тал нутагт шингэсэн

      Степь смотрит тысячей глаз.       Первое, что каждый ребенок слышит о Степи. Степь не видит — она слышит, следит, чувствует. Чувствует, как легкие поглощают кислород, как пульсирует сердце, разгоняя кровь по всему телу, как двигаются органы в своем темпе. Каждый твой шаг, каждый вдох и выдох разносится в степи эхом, волнами по земле расходится твое сердцебиение. Траву колышет совсем не ветер — траву колышет твое тело, отвечающее на внимание Матери Бодхо. Тело отдает волну, волна расходится по Степи, Степь ее впитывает.       Земля медленно захватывает каждый сантиметр твоего тела. Ты глядишь на то, как ноги, обвитые степными травами, медленно утопают в ней; Степь принимает тебя.       Ты в земле уже по колено, теряется равновесие, хочется упасть, но нельзя. Нельзя, чтобы Степь забрала тебя разом, чтобы Степь окутала твою спину, начиная ритуал раньше положенного. Почва сдавливает бедра, ты пытаешься как-то устоять, упираясь ладонями в землю. Дерн проходит сквозь пальцы, трава лезет в глаза, рот, уши, нос, трудно дышать, кисти уже полностью погружены в землю, их не вытащить. Внизу что-то хрустит.       Возможно, это твоя тазовая кость. А может, Степь нетерпеливо начала свою трапезу. Это могут хрустеть пальцы ног или даже колени — невозможно понять, как быстро твои конечности пожирает степь. Ты все равно их не чувствуешь. Почва давит на живот, почти выдавливая твои внутренние органы. Дышать становится еще тяжелее, ведь травы проникают через глотку вглубь организма, листья проходят сквозь мозговые извилины, и, пока ты не чувствуешь нижнюю часть тела, верхняя до боли чешется. Хочется вылезти и убежать, тебе невыносимо больно, и единственная мысль, которую ты слышишь сквозь звон трав: "почему я?".       Поздно.       Ни вдохнуть, ни издать звука; сейчас ты не можешь ничего. У тебя получается лишь рвано глотать воздух; пока твирь медленно скользит по пищеводу, удерживает, чтобы ты не убежал. Не струсил.       Это путь в один конец.       Земля сдавливает шею, травы отпускают твою несчастную голову. Вместо воздуха в рот попадает почва. Она, как живая, проходит вниз по пищеводу и теряется где-то в ощущениях. Земля засыпает твои глаза, постепенно ей наполняется рот, глаза выжигает отсутствие влаги. Последнее, что ты видишь — бесформенное существо из плоти, покрытое сотней. Нет, тысячей глаз.       Теряя сознание, ты убеждаешь себя, что это — галлюцинация.       Тьма.

***

      Артемий вскакивает, озирается по сторонам, судорожно вдыхая воздух, проверяет руки, проверяет ноги, проверяет все собственное тело.       Сон. Это все сон. Но осознание особо не успокаивало: страшно, неимоверно страшно — вплоть того момента, как его руки касаются холодные пальцы.       Даниил ничего не говорит, он все понимает. Он придвигается ближе, проводит по взмокшим от холодного пота волосам рукой и мягко, успокаивающе целует в висок. Артемий выдыхает. Теперь он точно уверен, что все в порядке.       — Спи дальше, Артемий, тебе завтра нужно быть бодрым. Сам говорил, что в ритуале участвуешь, — Даниил садится и укладывает чужую голову на колени. В его голосе, как всегда, чувствуется явное недоверие к обычаям.       Все будет хорошо. Даня рядом, Артемий в безопасности. На родных коленях удобнее, чем одному на жесткой подушке, и он легко засыпает. Сквозь сон чувствует аккуратные поцелуи на пальцах, чувствует, как его гладят по голове. Но совсем не чувствует тысячу глаз, которые уставились на него с тела его родного Даниила.       Степь не смотрит тысячью глаз, но тысяча глаз передает Степи все, что увидит.