Предатели

Глава 16. Сеннин Визит посланника богов был для Ямамото как гром среди ясного неба. Боги редко обращали внимание на нижние миры. А когда все же смотрели вниз, значит, не все было благополучно на твердыне, которую они подпирали ногами. Разговор был кратким. Запрос Его Величеству направлен, и генерал армии смерти извещен. Боги хотят немедленных и действенных мер для восстановления равновесия миров. Вспомните, как вы эффективно разобрались с Квинси, Ямамото-сотайчо. Как вы поступите сейчас – забота ваша. У вас есть десять лет, чтобы навести порядок в загробном мире или подыскать того, кто сделал бы это за вас. Сотайчо проводил посла тяжелым взглядом. В Зал Собраний заглянул Кира, сообщил, что Хицугая-тайчо прибыл с донесением, и старый генерал, помолчав немного, велел проводить его в свой кабинет. Боги недовольны. Думают, что Ямамото постарел, размяк. И сам он готов с ними согласиться – он снисходительно отнесся к мальчишке Кучики и прощал глупому Куросаки многое из того, что прощать нельзя. Рука дрогнула. Когда он начал позволять помыкать собой сопливым юнцам, которые не имеют представления о справедливости, но имеют наглость рассуждать о ней? Где стальная воля шинигами, отправившего в вечную ссылку лучшего друга за то, что тот слишком опрометчиво судил о Совете и Академии?.. Возможно, время старика пришло. Но он не сдастся без боя. Ямамото прошелся по длинному залу, постукивая клюкой в такт шагам. Мысленно выстроил фигуры на шахматной доске – свои и чужие. У черного ферзя двенадцать капитанов и один сумасшедший ученый. У врагов… А кто враги? Он чувствовал угрозу, как чувствуют матерые волки шаги ловцов. Но инстинктами войну не выиграешь. Вайзарды. Девять. Их ищут повсюду. Эспада. Под строжайшим контролем, но нельзя отбрасывать возможность того, что они перестанут подчиняться. Гриммджо Джаггерджек и шайка бунтарей. Месторасположение неизвестно. Квинси. Их клан не ввязывается в разборки между пустыми и шинигами, но лишний раз убедиться не помешает. Куросаки Ичиго. О каждом его действии доносила Нелл. Кицуне. За ним тайно наблюдали. Каждый противник действует поодиночке, и неизвестно, откуда ожидать удар. Хорошо, что древняя вражда не дает им объединиться, но проверить… обязательно проверить. Первый шаг: помирить Совет и Готей. Военные и светская аристократия из-за необдуманных поступков Кучики Бьякуи оказались на разных сторонах баррикад, а сейчас не время для междоусобных распрей. Шаг второй: разобраться, куда тянется веревка, затягивающаяся на шее генерала. Запретить арранкарам появляться в Сейрейтее и мире живых. Найти вайзардов и повесить им манипуляторы. Если останутся сомнения в верности пустых, их просто уничтожат. Третье: Ичимару Гин. Как просто было с Айзеном: можешь взглянуть врагу в глаза, как на Сокьёку. Знать бы наверняка, нарочно ли оставил после себя Ичимару завершить начатое? Что ж, будем держать врагов близко. У него есть десять лет. - Кира-фукутайчо, - позвал он. Лейтенант возник на пороге. – А позовите-ка Хицугаю сюда и известите главу клана Кучики, что я желаю побеседовать о его питомце. И еще, фукутайчо, составьте приказ о зачислении Ичимару Гина десятым офицером в первый отряд. Свободны. «Ты сменил Башню на госпиталь, госпиталь на поместье Кучики – думаешь, что-нибудь изменилось? Все одно – тюрьма». Поместье окружала каменная стена. Гин остановился, задрал голову, всматриваясь в блеклое небо в сетке ветвей. Развернулся и направился к дому. Сад Кучики был огромен, лис мог днями напролет слоняться по дорожкам и мучиться от безделья. Иногда он замирал в воротах и наблюдал из-под нехорошего прищура за прохожими. Жители Сейрейтея не обращали никакого внимания. Кицуне просто не замечали. И вроде все шло хорошо, даже Рукия его не шугалась, и хотя он измывался над слугами, его не трогали, не считая мелких подлостей в ответ. За зиму восстановил силы. А все-таки не то... Гину начиналось казаться, что его не существует, и только ночные беседы с Бьякуей убеждали кицуне в том, что он не превратился в призрака. - Скажи, что тебе нравится быть со мной, Бьякуя. - Это все твое колдовство, - хмурился тот. - Как мне избавиться от него? - Пусть твой босоногий рыцарь тебя избавляет. Лис неслышно подошел к веранде с расписными сёдзи, прислушался. Снова Абарай в покоях главы клана. Снова ссора. Гин разочарованно вздохнул – эта словесная баталия грозила перерасти в баталию иного рода, на футоне. Рыжий часть за частью отвоевывал у кицуне душу Кучики Бьякуи. Вмешиваться и оттягивать неизбежное Гин не собирался. Подыщет себе занятие повеселее. Например, отправится в мир живых, патрулировать города. Стоит только попросить рокубантай-тайчо зачислить его в отряд… С холма неподалеку открывался вид на восточную часть города – район богатых поместий. На самой вершине было уютное местечко, окруженное цветущими деревьями, где лис и устроился. Сидел недвижим, позволяя весеннему порывистому ветру играть с отросшими белыми вихрами. Думал о будущем. И это было до смешного символично: розовые лепестки срывались и падали, усыпая все вокруг, напоминая о бренности всего сущего, а он строил планы. Все проходит… все. Незнакомый голос позвал издалека: - Кицуне. Кто-то остановился под сакурой, это был даже не шинигами. По одежде - монах. Человек улыбался доброй улыбкой, а глаза у него были чистые, карие. Кицуне вздрогнул. Похож… Не внешне, а ощущением – уверенное спокойствие и безграничная сила. Благодать – хотя у Айзена Соуске она распространялась лишь на избранных. Но он и не причислял себя к святым. - Откуда ты знаешь? – Ичимару наклонил голову. - Я вижу, что у тебя отобрали память, - человек бесстрашно опустился на траву рядом с дернувшимся было прочь демоном. Любопытство удержало Гина на месте. - Я – сеннин с горы Коя. …Грохот барабанов-тайко и пронзительный свист флейты. Вкус пыли главной улицы, оседающей на шелковых подолах нарядов знати. Танцующие маски с отблеском огней от факелов на золоченных чертах. В воздухе – запах копоти и аромат цветов. Город правителей-марионеток и поэтов-диктаторов. Хейан-Кё. На юге от новой столицы, дальше старой Хейджо, даже дальше древней Нанивы, за рекой Кинокава, в Ямато, возвышается гора Коя. Темными лесами заросла гора, изрыта тропами духов. Старые боги оседают в трухлявых пнях, молодые шныряют в переплетающихся корнях камфорных деревьев. У водопада живут нуэ, на ветках огромных сосен трещат между собой тенгу. Леса ловят ветками полную луну, и та сцеживает молочный свет на обиталище ками. Здесь – излюбленное местечко для прожорливых тануки и хитрых кицуне. Лис много, и все они одно целое. У них одно имя – кицуне. А однажды на горе Коя селится отшельник, и один из серебристых лучей подкрадывается к хижине из валежника. Вынюхивает следы чужака на сырой земле… - Кицуне, - окрикивают его. – Зачем пришел? И горящие зеленые глаза встречаются с карими глазами человека… Гин опомнился. - Как ты оказался в загробном мире? – и не удержался, съязвил: - Неужто обращать в истинную веру мертвые души? Сеннин рассмеялся в ответ: - Ты все такой же! Я-то грешным делом подумал, что изгнание тебя чему-то научит… Нет. После того, как я покинул бренную землю, меня определили на небеса, путешествовать между мирами. Я пришел по велению высших сил, чтобы передать генералу Готея 13 послание. - Высшие силы что-то имеют против старика? – делано удивился Гин. Ему до смерти хотелось знать, но послание, безусловно, было тайным. - Я ничего не скажу тебе, кицуне. Ты не раз пытался меня обмануть – разве тебе удавалось? - Это был мой лисий долг, - Гин оскалился. - Разве ты не заслужил священный сан тем, что не поддался на хитрости? - Хорошее было время, - взгляд потеплел. – Помнишь? Словно расходился туман над рекой, воспоминания засверкали красками, наполнились запахами и звуками. Шорох совиных крыльев. Поднимающийся пар с рисовых полей. Луна в поломанных сочных тростниках на разлившейся реке. По тропинке между холмами двигались огни – шли монахи, крепко держась за посохи-обереги. Долины кишели демонами. Но кицуне был ленив и не побежал глазеть на процессию. Он развалился на пороге хижины, жмурясь от удовольствия, когда сквозняк ворошил серебристый мех. В скудном свете свечи отшельник чертил таинственные письмена. - Что пишешь, святой человек? Сутры? - Нет, перевожу стихи. - Так вот чем сеннины балуются в свободное от молитв время, - хмыкнул кицуне. Отшельник не ответил на колкость. По земляному полу – поступь мягких лап. Лис сунул блестящий нос в круг света. - Покажи. Четыре строчки иероглифов расплылись на листе. - Старое стихотворение, - узнал кицуне. - Ты умеешь читать по-китайски? Лис фыркнул презрительно: - Хочешь, переведу? Ты прославишься… - Я не ищу славы. - И все бренное тебе чуждо, - поддакнул тот. Сел, и обернулся хвостом, и сказал, хитро блестя глазами: «Красота блистает миг – и увяла вся. В этом мире что, скажи, пребывает ввек?» Сеннин кивнул согласно: - А ты ловко сочиняешь, лис. В этом и есть смысл стихотворения – даже оно не вечно. - Так сделай его вечным, - он потянулся и выскочил из хижины, следом за еще одним лунным лучом. Сеннин справился с задачей. Семь строчек – сорок семь слогов – весь алфавит каны в одной песне. Песня эта была Ироха. Будущие императоры учили по ней слоговую азбуку. Гин улыбнулся воспоминанию: - Это была хорошая шутка. Метель из лепестков закружилась возле них, отгородив вершину холма от остального мира. Гин понял – монах поставил кеккай. Значит, за кицуне следили. Кучики? Ямамото? - Да, ты любил пошутить, - вздохнул он. - Дошутился. Изгнан в Общество Душ, стал шинигами, взял себе имя… Можно ли пасть ниже, кицуне? - Раз Ваше Высокопреосвященство затронуло тему, поведайте про изгнание? Я не помню этого. - Я расскажу тебе из благодарности за Ироху, – взгляд его посуровел. – Я ведь предупреждал тебя не играть с огнем… - С чьим огнем я так неосторожно поиграл? – усмехнулся Гин. Сеннин протянул руку – лепестки взвились в небо, резко рванул ветер, прокатился по траве, примяв стебли весенних цветов, - провел пальцами по брови Гина, снимая печать забвения. …Заскучавшей богине солнца, создательнице, Аматерасу, боги задумали устроить праздник с подношениями, и каждый придумывал дары один чудеснее другого. Ками, будды, демоны – все приходили на поклон к царице небес. В то же время в Хейан-Кё люди чествовали смертного потомка богини, взошедшего на престол, и отшельник с горы Коя отправился рассказать императору о своем учении, надеясь на поддержку двора. Кицуне отправился с ним. Он искал подарок для Аматерасу и хотел подыскать что-нибудь достойное в столице. Смог найти, только объездив весь свет. За Тибетом, за мертвым морем, в пустынях, где стояли высокие, как китайские пагоды, резные минареты – там, где пески засыпали не одну цивилизацию, куда триста лет спустя придут рыцари-крестоносцы – там он отыскал то, что достойно было царицы небес. «Я подарю ей звезду, - решил он. - Такую, чтобы сияла и днем и ночью. Богине солнца тоскливо в небе одной». Монах был уже стар и мудр, когда кицуне вернулся, и поэтому предупредил его не делать такого подарка. - Ты завидуешь, - лис ушел, обидевшись. Сотни лет спустя над Хейан-Кё, и повсюду в мире, в дневном небе зажглась яркая звезда. Кицуне ликовал – ему стоило немало трудов заставить цвести эту красавицу. И богиня солнца пришла в ярость. Кто посмел затмить ее красоту? Оскорбить лик солнца? Наглеца привели к ней, но она не захотела даже взглянуть на него. «Уберите его с глаз долой. Никогда не хочу его видеть». «Раз Аматерасу не желает видеть его, то пусть так и будет»,- богиня мудрости Инари забрала лиса. Она отвела его в царство Эмма-о. В мир мервых, куда не роняла взор светлая Аматерасу. Гин закрыл глаза. Будто вчера случилось… Шмели купались в сладко-тягучем запахе цветов. Облака затянули небо, а когда разошлись, то над вершинами призрачных гор на горизонте сверкала, будто отколовшийся осколок солнца, его звезда. «Ты совершил большую глупость. Не только разгневал Аматерасу, но изменил чью-то судьбу», - корила его Инари. Подумаешь, кому-то не повезло – чья-то звезда вспыхнула… - …и погасла год спустя, и путь его был краток, как свет той звезды, - повторил сеннин слова богини. – Не жалко беднягу? Гин глянул на него, не видя, а в голове пронеслось ядовитое «жалко – у пчелки», и святой понял, не стал спрашивать ничего. А впрочем, действительно жалко. Себя. Из-за какой-то дуры он навечно застрял в Обществе Душ. Что стоило подарить бабе витиеватую поэмку?.. Вернуть его в мир живых теперь не смогут и все поколения Кучики, а единственный человек, кто не побоялся бы потягаться с солнцем – так этот человек уже сто лет как стал пылью на холме Сокьёку. - Боюсь, мне не позволят снять проклятье или взять с собой на небеса, - гость поднялся. – Но я попрошу за тебя у высших сил… - Буду вечно в долгу, - Гин облизал сухие губы. Хотелось надеяться, но плохо верилось в чудесное спасение. - Мне пора уходить. Кицуне тоже поднялся. Было завидно до смерти, что кто-то вот так легко может идти куда захочет. Святой спустился по аллее с холма, растворившись за розовыми вихрями лепестков. Гин смотрел ему в спину, пока тот не скрылся в одном из бесчисленных миров. Кицуне остался в Сейрейтее, в вечном изгнании.