All For Survival

У всех, даже у самых счастливых людей бывают неприятности. К счастью, обычно они представляют собой лишь малую часть череды чёрно-белых полос. Но что же делать, если судьба с завидным постоянством наносит удары под дых, а надежда на светлое, неомрачённое ложью и притворством будущее – непозволительная роскошь? Юная девушка, сидевшая на пустой трибуне, резко мотнула головой, силясь отогнать гнетущие мысли. Сигарета медленно тлела в руках, а исходивший от неё терпкий поток дыма успокаивал и переворачивал всё внутри одновременно. Память услужливо рисовала яркие картинки того самого дня: ритмичный шум волн, пронзительный плач чаек, последние наставления матери, сладковато-едкий запах бензина... Ученица порывисто зажмурилась и только с третьей попытки успешно досчитала до десяти. Боль потери единственного близкого человека не ослабевала, но Нилла Джостен понимала, что она обязана проглотить ком в горле и жить дальше. Девушка предпочитала лишний раз не пускаться в раздумья о том, ради чего это туманное "дальше", оправдываясь доводом, что должна продолжать бороться хотя бы в память о матери, которая отдала всё ради её, Ниллы, спасения, включая собственную жизнь. Неожиданный скрип двери произвёл эффект ведра холодной воды, окатившего Ниллу с головы до ног и вернувшего её в реальность. Запасная связка ключей от стадиона была заполучена далеко не самым честным образом – просто-напросто стянута из-под носа у задремавшего школьного охранника, и вряд ли кто-либо из имеющих официальный доступ в святая святых оценил бы такого рода самодеятельность, даже несмотря на вполне миролюбивые мотивы горе-воришки. Как бы ни старалась Мэри оградить своё чадо от всевозможных привязанностей, имеющих вполне реальные шансы стать фатальными, самую главную из них ей так и не удалось побороть – фанатичную любовь Ниллы к экси. И пусть, находясь с матерью в бегах, девушка не имела возможности играть, она по-прежнему не пропускала ни единого матча. Когда же Нилла осталась одна и перебралась в Миллпорт, она по-прежнему соблюдала все необходимые для обеспечения личной безопасности правила, главное из которых гласило – не высовывайся, но в конце концов она всё же решилась позволить себе одну, всего одну маленькую слабость – посещение тренировок школьной команды по экси, миллпортских «Динго». Конечно же, в качестве наблюдателя, а не игрока, однако ей было достаточно и этой скромной возможности. Лишь иногда, следя за ходом очередной игры, затаив дыхание от восторга, она представляла себя в роли защитницы. Воспоминания о собственной игре в малой лиге постепенно стирались из памяти, и Нилла отчаянно старалась сохранить даже самые крошечные обрывки, раз за разом прокручивая их в голове, порой заполняя пробелы увиденным на поле. Способности местной команды были, откровенно говоря, довольно посредственными, но тренировки, выделяющиеся на фоне повседневной рутины многообразием звуков, запахов и неподдельных эмоций, заставляли девушку вновь почувстовать себя живой. Ради этого она была готова перетерпеть даже свисты и крики, обращаемые к ней игроками, самонадеянно полагавшими, что молчаливая наблюдательница практически поселилась на трибунах из-за тайной влюблённости в кого-то из них. Не разубедила спортсменов и звонкая пощёчина, которой тихоня наградила одного из «Динго» в ответ на попытку поговорить с ней, догнав и весьма непредусмотрительно взяв девушку за руку. Впрочем, после этого случая и дополнительного подзатыльника, полученного смельчаком от тренера, дальнейшие тренировки проходили без происшествий. Тем временем дверь распахнулась до конца. Тренер Эрнандес окинул взглядом трибуну, неторопливо подошёл к Нилле и сел рядом, оставляя между собой и девушкой дистанцию в пару сидений. Ученица заметно напряглась, но с места не сдвинулась. Несмотря на вечернее время и отсутствие игроков на поле, мужчина не казался удивлённым ни нахождением девушки на стадионе, ни тем фактом, что попасть сюда без ключей так поздно не представлялось возможным. – Тебе не следует быть здесь в такое время. Школа закрывается через час, – без упрёка произнёс тренер, задумчиво глядя на поле, освещённое прожекторами. – Почему ты здесь? Нилла понимала, что Эрнандес спрашивает её вовсе не об этом конкретном вечере, но найти удобное объяснение оказалось не так уж просто, а раскрыть правду – по меньшей мере непозволительно. С тех пор, как они с матерью пустились в бега, ложь была постоянным спутником девушки, оставляющим дурное послевкусие, но обеспечивающим выживание – и в их положении это было решающим фактором. Покрутив сигарету в пальцах и коротко вздохнув, ученица подняла глаза на тренера. – Мой отец – фанат экси. До переезда мы часто смотрели матчи вместе, – по большей части это даже не было враньём. Отец явно не был фанатом спорта, но время от времени посещал игры малой лиги. О том, что на одной из них он превратил человека в груду кровавых ошмётков, вспоминать не хотелось. Выдержав паузу, девушка чуть менее уверенно добавила. – Перед переводом сюда я недолго занимала позицию защитницы в команде предыдущей школы. – Понятно. Честно говоря, поначалу мне казалось, что тебе интересен кто-то из моей команды, но позже я понял, что, возможно, ошибся на твой счёт, – мужчина переплёл пальцы рук и внимательно посмотрел на Ниллу. – Ты ведь наблюдаешь не за кем-то конкретным, а за ходом самой игры, я прав? Девушка коротко кивнула, не понимая, к чему он завёл этот разговор. Эрнандес повторил жест, по всей видимости оставшись довольным её ответом. – Возможно ты знаешь, что нам не достаёт игроков. Если точнее, всего одного, хотя ты наверняка уже заметила – «Динго» не хватает нападающего. Скажи, ты не думала о том, чтобы присоединиться к команде? – глаза Ниллы заметно округлились и тренер поспешил примирительно вскинуть руки, предупреждая возможные протесты, – Конечно, я понимаю, что поначалу может быть нелегко, особенно если прежде ты играла в другой позиции, но при должном энтузиазме – а он в тебе заметен, готов поспорить, что ты могла бы стать весьма неплохим игроком. В конце концов, мы могли бы помочь друг другу, ну а если у нас не выйдет сработаться, ни один из нас ничего не потеряет. Девушка почти физически ощутила, как земля уходит у неё из-под ног. Пальцы крепче сжали затухающую сигарету. На минуту Нилле показалось, что она забыла, как дышать. Предложение тренера Эрнандеса звучало невероятно заманчиво и в то же время до абсурдности нереально. Она всем сердцем хотела его принять, но это шло вразрез со всеми привычными устоями и наставлениями матери. Вступить в команду – значит притянуть лишнее внимание, и тем самым подставить себя под удар. Но если всего на секунду взглянуть на это под другим углом, всё, что осталось у Ниллы после смерти матери – это всепоглощающая апатия и папка с крупицами реальной информации, запрятанными так надёжно, что лишь двое во всём мире смогли бы их отыскать. А теперь и вовсе одна она. Так неужто она действительно не в праве быть причастной к чему-то реальному хоть на короткий срок? Нилла не планировала задерживаться в Миллпорте надолго, а после очередного переезда она, как всегда, станет совершенно другим человеком. И никто никогда не вспомнит о второсортной нападающей из богом забытом городишки. В голове звучал голос матери, который нещадно кричал на неё и обзывал последними словами. Девушка порывисто выдохнула и медленно сжала и разжала руку, абсолютно не веря в то, что собирается ответить. – Да, – она произнесла это так тихо, что поспешила повторить громче, вкладывая в свой голос больше силы и уверенности. – Да. Я хотела бы попробовать снова играть... Нилла резко замолчала, не зная, что следует говорить дальше, но тут её внимание привлекла протянутая рука тренера. Эрнандес взглядом указал на сигарету, всё ещё зажатую в пальцах девушки. Ученица без промедления протянула её мужчине и проследила за тем, как тот бросил бычок на землю, слегка приминая его ногой. Вновь посмотрев на девушку, он улыбнулся и объяснил: – Спортсменкам курить не полагается. Идём, я выдам тебе форму и снаряжение. Не опаздывай завтра на тренировку. В том, что расписание ты знаешь наизусть, я имел возможность убедиться лично. С этими словами тренер встал, потянулся и, не оглядываясь, зашагал в сторону выхода. Нилла пару секунд не двигалась и тупо смотрела ему в спину, механически сжимая ремешок спортивной сумки, а затем поднялась со своего места и пошла следом, впервые за долгое время ощущая нечто подозрительно напоминающее надежду.

* * *

Девушка стояла перед зеркалом, пристально вглядываясь в собственное отражение и выискивая малейшие изъяны в искусно созданном образе. Истинный цвет корней волос, отрощенных до середины лопаток, всё ещё надёжно скрывался под слоем краски, а натуральный льдисто-голубой цвет глаз был перекрыт цветными линзами. Весь её облик – сплошная фальшь, но именно он стал залогом её выживания. Смочив ватный диск в средстве для удаления косметики, она принялась смывать незамысловатый макияж. Вслед за ним Нилла сняла линзы и под конец собрала волосы в свободный хвост. Когда девушка вновь подняла взгляд на зеркало, она с трудом сдержалась, чтобы не отвернуться. То, что она видела в отражении, было одновременно её, а точнее его истинной сущностью, но в то же время слишком сильно напоминало человека, из-за которого он, Натаниэль Абраам Веснински, потерял всё: спокойное детство, горячо любимую мать, веру в светлое будущее, а в конце концов даже собственные лицо и пол. По-настоящему надёжная маскировка, способная скрыть Мэри и Натаниэля от людей его отца, не могла ограничиться бесконечно сменяемыми именами, паспортами и имиджем. Нужно было что-то более весомое, что не так уж просто отследить. И этим "что-то" стала тотальная смена внешности, включавшая в себя не только сокрытие цвета глаз и волос, но и собственного пола. Конечно, даже эти решительные меры не являлись стопроцентным гарантом безопасности, но их, как правило, хватало на более продолжительное время. Мэри успела научить сына многому: как правдоподобно изменять голос, делать укладки, наносить макияж и даже как ходить на каблуках без риска переломать себе ноги. Всё это, в совокупности с андрогинной внешностью, не раз выручало Натаниэля, в настоящее время жившего по документам на имя Ниллы Джостен. Он старался во всём следовать советам матери, даже думал о себе в женском роде, чтобы случайно не оговориться при разговоре. Но, несмотря на то, что до сих пор эта личность позволяла ему жить относительно спокойной жизнью, Натаниэль осознавал, что, в его случае – точно, ничто не бывает вечно. И Нилла Джостен обязательно канет в Лету после выпускных экзаменов. Но пока она ещё здесь, пока заботливо прикрывает спину Натаниэля, даруя ему возможность играть, он постарается получить максимум от этой жизни.