История одной жизни

Постукивание длинных ногтей по железному поручню сливался со спокойной музыкой из колонки. Микаэла шепча напевала что-то под нос, разглядывая своё отражение в зеркале, замечая, как смазалась помада по незажжённой сигарете. Разноцветные глаза опускают свой взгляд на запястье, когда рука медленно достаёт драконью зажигалку. Огонь отражается в зеркале, а дым поднимается вверх, стоит ей выйти из лифта. Сладкий вкус вишневых сигарет оседает на губах, вызывая косые взгляды сопровождающих. Недовольны, но и сказать ничего не могли. Просто не осмелились бы. Девушке не составит труда расправится с обоими за два действия, словно разбить игрушку. «Игрушка, да?» — губы растягиваются в безнадежной усмешке, делая очередную тягу. Пустой взгляд останавливается на левом предплечье, цепляясь за почти слившийся с цветом кожи шрам от запястья вверх. — Мальчики, принесите бутылку Арран, двадцатипятилетней выдержки, — тоном, который ей был до чёртиков противен, говорит Ито. Кабинет кажется странным, совсем обычным. Темные тона помещения смешены с мягким, теплым светом. Кожаный диван, стол напротив и, конечно, типичное рабочее место рядом. «Как скучно» — думает она, откидывая волосы назад. Она садится, находя себе место в ненавистном здании. Немного подумав, скидывает туфли, касаясь приятной поверхности белого ковра пальцами. Кто-то заходит, оставляя бутылку виски и стакан на столе. Микаэла машет рукой: «убирайтесь и спасибо», поднося хрусталь к губам. По шагам она может точно сказать, что это не был рыжеволосый, выучив почти наизусть его походку, впрочем, как и Дазая. Пальцы левой руки жжет, давая понять, что стоит потушить сигарету. Пепельницы нет, но она знает где может найти её. Несколько шагов к рабочему месту, второй ящик справа — эврика; предмет остается там, где и раньше. Жидкая медь с отливом золота саднит во рту, принося с собой легкий вкус фруктов и мёда с корицей. Первые глотки быстрые, девушка даже не замечает, как наливает следующую порцию в увеличенном объеме. Послевкусие сливочное с ярко выраженными ореховыми нотами, хочется ещё. Нервы натянуты, Микаэле кажется, что скоро они взорвутся, поэтому глотать сладко-горький виски — единственный выход. Она ненавидит ждать, это скучно. Она ненавидит Накахару, но всё равно сидит здесь, покорно слушаясь. «Дерьмовая карта» — ложась на диван, девушка тянет руку вверх, рассматривая выступающие костяшки пальцев с длинными ногтями. Кое-где видны следы от ударов, который кто-то получил, совсем не идеально. «Почему я вообще жива? Почему подчиняюсь? Это какой-то бред, мне следовало убить их тогда, но почему я всё ещё чувствую что-то хорошее к ним? Какая комичная ситуация, кто бы знал, что я такая добрая» — разноцветные глаза проходятся по оливковой линии от лезвия. Пальцы проходятся по коже, надеясь порезать её ещё сильнее, оставляя кровавые следы, а картинки из прошлого быстро всплывают в сознании. Сначала была ярость, бешеная рвущая всё на своём пути, совершенно неконтролируемая ярость. Наверное, в подобной войне это было неизбежно. Ито была скована обстоятельствами, не способная ничего поделать. Война, где каждый день погибают сотни людей, терзает душу. В пустой ночи боли она клянется, что обязательно уничтожит того, кто стоит за всем, чтобы принести хрупкий мир равновесия. К сожалению, клятва остается так и не сбывшейся, когда она получает короткое сообщение. Отдаленное от поля сражений, совершенно заброшенное здание, где кто-то посмел угрожать ей жизнью лучшей подруги. Микаэла знает, что идет в западню, но не может никому сказать, потому что у них есть дела поважнее, чем «идиотское спасение» своей ученицы. Откровенно говоря, она даже не злится, понимая, что мумия и рыжеволосый вряд ли считают её чем-то большим, чем «вечно приносящей проблемы». Ни раз она видела, как в их глазах горело раздражение, стоило ей предложить какую-то идею, чтобы минимизировать риски, встречаясь с бешеной злостью, когда она попадала под очередной обстрел, спасая чью-то жизнь. Конечно, они возились с ней исключительно по приказу дядюшки Мори, было бы глупо рассчитывать, что блондинка могла бы стать их другом, но… для неё они были близки, поэтому ничего страшного, если она не получит в ответ понимания. Воздух слишком холодный и влажный от крови, что украшает пол. Плевать, скольких придётся убить, чтобы защитить самых дорогих людей, но и сражаться с раненными — глупость. Она просто отпускает их, надеясь, что никто не вернется. Неожиданно она понимает всё. Возможно, тренировки по «улучшению пустой черепной коробки» Ито прошли на ура, собирая по кусочкам всю картину. Больно, когда пистолет красноволосой нацелен на неё. Страшно, что им придётся биться насмерть. Они сражаются долго, почти убивая, принося друг другу сотни ран, но никто не решается нанести последний удар. Их чувства одинаковы, светловолосая видит это в черных глазах лучшей подруги, надеясь, что это можно изменить. — Прошу тебя, Аико, мы можем всё исправить, — отчаянная уверенность сквозит в голосе Микаэлы. Она поднимается с земли, откидывая пистолет куда-то в сторону. Девушка на против вздрагивает, когда разноцветные глаза становятся влажными, заставляя руку только плотнее сжать катану. — Я… я не знаю, во что ты вляпалась, но поверь, — Ито подходит слишком близко, — мы всё исправим, как раньше. — Как же меня тошнит от твоих речей, — красноволосая поджимает губы, делая шаг назад, — ты всегда была такой, то котика с дерева достанешь, то будешь искать способ помочь всем нуждающимся. Черный глаза смотрят в разноцветный, смахивая кровь с катаны. Девушка врала, на самом деле ей нравилась эта черта подруги. Постоянно закрытая от людей, старающаяся спасти всех, милая блондинка. — Его нет, Ито! — голос предательски дрожит в конце. Микаэла молчит минуту, поднимает голову вверх, улыбаясь, как при первой встрече: — Есть, тебе же надо только убить меня, да? Каждый шаг, который издает Микаэла, отдается внутри черноглазой болью. Она ничего не делает, просто стоит, чувствуя, как руки её почти-что-сестры, прижимают к себе. — Если так я смогу тебя спасти, то давай, — светловолосая говорит медленно, почти неслышно. — Бесконечная идиотка… Она пытается вырваться, нанося несколько точных ударов пальцами в жизненно незначительные, но больные точки на теле девушки, которая только сильнее сжимает её в своих объятиях, не позволяя вырваться. Ватанабэ чувствует, как слезы наворачиваются на глазах. — Всё в порядке, я понимаю, — блондинка сильнее стискивает её в своих объятиях, кашляя кровью, — люблю тебя… Аико молит всех богов, чтобы они не допустили смерти это бесконечно глупого существа, ощущая дрожь пальцев. Рука с оружием заносится вверх, звук металла разрезает пустоту, останавливаясь кончиком лезвия у спины Ито. Бах! Бах! Всё происходит быстро, меньше секунды. Зажмурившись, Микаэла слышит, как падает катана, а тело подруги становится тяжелым. Разноцветная радужка открывается, сердце стучит где-то в висках, смотря на своих наставников. «Почему у них?..» Ноги подкашиваются, падая вместе с красноволосой на холодный каменный пол. Девушка ничего не понимает, только старается зажать огромную рану на грудной клетке. «Нет, нет, нет!» — Эй, ты чего? — Аико улыбается, поднимая свою руку к лицу блондинки, — Сама же говорила, что это выход… — Замолчи, тебе лучше помолчать, — слезы мешаются, она трясёт головой, но уже знает, что ничего не изменить, — подожди, ты же… копируешь способности, скопируй мою! Я, я смогу тебя вылечить! Ну же… — Слушай внимательно, — черноглазая сжимает выпавшие пряди волос, руки слабы, кажется, девушка совсем не замечает этого, — твой парень, кажется он к… кхк, ко всему причастен. — Замолчи, пожалуйста. Микаэла смотрит по сторонам, пытаясь понять, что делать. Мозг отказывается верить в реальность случившегося, а на всё остальное как-то плевать. Она поднимает свои заплаканные, потерянные глаза напротив, надеясь отыскать там хоть что-то. Ничего. Смертельный холод, исходящий от Дазая и легкая примесь сожаления на лице Чуи. Пусто, настолько что хочется сдохнуть. Она находит что-то ещё в кофейной и небесной радужке, совершенно непонятное. Да и неважно… — Мики, — голос Втанабэ слишком слаб, ей приходится наклониться чтобы услышать. Осознание приходит быстро, почти мгновенно: выхода нет. Руки больше не держат рану как прежде, укладывая её голову себе на колени. — Всё хорошо, я рядом, Аико. — Ты меня бесишь, — она улыбается, закрывая черные, как звездная ночь, глаза, — спасибо… Микаэла не двигается, не издает звука, ничего. Только слезы катятся по её щекам, падая на грудь, но она не закрывает глаз. Проводит в последний путь — наблюдать за тем, как жизнь медленно покидает тело её лучшей подруги. Это долг. Аико больше не дышит, она понимает это. Что-то внутри ломается, мир разрушен и, кажется, если слова красноволосой были правдой, то она погибла по вине тех, кто был для неё всем. Девушка закрывает глаза, чтобы открыть их совершенно другим человеком. — Встретимся наверху, — искусанные до крови губы, касаются мертвого лица. Она в последний раз смотрит на девушку, прежде чем обернуться к окну. Отблеск лунного света от металла попадает в глаза, заставляя притянуть к себе предмет. Катана в руках тяжелая и, кажется, ей придется привыкнуть, чтобы достичь того же уровня, что и Ватанабэ. Она слышит знакомые шаги где-то рядом, но не обращает внимания. Лезвие врезается в пол, чтобы Микаэла могла рассмотреть узор на режущем крае. У каждого мастера он разный, действительно уникальный, поэтому разноцветные глаза пытаются запомнить каждую деталь. Рисунок напоминает волны, что разбиваются о скалы во время грозы. «Твоя любовь к многозначительности бесила меня больше» — боли нет, только холод и ненависть. Ито хватает голой ладонью остриё, вырывая его. Это клятва, скрепленная собственной кровью. Светлые пряди похожи на опавший снег в лунную ночь, когда пальцы разжимаю заколку, позволяя им спустить вниз. Она оттягивает их сильнее, лишая себя возможности вернуться назад. Лезвие режет быстро, и, немного, но девушка чувствует облегчение. Что-то капает вниз, разбиваясь. Впрочем, как и она сама. — Ту-ту-туру-туту-ру, ту-ту, ту-ту, ту-ту. Ито смотрит, как напрягаются парни, стоит ей начать напевать тихий мотив недавно услышанной песни. Ненависть горит внутри, но она не может бездумно нападать. Не справится. Внутри всё стекленеет, собственная беспомощность ненавистна. — Какого чёрта ты делаешь? — голубые глаза полны злости, руки в перчатках приподнимают её, заставляя встать на ноги, — Идиотка, ты могла умереть. Микаэла молчит, склонив голову вбок, пустым взгляд смотря на рыжеволосого. Рука на лезвие сжимается плотнее, а кровь стекает вниз, громкими каплями ударяясь о пол. Разноцветная радужка переводит взгляд, задумываясь о том, как легко было бы сейчас нанести рану в живот одного из убийц. «Просто всадить остриё внутрь, стоит проверить» — Ито пытается поднят катану, чтобы сделать единственное движение, которое кажется выходом в мутном сознании. Она дергается, пытаясь поднять оружие, но не может. Перебинтованная рука Осаму находится на её талии, прижимая к себе, а другая держит рукоять оружия не позволяя совершить задуманное. — Чуя, — голос шатена кажется привычно-веселым, заставляя сжиматься, — ты перегибаешь. «Конечно, для тебя же обыденность убивать, не так ли, Дазай? Постоянно указывать, какое я ничтожество. Ничего особенного, да? Ещё один труп в твоём послужном списке? Ты действительно монстр!» Живот скручивает, ком подходит к горлу, не позволяя ей сделать и шага, чтобы уйти куда-угодно. Ито уверена, что всё происходящее походит на цирк, созданный для того, чтобы показать ей самые отвратительные стороны жизни. — Какая ирония, — сдавленный, почти неслышный смех срывается с губ. Утрата, предательство, ненависть и любовь: всё смешивается внутри, теряя контроль. Наверное, где-то внутри она понимает, что «чтец душ» вырывается, заставляя их почувствовать всё то же самое. Губы издевательски изгибаются, смотря в блестящие от шока голубые глаза и чувствуя, как медленно способность успокаивается благодаря человеку сзади, чья голова опускается на содрогающиеся от истерики плечо. Тонкие холодные губы касаются открытого участка на шее, прекрасно зная, что она никогда этого не вспомнит, даже не заметит, давая себе возможность стать ещё ближе, чем до этого. Маленькая слабость и награда, походящая на наказание, которое он заслужил. Осаму бы повторил всё то же самое множество раз, не думая ни секунды, лишь бы знать, что она жива. Пусть ненавидит, пусть плачет и страдает, но она стоит здесь рядом с ним. Живая, в относительном порядке. Биение её израненной души буквально отдается на губах, а тело, вопреки собственной ненависти, интуитивно прижимается к нему. Кажется, что стоит только разжать руку и она исчезнет, растворится где-то в подвалах своего, полного печали сознания. Самый молодой глава мафии понял одну простую вещь ещё в тот день, когда увидел, как мертвецки бледное лицо Микаэлы нельзя отличить от пастельного белья в клинике: если она умрет, то он последует за ней, прекращая свою игру в маньяка самоубийцу. Его мягкие поцелуи стараются зализать нанесенные собой раны, а руки дарят ледяное тепло. На секунду Дазай думает: какого этого быть любимым солнцем, чувствуя больную ревность к дьяволу, что посмел украсть её сердце. Кофейные глаза горят какой-то радостью-предвкушения от того, что совсем скоро она узнает правду о своём возлюбленном, разбиваясь на осколки. Он будет рядом, чтобы собрать её, чтобы заменить воздух и тепло, чтобы она принадлежала ему и, может быть, вешалке для шляп. «Никогда не отпущу, моё глупое солнце» — думает Осаму. Парень чувствует себя почти на седьмом небе от счастья, когда её кровавая рука, которая хотела убить его, зарывается в волосы, заставляя быть ближе. Дазай ведет себя, как истинный мудак, впрочем, он сам не лучше. Холодный пепел осколков её души принадлежит только ему и, может быть, скумбрии. Монстр внутри довольно урчит, ликуя, что их любовь спасена, царапая ногтями грудь внутри. Он сделал бы это снова, но боль что отражалась в разноцветных глазах пугала, заставляя желать облегчить хоть каплю страданий. Каждое прикосновение Микаэлы отдается раной, стараясь выместить своё бессилие хоть на ком-то. Это безумие в затягивающей бездны радужке знакомо, поэтому Чуя без раздумий подставляет, чтобы получить хоть каплю зависимости от себя. Он стягивает перчатки, чтобы утопить свои пальцы в коротких, полных отблесками луны волосах. Что-то в нём окончательно понимает, что не так уж сильно они отличаются друг от друга, глядя на губы кареглазого, что так бесстыдно блуждают по светлой коже, стараясь показать собственные чувства. Накахара позволяет ей делать всё, ощущая какое-то нездоровое удовольствие, когда зубы девушки впиваются в его плечо, стараясь заглушить срывающийся крик отчаяния и утраты. Он почти слышит скуление рядом с ухом, только мягко гладя по голове. «Используй меня, как душе угодно» — думает Чуя. Липкое чувство страха снова распространилось по всему телу, когда она открыла глаза. Мокрые, дрожащие руки оставляют влажный след на спинке кожаного дивана, скользя по нему. Что-то холодеет и ей кажется, что сердце больше не бьётся. Мики требуется больше нескольких минут, чтобы понять: она в казино, а не в том адском месте. Дрожащая рука скользит по хрусталю, пытаясь уцепиться за бокал, но не может. Вновь и вновь её затягивает в прошлое. После ярости наступает пустота. Тяжелая, давящая, уничтожающая тебя изнутри. Мир продолжает двигаться, впрочем, как и ты с одним единственным изменением. Душа, которая раньше принадлежала ей, осталась навсегда там. В помещении с кучей трупов, крови и слёз. Быть может, она сама отказалась от неё, решив забыть. Собирать себя обратно по кусочкам — сложно. Наверное, поэтому давящее чувство вины, что как цепь повисла на шее девушки, заставило впервые взять нож и осознанно пытаться избавиться от него. Первый порез сделать страшно, но потом почти невозможно остановиться, это как естественный наркотик, смешанный с психологическим желанием получить наказание за свою глупость. Доза за дозой, порез за порезом и вот; пол кафеля холодный, а тело непозволительно горячее, живое настолько, что презрение переполняет. Микаэла не была дурой, она знала, что делает вопреки всем словам о депрессии и подростковом возрасте. Выход был, светловолосая даже знала какой, сделав почти большую часть, чтобы уйти из этого дерьма под названием «мафия», но идти по пути жизни — лень, слишком устала. Хорошо, что она живет одна, никто не может помешать. Хоть какая-то польза от Мей, что вышвырнула её, как ненужную вещь. «Идиоты» — иногда думает девушка, нервно ухмыляясь. Порой ей действительно интересно, как так вышло, что каждый велся на её профессиональную игру в хорошего человека. Возможно, собственная способность наградила её талантом к пониманию самого ядра-души любого существа. О, нет, она не была глупой, просто мало кто мог по достоинству оценить её талант. Разбираться в других — одно, разбираться в себе — боже, упаси от того яда, что был спрятан там. Ито знает правду о себе, но искать причину всего происходящего — муторно, слишком напрягает. Маленький ангел, упавший с небес, чтобы жить, как дьявол. «Так вот, что ты имел в виду» — разноцветные таблетки попадают в рот, спускаясь вниз, чтобы вызвать немного красок перед торжеством смерти. Всё прошло бы идеально, ответь она на один телефонный звонок, но трубка закинута куда-то под кровать, забытая навсегда. Честно говоря, Дазай всегда был слишком умным. Наверное, поэтому он вызывал восхищение и страх одновременно. Его душа кажется беспробудно черной, но это не совсем так. Он просто потерян, уверенно тычась в любую возможность понять устройство мира и избавиться от одиночества. «Противно, даже сейчас вижу в нём что-то хорошее» Фантомная боль и разочарования кажутся почти осязаемыми, когда свет становится фиолетовым, а не белым. Пальцы медленно достают заготовленный прибор, поднимая наверх, чтобы рассмотреть его. В помутненном сознании лезвие светится, как надежда, и Микаэла ещё раз задаёт себе вопрос: уверена ли она? Ответ приходит быстро, непоколебимо, только небольшой укол совести в виде её маленькой племянницы стоит перед глазами, немного осуждая. «Жаль» — рука уверенно скользит от запястья к локтю, оставляя зияющую рану. Остаётся только ждать, поэтому Ито встаёт, залезая в полную ледяной воды ванну, устало закрывая глаза. Подстраховка так сказать. Порез жжет и щиплет, но помутнённый рассудок воспринимает это за неудобство, которое не навредит. Тело расслабляется настолько, что медленно сползает в красную воду, ощущая себя в мягкой, утешающей бесконечности. Почти семнадцатилетняя Микаэла остаётся одна, решив покончить жизнь самоубийством в собственной ванной. Без записок, каких-то просьб о спасении и кричащих заголовков. Разноцветные глаза открываются, изучая преломление лучей. «Осталось недолго» — впервые за три месяца на лице расцветает счастливая улыбка. Последний вдох, который заполняет легкие водой и… что-то глухо ударяется, словно выбитое к чертям собачьим. — Решила напиться? — голос Накахары полон осуждения, вырывая её из своих воспоминаний. — Опустошить чужой кошелёк всегда приятно, — немного мутные глаза поднимаются на парня, разглядывая, — работа отнимает много сил. — Скорее твоё блядство, — он выплёвывает слова, стараясь ранить посильнее. — Не ревнуй, Чуй-а, я просто предпочитаю иметь больше, чем одного, так сказать издержки профессии, — машет рукой, пропуская слова мимо ушей, — так что же вы от меня хотели, господин? Что-то внутри неприятно скребет, поэтому пальцы тянуться за хрустальным бокалом, а на лице издевательская ухмылка. Девушка прекрасно знала, как сильно он будет злиться, когда увидит чужие губы на её теле, но не надеялась на такую бурную реакцию. В этом свете его глаза напоминают лазурный цвет, отлично показывая все эмоции. Как бы сильно он не был раздражен, то всё равно счастлив снова быть рядом, слышать тихое дыхание и просто созерцать. «Господи, какая преданность» — если честно, ей даже немного жаль рыжеволосого. Кажется глупостью то, как она могла раньше не замечать их взглядов, что так и кричали о любви. Поистине была идиоткой. Глава Портовой мафии дергается от её слов, словно от удара. Как же он ненавидел эту бунтующую часть Микаэлы, что пыталась показать свою независимость. Впрочем, даже она была умилительной, но только иногда. Единственное, что, по правде, крутилось в его голове — желание. Стойкий инстинкт стереть чужие следы на её непорочном теле. Что бы она ни говорила, он знал, что на самом деле для таких «дел» девушка была слишком брезглива, почти физически ощущая пренебрежение. — Как же ты раздражаешь, — его хватка на запястье цепкая, не позволяя и глотка сделать, а сам парень садится на стол. — Не представляешь, как я сдерживаюсь, чтобы не убить тебя, — она шипит от прикосновения, пытаясь его стряхнуть, — руку. — Не представляешь, как я сдерживаюсь, чтобы не заткнуть тебя, — Чуя видит её лицо слишком близко перед своим, довольно улыбаясь от того, какие эмоции отображаются в разноцветных глазах. Она умела врать, изворачиваться, пользуясь почти идеальной маской для остальных. Правда не учла одной детали. Он знает каждый взгляд, каждое действие и легкое дрожание; учил много раз. Видит, как глубоко засела ненависть и боль в этой чистой радужке, растворяясь в отчуждении. Чувствует, как сильно ей тяжело. — У тебя никогда не получалось этого сделать, Нака-хр… Надменная ухмылка стирается, когда чужие тонкие губы касаются её, не позволяя закончить. Ему нравится наблюдать, как сильно увеличивается зрачок, в полном недоумении глядя вперед. Если честно, он слишком долго ждал, чтобы сейчас отступить. Вкус вишни, алкоголя и сигарет оседает на языке, даруя какое-то неминуемое счастье, которое пьянит лучше любого высокоградусного напитка. Её губы холодные, искусанные и безумно мягкие, что хочется целовать их снова и снова. Она не отвечает, только кусает его в ответ заставляя отстраниться. Микаэла брезгливо стирает его поцелуй, отворачиваясь. Сердце бьётся, как сумасшедшее, дыхание неровное, а глаза горят красным. Левая рука поднимается вверх, давая пощёчину. Девушка забывает, что ему это ничего не сделает, но собственные реакции быстрее. — Ублюдок, — зубы сжимаются, когда левая рука поймана. Теперь она вообще двигаться не может, неуверенная по каким именно причинам, но предпочитающая скидывать это на способность рыжеволосого. Дрожь пробегает по телу, когда горячие губы оставляют нежные поцелуи на едва заметном шраме. — След остался, — констатирует факт, словно плевать на всё происходящее. То, с какой болью его глаза смотрят на рану, выбивает из колеи. Он выглядит непривычно серьёзным, задумываясь о чём-то. Ито ни черта не понимает в том, что сейчас происходит, а голова болит нещадно. Все ощущения и чувства обострены из-за активации способности, смотря на то, как медленно стекает алая жидкость с нижней губы. — Отпусти, — голос впервые звучит сдавленно, едва сдерживаясь от того, чтобы не напасть. Запах крови Чуи наполняет комнату. Тело бьёт, как при лихорадке, а клыки удлиняются, царапая рот. Руки сжимаются в кулаки, впиваясь ногтями в кожу, чтобы отвлечься. Глаза закрываются, чтобы не видеть, как его губы изгибаются в загадочной улыбке, которая не обещает ничего хорошего. «Поцелуй Дракулы» буквально делает из неё вампира, которому нужно «охотиться», и он знает это, потому что благодаря этой способности она осталась жива. — Микаэла, посмотри на меня. Она подчиняется, следуя его приказу, хотя и ненавидит этот тон больше всего на свете. Накахара как будто специально создал его, когда она только попала к Двойному черном, буквально требуя послушания. Чуя сидит напротив, буквально прожигая своими яркими глазами. На секунду ей кажется, что они бесподобны. На его губах, растянутых в полуулыбке, всё ещё виднеется свежая рана, которая продолжает кровоточить. «Мудак» — думает Ито, наблюдая, как язык парня проходится по красноватому месту. Глаза становятся мокрыми, когда она понимает, что задумал рыжеволосый. Она лучше клыки сломает, чем позволит так себя использовать. Девушка пытается пошевелить рукой, но не получается. — Ты… ублюдок… зачем? Алая радужка видит, как падают вниз черные перчатки. Он неспеша стягивает ленту, после чего приступает к рубашке, обнажая кожу. — Хочу помочь, это же моя вина. «Засранец, пользуешься тем, что я не могу тебя контролировать!» — если бы Микаэла могла, то с радость врезала в надменное лицо с гипнотизирующим взглядом. Последний атрибут, что мог бы помешать её клыкам снят, и он нагибается вперед. Вопрос Ито кажется смешным и глупым, но чёрт… Он бы всё отдал, чтобы каждый день видеть этот взгляд, сгорающий от желания. Это лицо словно в агонии, блестящие от возбуждения глаза, чуть закатанный назад, красные щеки и поджатые губы. «И кто из нас действительно теряет контроль» — думает Чуя, щелкая зубами. — Тебе нужно сказать всего одно слово, — старательно искушая, он берет ослабшую ладонь в свою, — попроси. — Пошёл ты, — едва слышно отвечает. — Другого я и не ждал, — рыжеволосый хмыкает, доставая нож, чтобы провести по шее, образуя новую рану, — уверенна? Её гордость исчезает, медленно, но уверенно. Жадно смотря на алую жидкость, что спускается по телу. Накахара ослабляет контроль способности, но ровно настолько, чтобы убедиться в своих догадках, тут же останавливая. — Хочу… — Я же уже сказал, — поднимая лицо Ито за подбородок, говорит, — попроси. Каждая эмоция незабываема, парень смотрит пристально, пытаясь впитать каждую деталь: то, как дрожат мокрые ресницы, то, как тяжелеет дыхание, то, как открывается её рот: — Чуя, пожалуйста. — Громче, Микаэла, я не слышу. Он дразнит, смотря на то, как сильно девушка хочет его сейчас. Возможно, даже этого бы хватило, но не стоило заставлять его ревновать, поэтому теперь его очередь отомстить. — Чуя, пожалуйста, — почти хнычет, — прошу тебя… В голове словно взрыв произошёл, способность исчезает, а он уже лежит на стекле, чувствуя, как сверху уселась светловолосая. Горячий язык скользит по коже, слизывая каждую каплю. Руки девушки хватаются за одежду, сжимая её как можно сильнее, медленно подбираясь к порезу. «Ты же этого хотел?» — можно прочесть в её глазах, когда она зализывает рану. Клыки впиваются медленно, заставляя растянуть удовольствие. Рыжеволосый рефлекторно прижимает её ближе, обжигаясь о холод обнаженной кожи. Когда эта пытка заканчивает, он чувствует первый глоток, который наполняет его вожделением. Хочется отдать больше, всего себя. Рука на спине сжимает нежную кожу, оставляя следы пальцев, а с губ срывается стон. — Ар-гх, — он тут же закрывает рот, стараясь сдерживаться. «Дерьмо!» — да, Накахара хотел именно этого, с одной маленькой поправкой. Он желал, чтобы это было взаимно, чтобы она не ненавидела и не сопротивлялась, чтобы просто нуждалась в нём. Девушка отрывается непозволительно быстро, утолив свою жажду. Смотрит на него сверху вниз, как на собственного раба; с долей презрения и надменности, чувствуя, как именно он возбужден. — Какая неожиданность, — горячий шепот возле уха мочку которого задевают зубы, слегка прикусывая, — так понравилось? — Микаэла, — он рычит от этих действий, прижимая её ближе, — ты играешь с огнём. — Правда? — женские пальцы бродя по его торсу, пробираясь под рубашку, оставляя следы от ногтей, — В таком случае я желаю, чтобы ты сгорел дотла, после чего я развею твой пепел. Она вздрагивает, чувствуя, как рука рыжеволосого приподнимает её на против, заставляя заглянуть в глаза. Сердце пропускает несколько ударов, когда лазурные радужка прячется под полуприкрытыми веками, светясь преданностью, любовью и серьёзностью. — Если такого твою желание, — парень приподнимает её руку к собственному сердцу, — чувствуешь? Я сделаю что угодно, только попроси. Глаза расширяются, а к горлу ком подходит, когда под её рукой бешено бьётся сердце. Девушка знает, что он не врёт, просто не может, не так… Становится больно, настолько, что хочется провалиться сквозь землю. — О чём ты говоришь, мать твою? — она наклоняется ещё ближе, выплёвывая в самые губы, — Ты серьёзно думаешь, что я могу что-то чувствовать к тебе, после вашего… вашего… Ито чувствует, как предательские слёзы подступают к горлу, срывая голос. — Микаэла, — на её щеку ложится горячая ладонь, медленно стирая капли, — мне не нужно ничего, просто попроси. «Больной» — заключает девушка, прежде чем окончательно разрыдаться, утыкаясь в его плечо. Пожалуй, она подумает завтра обо всем происходящем, сделает выводы и постарается держаться от него, как от огня, но сейчас… Она не видела его пять лет, а этот придурок продолжал её любить. Настоящий идиот по имени Чуя Накахара, что стал одним из первых её друзей и тех, кто уничтожил её окончательно. Наверное, она имеет полное право воспользоваться им, как жилеткой. «Только сегодня» — обещает себе, утыкаясь носом в его кожу. Запах бергамота и перца наполняет легкие, заставляя вдыхать ещё глубже, чтобы успокоиться. Однако, ни за что на свете девушка не признает того, что находит защиты и покой в его объятиях.