scars

— хëнджин-сонбэ, можно я задам вам всего один вопрос? — тихо, хрипло выдал он. преподаватель держал того крепко за ладонь одной рукой, второй поглаживая спину. нервно сглотнул. — конечно. парень глубоко вздохнул. — почему именно пионы? — он приподнял от пола голову, открывая вид на россыпь красно-сиреневых лепестков, но не решаясь смотреть в глаза. позорно умрёт у него на на руках, так и не взглянув даже в последний раз. хëнджин знал: если он хоть на секунду задержится, последствия могут быть не самыми радужными. но слова подобрать было сложно, если учесть, что мыслей в голове сейчас вагон и маленькая тележка. и именно поэтому хван решает сразу действовать. поговорить они ещё успеют, во всяком случае, хочется в это верить. старший до невозможного бережно, боясь усугубить положение, кладёт одну из ладоней на сынминову щëку и пухлыми губами накрывает чужие. углублять даже не думает — не самое подходящее время и место. просто лихорадочно покрывает губы сынмина лëгкими чмоками, под конец переходя на уголки, а затем и вовсе на подбородок и щëки. в перерывах между хаотично шепчет первое, что в голову о чувствах приходит. сыплет комплиментами и короткими "люблю", потому что на большее пока нет времени. отстраняется, вспоминая, в каком положении они находятся. — сынмин-и, только дыши, пожалуйста, умоляю, маленький. ким, как мог, старался, дышал глубоко. на мгновение даже показалось, что всë отступило, и парень уже хотел было подняться, но новая волна кашля заставила его подкосить ноги и снова, дрожа, рухнуть на пол. хëнджин не знал, куда ему себя деть. он не мог оставить сынмина здесь и пойти за врачом, но сидеть здесь и ждать то ли облегчения, то ли смерти его — тоже не самый лучший вариант. и всë, что хван сейчас мог делать — поглаживать младшего по спине и корчиться так, будто это он задыхается и ему больно от вырывающихся цветов, а не сынмину. когда тот перешёл совсем уже на хрип, а не болезненные стоны, старший, наверное, совсем белым стал, испугался ужасно. а ким непосильным трудом откашлял кровавый раскрывшийся бутон, на котором как будто проросло много маленьких. и затих, не дышал даже, кажется. — мин-и? — робко спросил хван. а сынмину дышать стало легче, но, в плане, морально. конечно, физически ему тоже лучше. в груди появилось ощущение, будто... всë закончилось. что не будет больше приступов, не будет больше цветков из горла в кровавой слизи, острых стеблей в органах (иногда сынмину действительно интересно, как он не скончался раньше от внутреннего кровотечения) и глотке, не будет больше безответной любви. — кажется, всë закончилось. мне действительно легче, я как будто... избавился от очага проблемы. теперь всë будет хорошо? — младший заглянул прямо хвану в глаза, попутно стараясь аккуратно подняться, тело все ещё потрясывало, глотку разрывало, как и сердце от нахлынувших чувств. голова слегка кружилась. — конечно. теперь всë будет хорошо, обещаю. ты меня, конечно, здорово напугал, но раз уж всë наладилось, может пока не поздно встанем на учёт к врачу? затем предлагаю пройтись до какой-нибудь кафешки, нам ещё очень много нужно обговорить. согласен? — хëнджин помог парню встать и протянул руку, как бы спрашивая разрешения, только вот на что — не понятно. но сынмин это загадочное предложение с охотой принимает, не задумавшись ни на секунду, и вкладывает свою маленькую ладошку в чужую. та совсем не такая, как его собственная: большая, тëплая, шершавая, в какой-то степениродная. — согласен. — ослепляюще улыбается. и хëнджин не может не улыбаться в ответ.