Всё, что не успел

Олежа натыкается на альбом совершенно случайно. Он просто шарит по книжной полке, в самом дальнем углу неожиданно найдя старые, потёртые корочки, и, разумеется, вынимает. В современной, аккуратной квартире Антона потрёпанный альбом кажется чужеродным, лишним. Олеже немного стыдно его открывать, это же личное, наверное, но вытрепанные очередным митингом нервы искушают его. Фотографий мало, словно альбом вели нехотя. А может, не могли подобрать хороших кадров. Сейчас это кажется неважным — Олежа пытается узнать на первой фотографии Антона. Маленький мальчик, лет, наверное, трёх, смотрит в камеру огромными жёлтыми глазами, ухмыляясь во весь свой почти беззубый рот, и бесстрашно обнимает огромную собаку на цепи. Олежа видит Антона в глупой смелости, цвете глаз и даже красном свитере; в яркой улыбке и чересчур живом лице — нет. Дети на то и дети, чтобы быть намного лучше, чище и счастливее своих взрослых потасканных копий; Олежа вспоминает спокойный, немного апатичный даже взгляд Звёздочкина из его времени, и хочет узнать, когда всё изменилось. И листает альбом в надежде найти ответ. Конечно, находит. Смотрит, как радостный сияющий ребёнок взрослеет, как жёлтый одуванчиковый цвет детства в глазах перетекает в расплавленное золото богатства, как брови всё больше хмурятся, а уголки рта опускаются, превращаясь в прямую линию. Ребёнок находит интересы, но не находит поддержки. Ребёнок хочет того, чего ему не дают. Ребёнок выбирает деньги. Мягкие свитеры сменяются кожаными куртками, блеск и жизнь в глазах — наглой скукой. Антон кажется счастливым, довольным собой богатеньким мальчиком; Олежа видит, как ему надоело всё, что его окружает, как золото тускнеет, а улыбка становится всё более натянутой. Маленькому бесстрашному мальчику на смену приходит уставший, потрёпанный молодой человек. Олежа почти немного скорбит по яркой счастливой ухмылке. Последняя фотография в альбоме — Антон за рулём, вальяжно высунулся из водительского окна, только чтобы посмотреть в камеру. Глаз не видно — закрывают очки; улыбка широкая, довольная. Никакой там радости, никакой там жизни. Антон, вообще-то, хороший актёр. Олежа в это рисованое счастье Звёздочкина, который скоро попадёт в аварию и станет тем человеком, которого Душнов знает, не верит. От просмотра его отвлекает резкий стук в дверь. Олежа быстро заталкивает альбом в странно уродливых корочках обратно в самую даль полки, закидывает его книгами и бежит открывать. На фоне плохо стёртой маски глаза уже-не-Дипломатора-но-ещё-не-Антона не горят, как у народного героя под светом прожекторов или в объективе камеры; они и не блестят, как у ребёнка из самых старых фотографий. Но они и не безразлично-пустые и уставшие, как у Антона-до-аварии. Олежу сверлит ласковый, немного даже извиняющийся взгляд нежно-тёплого золотого мёда, и он бесконечно рад, что Антон из альбома остался в прошлом.