Под кроватью

Келебриан не нравился Аннатар. Вот только самому Келеборну он скорее нравился, если бы не его странная привычка скрываться под любимой кроватью. Келебриан говорила, что видит странные сны с момента появления Аннатара. Сам Аннатар клялся, что хотел лишь работать вместе с прославленным мастером Келебримбором. — Ты не эльф, — сказал ему Келеборн на третий день, решив, что, наконец, правильно понял странное чувство приглушенной силы, что появлялось у него рядом с Аннатаром. — Я не эльф, — согласился нехотя тот. — Я майа Ауле. Не из сильных. — …Живет у меня под кроватью. Рядом с ночным горшком. — Пустым! — раздраженно сказал Аннатар. — Ты считаешь, будет лучше, если в вашем городе сойдет с ума еще и майа? — Будет хорошо, если я смогу спать в своей кровати, — ответил Келеборн. — Я, знаешь ли, делал ее для нас с женой. Тебе отвели гостевую комнату в восточном крыле. Можешь спать под кроватью там. — Чутье говорит мне, что именно здесь мне безопаснее всего. Прошу тебя, владыка Келеборн. — И каковы же были твои планы после войны, ученик Ауле? Почему о тебе так долго не было слышно? — Я странствовал по этому миру, владыка синдар. Я встречался с эльфами востока и смертными. Я полюбил смертные земли… и хотел бы сделать их еще прекраснее. Их хрупкая красота непрочна. И моей мечтой стало сделать ее более… устойчивой. Долговечной. Я услышал о поисках мастера Келебримбора, о красоте его города — и вот я здесь. — А тебя не удивил этот город? — Очень удивил. Но я уже знаю, что так было не всегда. — Этот город был не только красив, но и разумно выстроен. И в одну ночь вместо холмов предгорий мы очутились здесь, зажатые между горой и рекой, с постоянными подтоплениями и угрозой обрушений. Это уже не город Мастеров. Это странная прихоть, Аннатар. — С того дня, как я пришел сюда, — сказал Аннатар твердо, — я неотрывно думаю о том, как можно скрыться от этого безумия. Если нельзя противостоять ему — быть может, можно исчезнуть с глаз долой. Эти идеи я бы тоже обсудил с мастером Келебримбором — если бы не случилось с ним то, что случилось. Это правда, что он сам тоже страшно изменился? — Невероятно, — вздохнул Келеборн. — Почти все, кого коснулось это безумие, лишаются не только разума и доли памяти, но и телесной красоты. Они выглядят как смертные с заостренными ушами. …А мастер Келебримбор теперь — как старый нездоровый смертный. — Смертные мастера сказали мне больше, — Аннатар сжал ножку кубка. — Они говорят — словно из их учителей исчезает эльфийское волшебство. Там, где была красота и сила Старшего народа, остаются обычные смертные. И даже прирожденные смертные зовут их некрасивыми… — Единственная, кто исказился телом меньше прочих — моя любимая, — сказал Келеборн печально. — Зато, увы, исказилась разумом сильнее других. — Верно ли, владыка Келеборн, что ты сам учился у нолдор в Ост-ин-Эдиле? — Я не кузнец, — сказал Келеборн. — Я синда, у нас кузнецов не так много. Я работаю с деревом во многих видах, я резчик, мастер мебели и строитель. У Кирдана я изучал искусство кораблестроения, но не достиг высот, хотя научился строить малые лодки для озер и рек. Боюсь, нам не найти общего в работе, ученик Ауле. Аннатар вскочил, зашагал туда и сюда по кабинету. Он казался на удивление порывистым и беспокойным для майа. — Мы не можем противостоять этой судьбе силой, — сказал он, — но мы в силах создать скрытые от нее убежища, думается мне. И любой мастер здесь способен приложить руку к таким убежищам. Что ты скажешь о доме, который взгляд злой судьбы обойдет стороной? О новом городе, неизвестном ей? — О кровати, скрывающей от нее, — не удержался Келеборн. Аннатар раздраженно фыркнул, а потом рассмеялся. — Да хоть бы и так, — сказал он. — Мне нравится твоя мысль, — кивнул Келеборн. — Мои синдар и те верные моей жены, кто уцелел, последуют за мной в безопасное место. Мы уже думали об этом. Но не лучше ли тебе найти общий язык с мастерами нолдор из Братства Мастеров? Пока что безумие коснулось лишь немногих. — Я уже говорил с ними, и буду говорить дальше, — заверил Аннатар. — Я думаю о вещах, скрывающих владельца от злой судьбы. Хранящих от этого нового зла. Оберегающих как эльфа, так и его землю. Я буду говорить с кем угодно, чтобы обрести товарищей. Уберечь эту землю от зла… и уберечься самому. — Отец! — раздался снаружи испуганный голос Келебриан, и Келеборн, опрокидывая кубок, бросился к окнам. Галадриэль, его Галадриэль, въезжала в ворота с отрядом незнакомцев. Его Галадриэль? Уже почти нет. Ее прекрасные волосы, золото Дома Финарфина, сделались блеклыми и свалялись, точно пакля, точно волосы бедной смертной. Ее рост уменьшился, она сделалась ниже многих соратников. Ее лицо оставалось юным и прекрасным, но погасло, совсем потеряв тот свет, который он видел с первого мгновения их встречи. Казалось, в их двор въехала смертная… одержимая смертная с малоподвижным лицом и невыразительным взглядом, ищущая лишь свою цель. Аннатар словно растворился в воздухе, только края покрывал на кровати колыхнулись. — Ищите! Ищите здесь! — донесся яростный голос, еще сохранивший в себе тень ее силы. — Мама! Мама!?.. — раздался слабый голос Келебриан. Незнакомый смертный оттеснил ее конем к стене двора. Келеборн выскочил в окно, приземлился на вымостку двора, вскочил. Бросился не к любимой — к дочери. Та очнулась уже и яростно оттолкнула наглеца. — Что они делают в моем доме, любимая? — спросил Келеборн с тем спокойствием, которого боялись орки и порой люди. — Это ты владыка здешних лесных эльфов? — в лице Галадриэль не было и тени узнавания. — Я Келеборн, сын Галадона, который любит тебя, Галадриэль, дочь Финарфина. Если это все еще ты. — Это оскорбление? — хмуро спросила она, спрыгивая с лошади. — Я впервые вижу тебя, лесной эльф. — Это печаль. Потому что я вижу тебя далеко не впервые. И очень без тебя тоскую. — Я не знаю, что ты придумал себе, но не стой на пути полководца короля Гил-Галада. Я приказываю обыскать этот дом, потому что чувствую здесь скрытое зло! Я ищу Саурона-убийцу, и никто меня не остановит! Келебриан встала рядом с отцом, оттолкнув нескольких остроухих людей по дороге. — Кто эти странные люди с тобой, любимая? — спросил Келеборн. — Это мои эльфы, лесной, и не смей оскорблять воинов короля Гил-Галада! — оттолкнув его с дороги, Галадриэль зашагала в дом. Странно стриженые, будто после болезни или плена, остроухие люди потянулись за ней. — Ты смеешь сомневаться, что я эльф? — спросил вдруг один из них, похожий на харадрима, останавливаясь перед Келеборном. Его нагрудник из дерева с резьбой поражал нелепостью. Даже лайквенди во времена досолнечных битв с Морготом до такого не доходили, они шили себе легкую защиту из плотной кожи, усиливая ее вставными пластинками дерева или камня. В этой резьбе застрянет меч и расколет ее без труда… — Я сомневаюсь во всех вас, человек, — сказал Келеборн сдержанно. — Что вам нужно в нашем городе? — Проклятый расист! — воскликнул тот. — Я Арондир из лесных эльфов! — Не встречал раньше людей, зовущих себя эльфами. А что такое «расист»? — Мало ли, что ты не встречал! Раньше таких эльфов не было, но теперь есть! Смирись и не смей быть недовольным! Изнутри донесся грохот — там рубили дерево прямо в комнатах Келеборна. Келебриан вскрикнула и побежала внутрь. Навершие от резного столбика балдахина вылетело наружу из окна. Келеборн подобрал его. Сквозь окна были видно, как внутри Галадриэль ожесточенно рубит огромным мечом его кровать. Их кровать. Остроухие смертные суетились в здании, с виноватыми лицами переворачивая мебель и обшаривая погреба. Растерянные слуги подбегали к Келеборну, готовые схватиться за оружие, но он только останавливал их. Келеборн ждал, что сейчас они выведут наружу Аннатара, но этого не случилось. Лишь Галадриэль металась по их дому из крыла в крыло. Когда она выбежала, ее лицо не предвещало ничего хорошего. — Я запомню тебя, лесной эльф Келеборн, — процедила она. — Словами о любви ты пытался отвлечь меня от цели, и я запомню это. Не пытайся накинуть на меня эту любовную цепь! А еще, Келеборн, я запомню, как пахло злом в твоем доме. Оно скрылось, и не иначе, как с твоей помощью! Келебриан не сказала ничего, только смотрела с отчаянием. Отодвинув ее прочь, Галадриэль вскочила на лощадь и устремилась к воротам. Остроухие люди потянулись за ней. Они уже скрылись из глаз, направляясь к Дому Мастеров, а Келеборн все стоял и смотрел ей вслед. Келебриан взяла его за руку, сжала ее. Моя бедная взрослая дочь, подумал он. Уже взрослая. Шуршали шаги. Слуги и жители дома, пораженные вторжением, начали наводить порядок, расставляя уцелевшую мебель. Потом рядом на камни упала тень — Аннатар подошел беззвучно. — Где ты прятался? — спросил безразлично Келеборн. — Под кроватью, — сказал тот простодушно. — Я подумал над твоими словами, Аннатар. Мне нравится твоя идея. Дитя мое… — Отец, — лицо Келебриан сделалось твердым, — если что-то способно защитить от этого кошмара и вернуть хоть одного из обезумевших — я хочу участвовать. — Я знаю, что не нравлюсь тебе, госпожа Келебриан… — начал Аннатар учтиво. — Ты научишь меня своему искусству! — оборвала его Келебриан. Сейчас она стала похоже на эту новую Галадриэль, одержимую и неудержимую. — Научи меня, майа Ауле. Научи всему, что знаешь о кузнечном деле и о том, как вложить силу в металл и камень! Может быть, именно я смогу остановить это безумие! И вернуть ее… — Ты отважна, дева крови Финарфина, — сказал Аннатар с уважением и склонил голову. — Я готов учить тебя всему, чему только пожелаешь. — И меня, — сказал Келеборн решительно. И Аннатар поклонился еще раз.