Между 15 и 28

      Я безумно хочу спать и не могу уснуть. Уже почти пять часов утра, а я даже не могу найти в себе силы закрыть глаза. А может, это потому что я сплю? Может, это всё дурной сон, и я сейчас очнусь от него? И когда я это сделаю — Райан мне позвонит и скажет: «Дейзи, я в Нью-Йорке, скоро буду».       Мы созванивались неделю назад, до конца его контракта оставался месяц, мы обсуждали планы на будущее. Я пообещала ему, что первое время он сможет пожить у меня, а потом — как получится. Мы собирались поехать к Айрис в Юту. Мы столько всего хотели сделать!       Сегодня утром мне позвонила Айрис, она плакала.       — Быть этого не может! — От её голоса у меня пробежал холодок по спине.       — Милая, мне очень жаль. Мне так жаль…       Неудивительно, что позвонили только ей. Она была его официальным опекуном. Кроме меня и Айрис, у него никого не было.       Вокруг лежали разбросанные вещи, осколки разбитой посуды. Я никогда не знала себя в гневе, а это было то, что я испытала первым. Меня переполняла ярость, я выкрикивала самые отвратительные ругательства, которые знала, я проклинала этот мир, который отобрал у меня Райана. Потом пришло отчаяние; я сидела за столом, обхватив лицо руками. Когда такое случается, всегда думаешь о решении задним числом. Я винила себя, ведь если бы не это желание мне помочь, он не пошёл бы туда. Он никогда бы не связал с этим свою жизнь. Потом я винила колледжи всех штатов за то, что они не дали ему спортивную стипендию. Я бесконечно о чём-то думала, и в конце концов мои мысли иссякли. Наступила тишина, слишком оглушительная.       Всю следующую неделю мой день практически состоял из сна. Сил чем-то заниматься у меня не было. Я просыпалась, принимала ванну и снова засыпала. Я практически ничего не ела, потому что не чувствовала голода. Приём пищи стал банальным способом поддерживать жизненные функции. Хорошо, что есть доставка пиццы и китайской лапши, можно не выходить из дома, не ходить за покупками и не готовить. Всего лишь один недостаток — большое количество коробок и пластика.       Не знаю, сколько я бы так продержалась. Не думаю, что долго.       В субботу в дверь, как обычно, постучали, и я решила, что это пришла доставка. Удивительно, но я не испытала даже малейшего удивления, когда это оказалось не так.       Я даже представить не могу, насколько плохо выглядела; наверное, увидев себя со стороны, я бы испытала отвращение. Думаю, и любой другой бы это испытал, но не Тимоти. В его глазах не было брезгливости, не было жалости, сочувствия. Это была грусть. Так он на меня смотрел, когда мы расстались в первый раз. С этим взглядом он просил меня не сжигать все мосты и попытаться всё сохранить.       Он перешагнул порог и стал осматриваться вокруг.       — У меня небольшой беспорядок. — Я стала непроизвольно оправдываться и зачем-то поправлять волосы.       — Заметно. — Он переводил взгляд с горы пустых коробок на разбросанные вещи и осколки, лежащие на полу. — Ты не поранилась? — Тимоти сел на корточки и попытался осмотреть мои ступни, но я отшатнулась.       — Нет, не поранилась. Зачем ты приехал?       — До тебя уже неделю никто не может дозвониться, — сказал он, медленно поднимаясь. — Я написал Соне на Facebook. Она рассказала про Райана.       — Райан, — я медленно повторила за ним.       Тимоти прижал меня к себе, я хотела сопротивляться. Я так хотела верить, что мне не нужна его жалкая поддержка, что он может катиться к своей Линн, но у меня просто не было сил этого делать, и я смиренно покорилась.       Он отвёл меня в спальню, взял расчёску и начал расчёсывать меня. Всю неделю я этим не занималась, и в волосах образовались небольшие колтуны.       — Ты дреды себе решила сделать?       — Ай! Аккуратнее!       — Если хочешь — можем состричь.       Когда эта экзекуция закончилась, Тимоти нашёл в моём шкафу чистое постельное белье, застелил кровать и уложил меня.       — Интересно, что тебе скажет Линн? — спросила я, засыпая.       — Не беспокойся. Мы расстались. Отдыхай.       Сквозь сон я слышала шорох и треск. Тимоти убирался в гостиной и на кухне, рассортировывал и выкидывал мусор. Не знаю, сколько было времени, когда он со всем этим закончил, но за окном уже смеркалось, слабые лучи солнца падали на одеяло.       Тимоти вошёл в спальню, в тот момент, когда я смогла ненадолго вырваться из сна. Он лёг рядом со мной и долго гладил меня по волосам, пока я снова не погрузилась в сон.

* * *

      — Спасибо тебе за всё. За то, что эти два месяца был со мной. Если бы не ты, я бы просто умерла, и этого никто бы не заметил.       — Не за что. — Тимоти поставил на стол две кружки кофе.       — Ты серьёзно порвал с Линн?       — Это было обоюдное решение, — ответил он, откусив тост с сыром.       — Она явно считает иначе. — Я показала ему заголовок на своём смартфоне.       — Пусть считает, — Тимоти пожал плечами. — Я честно ей сказал, что это решение было поспешным. Давай на этом эту тему и закроем.       — Хорошо, — я пожала плечами, взяла пару кубиков сахара и кинула их в кружку.       — Сегодня вечером я улетаю в Париж. Мне взяли в хороший проект.       — Что за проект?       — «Французский вестник». Буду играть лидера протестующих студентов. Там очень хороший актёрский состав, есть чему поучиться.       — Надолго?       — Это от тебя зависит.       — Что? — Я поставила чашку на стол и скрестила руки на груди.       — Я не могу всегда быть в твоей жизни на подхвате. Мы знаем друг друга столько лет и столько лет мы то вместе, то поврозь. Я, если честно, начинаю уставать от этого. Мы должны определиться, как нам быть дальше.       — Ты же сам понимаешь, что мы не можем построить нормальные отношения. Весь прошлый год мы работали каждый в своём проекте и смогли увидеться от силы раз пять.       — Но мы постоянно были на связи.       — С этим далеко не уедешь.       — Есть же примеры таких отношений. Моника Белуччи и Венсан Кассель, например.       — После пятнадцати лет совместной жизни они развелись.       — Они хотя бы пытались, а ты хочешь бесконечно прятаться от реальной жизни и от серьёзных отношений. Я думал, что сейчас смог тебе показать, что я достаточно надёжный, но, походу, всё бесполезно. — Он достал из своего рюкзака коробочку и положил её на стол. — У тебя завтра день рождение, это подарок. Я уже не успею подарить его вовремя.       — Спасибо, — я равнодушно пододвинула красиво упакованную коробочку к себе.       Тимоти встал и, не попрощавшись со мной, ушёл. Я не восприняла это серьёзно, потому что такие разговоры происходили у нас довольно часто и заканчивались одним и тем же: мы игнорируем друг друга около месяца, потом опять общаемся.       Весь оставшийся день я посвятила работе со сценарием, совсем не думая о размолвке с Тимоти. Ближе к вечеру я вспомнила про коробочку и решила не ждать завтрашнего дня и открыла. Тимоти, конечно, умеет удивлять. Это была зажигалка, но не простая. Та самая зажигалка, с которой началось наше знакомство в пятнадцать лет. Я никак не могла зажечь её, чтобы покурить, и Тимоти тогда предоставил свой огонь. Где-то через год я её потеряла. Зажигалка, которую подарил Тимоти, не была оригинальной, но очень сильно была похожей на неё, и было очевидно, что сделана на заказ. Тот же золотой цвет, то же изображение розы. Удивительно, что он помнит такие вещи.       Мои воспоминания прервал звуковой сигнал смартфона, я увидела уведомление о сообщении от Сони.       — Ты уже видела новости? — Сообщение было без эмодзи, что не характерно для Сони. Она говорила, про что-то серьезное.       — Ты о чем?       — Включи CNN, прямо сейчас.       Я на автомате схватила пульт, предвещая что-то не очень хорошее. На экране пожилой ведущий говорил о случившейся час назад авиакатастрофе. Один из двигателей взорвался, и самолёт не смог нормально совершить посадку. Все пассажиры погибли, один из них — популярный актёр, Тимоти Шаламе.

* * *

      Ты никогда не задумываешься о ценности человека, пока его не потеряешь. Ты никогда не допускаешь мысли, что в один момент он просто покинет этот мир. Хоть смерть Райана и была для меня потрясением, но я прекрасно понимала, где он находится и предполагала, что это может случиться, но я никогда не задумывалась, что это может произойти с Тимоти. Это так глупо — все люди смертны. Но когда ты видишь человека утром, а вечером говорят, что его нет, то это приводит в диссонанс.       Я ничего не почувствовала, это было моментальное оглушение, как контузия. Я смотрела в одну точку, и передо мной быстро крутились кадры из моих воспоминаний: вот мы с Тимоти пересеклись взглядами у кабинета психолога, когда давали показания по Сьюзи; вот Тимоти играет в одной команде с моим братом в футбол и на последней минуте он передает Райану мяч, и тот забивает победный гол. А вот нам по семнадцать лет, и мы готовимся к экзаменам, а здесь репетируем пьесу в школьном спектакле. Вот мы съезжаемся, подрабатываем в кафе, строим планы на совместное будущее. Кадр быстро меняется, и вот мы расстаёмся. Вот съёмки моего второго фильма, где у него главная роль. Кадры летят очень быстро, они укладываются в такой большой и одновременно такой маленький промежуток между пятнадцатью и двадцатью восемью. Да, двадцатью восемью — сегодня мне двадцать восемь лет. Я наконец-то смогла ответить на вопрос Тимоти, но уже поздно — время вышло.       Я медленно возвратилась в реальность и посмотрела на зажигалку, которую плотно сжимала в руке всё это время. На часах пять утра, уже светает. Я безумно хочу посмотреть на рассвет, сильнее, чем когда-либо. Крепко сжимая зажигалку в руке, я вспоминаю его слова перед уходом: «Я уже не успею подарить его вовремя». Сейчас звучит слишком фаталистично и слишком обречённо.       Солнечный диск разгорается всё ярче, поднимается всё выше, рассылая во все стороны свои лучи — ещё недостаточно сильные, чтобы согреть, но вполне способные развеять тьму. Вот уже показался полный круг, и стало до слёз больно на него смотреть, хотя, возможно, не в солнце дело. Через несколько мгновений солнце будто оторвалось от земли и поплыло в голубом небе. Начался очередной день, абсолютно пустой и лишённый всякого смысла.       Я сделала несколько нерешительных шагов к кирпичному ограждению и положила ладони на его холодную поверхность. Я посмотрела вниз. Интересно, а я почувствую боль или это случится мгновенно? Зажмурив глаза, я начала медленно двигаться вперёд. Ещё немного — и всё закончится. Я практически была близка к своей цели, как ощутила крепкие кисти на моих локтях, меня с силой оттащили назад.       — Отпустите! Умоляю! Я вас умоляю! Я хочу это сделать! — я кричала очень громко, но чужие руки оттаскивали меня всё дальше от кирпичного ограждения, а потом резко развернули. Моё сердце замерло, я прикрыла рот рукой от неожиданности.       — Ты, наверное, забыла, как в Сакраменто у Дейва я пообещал, что никогда тебя не отпущу, даже если ты будешь меня умолять. — Тимоти дышал так, будто пробежал марафон; на его бледном лбу выступали капельки пота.       — Как? — тихо спросила я.       — Я не воскрес. У меня украли сумку в аэропорту, а там были деньги, документы и телефон. Я не смог сесть на этот рейс. Пока разбирался с полицейскими по поводу этой кражи, случилось то, что случилось. Я попросил телефон, чтобы позвонить родителям и тебе, но ты не взяла трубку. Звонил я раз десять, если не больше. Потом я кое-как добрался до твоего дома. Дверь твоей квартиры была нараспашку открыта, тебя там не было. Я бежал на эту крышу так быстро, насколько мог. Ещё немного — и не успел бы.       Я прижалась к его груди, и слёзы непроизвольно стали литься из моих глаз. Тимоти приподнял мой подбородок и нежно поцеловал.       — Всё хорошо. Я живой. Я рядом. Я с тобой.       — Я так сильно тебя люблю. — Я обхватила его лицо руками и снова поцеловала.       — Стоило оказаться совсем рядом со смертью, чтобы наконец-то от тебя это услышать.