Между 15 и 28

      — Мисс Шеффилд, спасибо, что согласились дать нам интервью. Начнём с банального вопроса: как ваши дела?       — Спасибо, отлично.       — К двадцати шести годам вы уже сняли два полнометражных фильма и сейчас ведёте переговоры с IAC Films о третьем фильме. Вы дебютировали два года назад, но всё ещё остаетесь самым молодым режиссёром-женщиной. Каково это?       — Я не ощущаю ничего необычного. Тот же Ксавье Долан начал снимать на год раньше меня, ему было двадцать три, София Коппола — в двадцать семь, по-моему. Поэтому я не первооткрыватель в этом плане.       — Скромно. Можете приоткрыть тайну и рассказать, что собираетесь снимать?       — Я собираюсь экранизировать «Страну призраков» Уильяма Гибсона.       — Интересный выбор. Почему именно этот роман?       — Мне нравится настроение романа. Оно такое мрачное. Мне очень нравится исследовать такое.       — К слову, о мрачном. Определённая часть аудитории говорит, что вы смогли прорваться, потому что использовали в своём первом фильме две достаточно щепетильные темы — депрессию и самоубийство. Эта же аудитория обвиняет вас в романтизации этой темы. Что вы можете на это ответить?       — Ничего. Если человек это так видит, я ничего не могу с этим поделать, но и моей вины в том, что он так видит, нет.       — Вам близка эта тема?       — Впервые я столкнулась с этим в пятнадцать лет, но как сторонний наблюдатель. Моя одноклассница покончила жизнь самоубийством. Позже оказалось, что у неё была длительная депрессия из-за взаимоотношений её родителей. Я тогда была подростком и особого значения этому не предала, как и другие мои одноклассники. Конечно, как только это случилось, на уроках стали поднимать вопросы ментального здоровья и самоубийства и постоянно напоминать нам, что мы не одни, но спустя пару месяцев про эту девочку учителя забыли, как и о том, что такая проблема есть. Забыла о ней и я, и мои одноклассники. Лицом к лицу я столкнулась с этой проблемой в двадцать два года: тогда у меня были серьёзные проблемы в личной жизни, и я не выдержала эмоционального давления.       — Это были абьюзивные отношения?       — Я бы так не сказала. Скорее, проблема крылась в том, что вы любите друг друга, но больше не можете быть вместе, потому что ваш жизненный темп изменился и не совпадает. И вот вы мучаетесь с этим, но не расстаетесь, и, в конце концов, один из вас срывается. Этим человеком была я.       — То есть вы испытали всё на себе?       — Да. Поэтому, когда я снимала этот фильм, я ставила задачу подробнее раскрыть эту проблему. У большого количества людей эта проблема ассоциируется между прекрасной грустной девушкой и психопатом. И то, и другое в корне неверно. Потому что да, это болезнь, но это не клеймо на всю жизнь. Это и так не очень приятно, потому что ты полностью теряешь мотивацию, причём это выражается не только в том, что ты не хочешь идти на работу — ты просто не можешь встать с кровати и пойти в туалет, ты не в состоянии привести себя в порядок. Тебе приходится без конца ходить к психотерапевту, к слову, чаще всего тебя кто-то из близких приводит. И в процессе психотерапии приходится менять один антидепрессант на другой, потому что подобрать их можно, к сожалению, только эмпирически, а также то повышать, то понижать дозировку. Иногда мне казалось, что я тупею с таблеток, они действительно притупляют грусть и скорбь, но при этом ты становишься каким-то поверхностным. Я была рада, когда мы с психотерапевтом начали с них сходить. Вы представляете, как трудно в такие моменты человеку, а на него вешают ярлык либо «грустного хипстера» и не воспринимают его проблему серьёзно, либо «психа» и сторонятся. Поэтому я хотела раскрыть эту проблему, но, видимо, не до конца получилось.       — Это очень откровенно. Хорошо, давайте поговорим о вашем втором фильме. Я слышала слухи, что изначально не хотели, чтобы Тимоти Шаламе играл главную роль, и вы даже хотели уйти. Так ли это?       — Да, было.       — Почему вы не хотели, чтобы он играл в этом фильме? Вы считали его плохим актёром?       — Я всегда считала и считаю его прекрасным актёром. Просто… Я тогда думала, что для него это проходная роль.       — И поэтому хотели уйти?       — Я не хотела, чтобы меня обвинили в том, что я разрушила его карьеру.       — А вы в итоге были довольны фильмом? Критики не очень высоко его оценили, но зрители — вполне.       — Я была очень рада кассовым сборам, но работать с чем-то подобным мне не очень хочется.       — Что ж, с нетерпением будем ждать вашего нового фильма. Надеюсь, он не разочарует ни вас, ни зрителей, ни критиков.       — Благодарю.

* * *

      — Читал твое последнее интервью.       — Тебе понравилось? — Я расправила салфетку на коленях и подвинула стул к столу.       — Весьма польщён, что ты так беспокоилась о моей карьере. — Тимоти налил мне в бокал вина.       — Я должна была ответить что-то правдоподобное. — Я сделала глоток. — Что это за вино?       — Domaine laroche. — Он сделал глоток тоже.       — Вкусно.       — Что в итоге с твоим фильмом?       — Одобрили.       — О, значит, у нас есть прекрасный повод за это выпить. — Тимоти протянул мне свой бокал, и я аккуратно стукнула по нему стенкой своего бокала. — Поздравляю!       — Слышала, что вы с Линн снова сошлись.       — Да, и на этот раз всё серьёзно.       — В смысле?       — Я сделал ей предложение.       — Воу! — На самом деле я понимала, что это когда-нибудь случится. Не с Линн, так с другой, но непонятно, почему меня это удивило.       — Ты что-то против этого имеешь?       — Нет, конечно. Я очень рада за тебя! — я улыбнулась, Тимоти одобрительно кивнул.       — На свадьбу придёшь?       — Если вышлешь приглашение. Не боишься, кстати, что нас папарацци снимут, и твоя невеста что-то узнает?       — Узнает, что я обедаю с режиссёром в ресторане в центре Нью-Йорка? — Официант принес наши блюда. — Я в этом ничего критичного не вижу. А если ты имеешь в виду то, что у меня до нашей помолвки были свободные отношения на стороне, то не думаю, что её это должно касаться. Мы почти полгода были в разрыве, не уверен, что можно назвать проступком желание секса, не находясь в официальных отношениях, — он подпёр рукой ладонь и улыбнулся мне. — Тем более что для другой стороны это совсем ничего не значило. Не так ли?       — В любом случае, брак — это не приговор, всегда можно развестись, по собственному опыту знаю.       — Надеюсь, твоим советом я не воспользуюсь. Знаешь, это очень забавно.       — Что?       — Ты говорила, что любишь меня и не сможешь полюбить никакого другого мужчину так же сильно, как меня. При этом ты так спокойно относишься к моей помолвке.       — Ты же не вещь, и не можешь мне принадлежать. У меня сейчас начнутся съёмки фильма, ты уедешь на съёмки в Лондон. Разве можно в таком режиме строить что-то серьёзное?       — Ты просто не хочешь сталкиваться с трудностями и решать их?       — Какое счастье, что ты нашёл такого человека.       — А что насчёт тебя?       — Как-нибудь справлюсь.       — Как дела у Райана? — Тимоти был не настроен со мной сегодня ругаться и сменил тему.       — Не могу сказать, что хорошо, но и не очень плохо. Мы созванивались с ним месяц назад. Он очень устал. Его контракт заканчивается через девять месяцев, потом вернётся обратно. Я даже не представляю, как ему будет здесь тяжело.       — В любом случае, с тобой будет кто-то рядом.       — Да, с тех пор как Соня уехала работать в Австралию, мне немного одиноко. С Элис мне сложнее общаться: у неё семья, дети, совсем другие проблемы.       — Ты же знаешь, что всегда можешь на меня положиться, если что. Мы давно друг друга знаем, не чужие люди.       — Да, но достаточно часто переходим черту.       — С кем не бывает, — Тимоти улыбнулся и подлил мне и себе вина.