Witch

      Утро субботы началось с того, что солнечный луч, пробившись сквозь щель в шторах, упал прямо на лицо Софи. Она зажмурилась, потянулась и услышала за дверью нетерпеливое постукивание. — Волчонок, ты проснулась? — прошептал голос Питера. — Солнце уже высоко, а мы ещё не гуляли! Софи вскочила с кровати и распахнула дверь. Перед ней стоял Питер, уже полностью одетый, с двумя яблоками в руках. В его глазах плясали озорные искорки, предвещающие приключения. — Я только зубы почищу! — прошептала она в ответ и помчалась в ванную. Через пятнадцать минут они уже выскользнули из дома, держась за руки. Воздух был свежим и чистым, пахёл скошенной травой и свежестью после ночной грозы. Их маленькая деревушка, залитая солнечным светом, казалась самым безопасным и прекрасным местом на земле. Без лишних слов они направились к их любимому месту — старому лесу на окраине деревни. Лес встретил их прохладной тенью и щебетом птиц. Они шли по хорошо знакомой тропинке, ведущей к ручью. Софи рассказывала брату о неделе, проведённой в Колдовстворце, жестикулируя и подпрыгивая от возбуждения. — ...а потом мы с Тошкой подменили все чернила в классе Зельеварения на невидимые! Представляешь? Профессор Воронов целых десять минут не мог понять, почему его перо ничего не пишет! Он тыкал им в пергамент, водил им по воздуху, потом постучал им по лбу, думая, что оно засорилось! — она заливисто рассмеялась. — А потом он всё же догадался и так на нас посмотрел... Но мы же Чеботарёвы, нам можно немного хулиганить! Питер улыбался, слушая её. — А дедуля что? — спросил он. — О, он устроил нам часовую лекцию о достоинстве императорской семьи и о том, что наши проделки могут быть истолкованы неправильно, — вздохнула Софи. — Но в глазах у него смеялись, я это видела! Потом заставил нас целую неделю помогать в библиотеке расставлять книги по вечерам. Но это даже весело, там столько интересных фолиантов! — А как балет? — поинтересовался Питер. Тут лицо Софи озарилось совершенно иным, одухотворённым светом. — Пит, ты не представляешь! У меня наконец-то получилось фуэте! Не одно, а целых три подряд! Ариана Романовна сказала «молодец»! — она схватила брата за руку и закружилась вокруг себя, едва не падая. — Я чувствовала себя... как пушинка, как тот листок, что кружится в воздухе! Это так сложно описать! Нужно поймать точку, сконцентрироваться, оттолкнуться и... просто отпустить себя, довериться движению. — Я бы на твоём месте десять раз сломал себе шею, — честно признался Питер, качая головой. — Ты у нас самая грациозная и упрямая. Если что-то задумала, то обязательно добьёшься. Они дошли до ручья и устроились на большом плоском камне, свесив ноги над прохладной водой. Наступила небольшая пауза, и Софи заметила, что улыбка с лица брата куда-то испарилась. Он молча швырнул в воду камушек. — А у тебя как неделя прошла? — осторожно спросила она. — Как дела в школе? Питер пожал плечами, глядя на расходящиеся круги на воде. — Учёба... как учёба. Всё даётся легко. Математика, история, даже этот скучный магловский язык. Я как губка, всё впитываю. Учительница говорит, что у меня недетские способности к аналитике. — Но? — мягко подсказала Софи, чувствуя, что главное сейчас прозвучит после этого «но». Он глубоко вздохнул, и его голос дрогнул. — Но... помнишь Джонатана? Моего друга? Того, с которым мы в прошлом году вместе проект по природе делали, и он приходил к нам в гости, и мы с ним строили форт из одеял? Софи кивнула. Она хорошо помнила этого весёлого рыжеволосого мальчишку с родинкой на щеке. Он казался таким искренним. — Ну так вот, — Питер с силой швырнул ещё один камень. — На этой неделе я окончательно понял, что у меня больше нет друга. Он рассказал историю, и с каждым его словом сердце Софи сжималось всё сильнее. Оказалось, что некоторые одноклассники, дети местных магловских чиновников и зажиточных фермеров, давно уже недолюбливали Питера за его «зазнайство» и «странную» семью. А Джонатан, которого Питер считал своим лучшим другом, внезапно переметнулся на их сторону. — В понедельник на перемене они окружили меня у шкафчиков, — тихо говорил Питер, и его глаза были полы печали. — Начали говорить, что я «белая ворона», что мои родители «не от мира сего», что мы живём в старом доме, словно призраки... А Джо... Джонатан стоял с ними и ухмылялся. И потом он сказал... — голос Питера сорвался. — Он сказал: «Да, Пет, пора бы тебе перестать мнить себя умником и стать как все». И он отобрал у меня учебник по астрономии и швырнул его в лужу. Софи молча слушала, сжимая его руку в своей. Она чувствовала, как дрожат его пальцы. — Я не понимаю, Лизи, — прошептал он, и в его глазах стояли непролитые слёзы. — Почему? Я же ничего плохого ему не делал. Я делился с ним завтраком, помогал с домашкой, мы вместе смеялись над комиксами... Почему он так поступил? Что значит «стать как все»? Разве быть собой — это плохо? — Нет, — твёрдо сказала Софи, поворачиваясь к нему всем корпусом. Её глаза горели. — Быть собой — это самое правильное, что только можно сделать. Питер, ты умный, добрый и настоящий. Ты в тысячу раз лучше их всех, вместе взятых! Этот Джонатан... он просто трус. Он испугался, что над ним тоже будут смеяться, если он будет дружить с тобой. И он выбрал лёгкий путь — присоединиться к тем, кто сильнее. Это не друг. Друг так никогда не поступит. — Но теперь у меня в классе вообще никого нет, — горько признался он. — Это неправда! — воскликнула Софи. — У тебя есть я! И мама с папой! И Александр с Эмми! И Тошка, он тебя очень уважает, говорил, что ты гениально объясняешь сложные вещи! Мы — твоя команда. Мы — твоя настоящая семья и друзья. А эти... эти просто глупые мальчишки, которые ничего не смыслят в жизни. Она обняла его за плечи, и они сидели так несколько минут, слушая, как журчит вода. Грусть медленно отступала, сменяясь тихим утешением. Они были вместе, и это было главное. Вдруг позади них раздался оглушительный треск. Испуганно обернувшись, они увидели, как огромная, подгнившая сосна, подкошенная ветром, с грохотом рухнула на землю всего в двадцати метрах от них, поднимая тучи листьев и хвои. Софи вскрикнула и вжалась в брата, её сердце бешено заколотилось. Лес внезапно показался ей полным скрытых угроз. — Всё в порядке, — немедленно сказал Питер, и его голос вновь приобрёл твёрдость. Он крепче обнял сестру. — Всё хорошо, волчонок. Это просто упало дерево. Оно давно уже сухое было. Никто не пострадал. Он встал, всё ещё держа её за руку. — Пойдём, прогуляемся ещё. Я знаю, где земляника уже поспела. Его спокойствие и уверенность подействовали на Софи лучше любого успокоительного зелья. Она глубоко вдохнула, взяла брата за руку и почувствовала, как страх отступает. Они снова пошли по тропинке, теперь уже в полной тишине, но это было комфортное, поддерживающее молчание. После обеда, подкреплённые мамиными сырниками с вишнёвым вареньем, они всей семьёй отправились на велопрогулку. Питер, уже давно освоивший двухколёсный велосипед, мчался впереди, как настоящая молния, оставляя за собой облачко пыли. — Не смей меня обгонять, улитка! — кричал он сестре через плечо, лихо закладывая вираж. Софи, всё ещё увереннее чувствовавшая себя на своём старом, но верном четырёхколёсном велике, изо всех сил крутила педали, пытаясь догнать его. — Я не улитка! — кричала она в ответ, краснея от натуги. — Я гепард! Я тебя догоню, Питер Петигрю, и тогда ты у меня попляшешь! Она сделала отчаянный рывок, но её велосипед, не предназначенный для скоростных гонок, вдруг заскрёб педалями по земле. Софи, не справившись с управлением, с громким «Ой!» плюхнулась в мягкую придорожную траву. В тот же самый момент Питер, обернувшись, чтобы посмеяться над ней, не увидел старый придорожный столб и с тем же грохотом врезался в него. На секунду воцарилась тишина. Затем дети, лежа в траве и отряхиваясь от пыли, переглянулись. Софи сидела в кустах, запутавшись в руле, а Питер лежал рядом со своим перевёрнутым велосипедом. Сначала они смотрели друг на друга с удивлением, потом в их глазах вспыхнули искорки, и они одновременно разразились таким заразительным, беззаботным хохотом, что эхо понесло его по всей округе. Родители, догнавшие их, не могли сдержать улыбок. Теодор подошёл к Питеру, а Полианна — к Софи. — Ну что, наши гонщики, — с улыбкой сказал Теодор, поднимая сына и осматривая его на предмет ссадин. — Устроили тут Большое Приключение? — Кажется, гепард и молния немного переоценили свои силы, — добавила Полианна, отряхивая с дочери травинки и листья. — Ничего страшного, — бодро сказал Теодор, садясь на своё седло. — Падения — это часть пути. Главное — подняться, отряхнуться и ехать дальше. Так и в жизни. Поехали? Я знаю, где за холмом поляна с такими цветами, что дух захватывает! Воодушевлённые его словами, дети с ещё большим энтузиазмом вскочили на свои велосипеды, и вся семья двинулась дальше, к новым красотам. Они проехали мимо старой мельницы, через брод ручья, где брызги воды сверкали на солнце радугами, и поднялись на холм, с которого открывался вид на всю их долину — зелёную, уютную и бесконечно родную. Вечер того дня стал таким же тёплым и совершенным, как и всё остальное. Они собрались в большой гостиной, где в камине весело потрескивали поленья, отбрасывая на стены танцующие тени. На низком столе стоял поднос с тёплыми, хрустящими бутербродами с расплавленным сыром, который так вкусно тянулся, и большими кружками дымящегося какао с огромными, тающими во рту зефирами. — Расскажите, как вы познакомились, — попросила Софи, укутываясь в плед и пристраиваясь рядом с Питером. Теодор и Полианна переглянулись с улыбкой. — Это была не самая романтичная встреча, — начала Полианна. — Мы оба учились на одном курсе в Колдовстворце, на факультете Сварога. Твой папа был самым перспективным молодым магом в области астрономии, а я увлекалась зельеварением. И вот однажды на практикуме по Защите от тёмных искусств мы должны были отражать атаки боггарта — существа, которое превращается в твой самый большой страх. — И во что же он превратился для тебя, мам? — с интересом спросил Питер. Полианна засмеялась. — В проваленный экзамен по Зельеварению! Представляете? Сидит этот боггарт за партой в виде огромного, дымящегося котла и рыдает! А твой папа... — она посмотрела на мужа с нежностью. — А я в то время больше всего на свете боялся остаться в одиночестве, — подхватил Теодор. — И мой боггарт принял вид огромного, пустого зала, где эхом отзывались мои шаги. И вот представьте: я пытаюсь сражаться с призраком одиночества, а твоя мама — с плачущим котлом! Мы так растерялись, что случайно пересеклись заклинаниями. Я попытался использовать Ридикулус на её котле, а она — на моём пустом зале. В результате её котёл вдруг надел смешной колпак и начал танцевать канкан, а в моём пустом зале появился оркестр из гномов, игравших на дудочках! Мы оба так хохотали, что не смогли произнести ни одного заклинания, и профессору пришлось самому разбираться с боггартом. Но после этого мы уже не расставались. Дети смеялись, представляя эту картину. Потом Теодор рассказал историю о том, Конечно! Вот переработанная история от Теодора, которая идеально впишется в контекст его происхождения из немагической семьи. --- Новая история Теодора (вместо истории о боггарте) — А знаете, как я впервые понял, что во мне есть магия? — начал Теодор, поправляя одеяло на коленях. Дети тут же замерли в ожидании. — Мои родители, ваши бабушка и дедушка, были прекрасными людьми, но самыми что ни на есть обычными. Мы жили в небольшом городке, и о магии я знал лишь из сказок. — Расскажи! — попросила Софи, пододвигаясь ближе. — Мне было лет десять, — начал Теодор. — В нашем доме был старенький ,еще черно-белый телевизор он был таким  громоздким,что поднимали мы с вашим дедушкой его в четыре руки,на нем был очень маленький экран,но столько радости было,они были очень дорогими и редкими,но на Рождество нам его подарил ваш прадед.Хоть потом телевизор частенько ломался, и папа вечно его чинил. Но в тот день... в тот день у меня была контрольная по математике. А я её совсем не подготовил. Сижу, смотрю на этот чёрный ящик, и так мне не хочется идти в школу, так страшно получить двойку... И я представил, как было бы здорово, если бы он вдруг загорелся. Не просто сломался, а именно загорелся! Чтобы приехали пожарные, была бы куча суматохи, и про контрольную все забыли. Питер и Софи с интересом переглянулись. — И что же? — спросил Питер. — А через минуту из телевизора повалил дым, — Теодор улыбнулся. — Сначала легкий, потом всё гуще. А потом — бах! — он хлопнул в ладоши, — и из щелей польётся настоящее пламя! Конечно, ничего страшного не случилось, папа быстро потушил его одеялом. Но я-то понял... это был не случайность. Это я сделал. От своего страха и нежелания решать проблему. — Вау! — прошептала Софи. — И ты испугался? — Ещё как! — засмеялся Теодор. — Я неделю ходил и боялся, что теперь от моих мыслей может загореться что угодно. И самое главное — я не мог ни с кем этим поделиться. Родители бы не поняли, подумали бы, что у меня стресс. А в школе... — он взглянул на Питера, и в его глазах мелькнуло понимание. — В школе у меня тоже не всегда складывалось. Дети чувствовали, что я «другой», и дразнили. Говорили, что я «не от мира сего», что моя голова всегда в облаках. А я просто пытался контролировать эту новую, непонятную силу внутри себя. — Как же ты справился? — тихо спросил Питер, видя в истории отца отголоски своей собственной. — Помогла бабушка, моя мама, — голос Теодора стал теплее. — Она была не магом, но мудрой женщиной. Она увидела мой страх и однажды вечером сказала: «Теодор, то, что делает тебя другим, — это не твоя слабость. Это твой дар. Возможно, ты видишь мир иначе, и это пугает тех, кто видит только его поверхность. Не пытайся быть как все. Найди тех, кто увидит в твоей разности силу». Он обнял обоих детей. — И знаете, она была права. Позже, когда я попал в Хогвартс, я встретил вашу маму и других, кто был «другим». И мы стали сильнее вместе. Так что, Питер, — Теодор посмотрел сыну прямо в глаза, — то, что ты чувствуешь себя не таким, как все, не делает тебя одиноким. Это знак того, что ты особенный. И рано или поздно ты найдешь своих людей. А тех, кто не может этого увидеть... что ж, их потеря. Эта история, простая и лишенная магического пафоса, но такая близкая и понятная, легла на сердце Питера целительным бальзамом. Его отец, сильный и мудрый волшебник, тоже через это прошел. Он был не один. И это осознание было самым ценным подарком этих выходных. — А помнишь, Поли, как мы с тобой в первую нашу зиму в этом доме пытались приготовить рождественский ужин без помощи домовика? — с улыбкой спросил Теодор. — Ох, не напоминай! — засмеялась мама. — Мы перепутали соль с сахаром в глазури для индейки, а пунш у нас почему-то взорвался и перекрасил всю кухню в ярко-розовый цвет! Мы с тобой были похожи на двух розовых поросят, сидящих среди руин. Они смеялись, вспоминали, пили какао, и Софи чувствовала, как её наполняет такое тёплое, такое полное чувство любви и защищённости, что, казалось, его хватит на всю грядущую неделю. Питер сидел рядом, и его плечо было тёплой и надёжной опорой. Грусть от рассказанной утром истории окончательно растаяла, словно её и не было. В какой-то момент Софи, утомлённая солнцем, воздухом и смехом, незаметно для себя уснула, уткнувшись носом в мягкую ткань пледа. Она чувствовала, как папа осторожно поднимает её на руки, несёт в кровать и укрывает одеялом. Она чувствовала, как мама целует её в лоб. Она слышала шепот Питера: «Спокойной ночи, волчонок». Засыпая, она думала о том, как же молниеносно пролетают выходные. Кажется, только что проснулась в субботу, а уже воскресный вечер. Но эти два дня, наполненные до краёв смехом, разговорами по душам и объятиями, были словно маленькая вечность — островок абсолютного счастья, который будет согревать её всё предстоящее время в Колдовстворце. Она засыпала с улыбкой, зная, что её любят, что её дом — это крепость, а её брат — самый верный друг на свете.