Witch

      Колдовсторец был не просто школой, а настоящим белоснежным дворцом, парящим в поднебесье над горой Качканар. Его остроконечные шпили пронзали низкие облака, а стены, сложенные из уральского мрамора, даже в самый хмурый день казались освещёнными изнутри. Отсюда, с высоты птичьего полёта, открывался вид на бескрайнюю зелёную тайгу, прорезанную серебряными нитками рек. Воздух был чистым, холодным и пьянящим, пах хвоей и озоном, а по утрам школа буквально купалась в радужных бликах северного сияния, которое по велению местных магов длилось здесь почти всё светлое время суток. Сами ученики до одиннадцати лет добирались сюда верхом на огромных, покрытых инеем магических птицах — ледяных грифонах. Для Агаты Софии Лизель Дель Марии Чеботарёвой, или просто Софи, этот полёт был ежедневным ритуалом восторга. Но ещё большим восторгом была сама учёба, несмотря на то, что большую часть программы она с лучшим другом Тошкой Королёвым уже прошла дома. Их дед, Император Всея Магической Руси и директор Колдовстворца, граф Михаил Романов, не позволял им скучать. После скучных для них общих уроков он вызывал их в свой кабинет, уставленный астрономическими приборами и древними фолиантами. — Ну что, орлята, — его голос был спокоен, но в глазах плясали искорки. — Считаете, что уже всё знаете? Тогда попробуйте разобраться с этим. Он протягивал им пергамент с запутанными числовыми последовательностями, где магия переплеталась с математикой. Тошка, гений нумерологии, обычно щёлкал их как орехи. Софи же мрачнела. — Дедуля, это же невозможно! — однажды возмутилась она, откладывая пергамент. — Ну кому в жизни пригодится вычислять вероятность превращения слизнятка в дракона с помощью интегралов? Уже намереваясь списать у друга. — Тебе, Агата, — строго ответил граф. — Когда ты унаследуешь трон, тебе придётся просчитывать последствия каждого своего решения на десятилетия вперёд. Не Антошка будет править магической империей, а Ты. А правитель должен уметь думать, даже если ему скучно. После таких выговоров Софи, ворча, садилась решать задачки, которые Тошка терпеливо ей разжевывал. — Смотри, Лизи, всё просто, — говорил он, выводя цифры в воздухе светящимся перстнем. — Ты просто представляешь, что числа — это не числа, а потоки магии. Вот этот коэффициент — это сила ветра, а эта переменная — сопротивление воздуха. — Для тебя всегда всё просто, — вздыхала Софи, но слушала. Взамен она помогала ему на Зельеварении, где Тошка вечно путал последовательность ингредиентов. — Нет-нет, Тоха, сначала корень мандрагоры, потом сушёная слеза феникса, а не наоборот! — шептала она, пока преподаватель не видел. — Иначе получится не эликсир храбрости, а зелье икоты! Их дружба была идеальным балансом. Но их энергия требовала выхода, и они находили его в шалостях. Венцом их «творчества» стала история с профессором Белоснежным как его прозвали в школе мистер Мартовский вел Нумерологию э, его знаменитые белые волосы дети перекрасили в ярко-синий цвет с помощью хитроумного зелья, подлитого в утренний чай. — Я похож на водяного с картинки! — рычал профессор, разглядывая себя в зеркале. Весь класс покатывался со смеху, пока дедушка, вызвав их к себе, хотя он как директор не поддерживал их шутки ,но видеть радость его маленькой принцессы с ее верным рыцарем или как он их прозвал орлятами ему было намного важнее,он произнёс ледяным тоном: — На следующей неделе — официальный визит делегации из Дурмстранга. Представитель, дорогие мои проказники, будет лысым. Надеюсь, вам понятно, чья голова станет следующим объектом для ваших художественных экспериментов? Дети улыбнувшись переглянулись обняв Михаила убежали замышлять новую невинную пакость. Магия перстня требует концентрацию и волю чем-то напоминает трансфигурацию и зоти . Одним из самых сложных и в то же время восхитительных предметов было «Искусство Перстня» начинают его изучать на 2 курсе. Их перстни, сделанные из уральского самоцвета — александрита, меняющего цвет в зависимости от настроения и намерения владельца, — были не просто инструментом, а продолжением руки и воли. Урок вёл сам дед Михаил. Он стоял перед классом, его собственный перстень с тёмным сапфиром лежал неподвижно на бархатной подушечке. — Палочка — это костыль, — его голос резал тишину, как скальпель. — Грубый, прямой канал. Перстень же — это продолжение вашей крови, вашего пульса. Вы не направляете магию, вы ею дышите. Сегодня мы будем учиться вышивать. Без иголок и ниток. Он лёгким движением пальца в воздухе вывел серебряную нить света, которая сплелась в изящного летящего жар-птицу. — Ваша задача — создать узор, отражающий вашу суть. Концентрация. Малейшая вспышка гнева или нетерпения — и работа рассыплется. Тошка, склонившись над своим перстнем, быстро вывел сложный геометрический орнамент, точный и выверенный, как чертёж. Его перстень излучал ровное зелёное сияние — цвет сосредоточенности. Софи закрыла глаза, пытаясь поймать то, что чувствовала. Вместо чёткого узора из её перстня полился поток золотистого света, который сам собой стал складываться в образ: два орлёнка, парящих у скалы над тайгой. Она чувствовала, как магия пульсирует у неё в жилах, послушная и живая. — Интересно, — раздался рядом голос деда. Он смотрел на её творение, и в его глазах читалась неподдельная оценка. — Королёв — технически безупречен. Чеботарёва… создаёт не узор, а душу. Это рискованно. Сила чувств может как вознести заклинание на невиданную высоту, так и разорвать его изнутри. Помни об этом, Агата. Софи лишь оставалось гадать к чему это говорит дедуля.   —Дальше по расписанию История промолвил мальчик с золотистыми волосами. — Урок сна мой любимый.—сказав это Софи почувствовала, что за ними кто-то стоит.Обернувшись она увидела строгое и серьезное лицо. —Дедуля…  —Если вы хотите я могу вместо этого часа поучить вас Нумерологии или контролю эмпатии лигинименции или магии.—добрым голосом сказал дедушка. —Хотим.—в унисон сказали ребята понимая,что историю итак им расскажут родители во время ужина или перед сном ,отправились за Михаилом. —Сосредоточитесь на мыслях и смотрите друг другу в глаза и попробуйте почувствовать о чем думает ваш собеседник или хотя бы в каком он настроении  —Серьезно?! Софи из всего ты решила думать о Плеядах?  —Ну хотя бы не о маринованных огурцах! Граф Чеботарев смотрел на них с удовольствием  — И вообще ты смог определить мои эмоции?—смотря на друга спросила девочка —Честно я их не понял,это не грусть  будто ты о ком-то думаешь.—С догадкой сказал мальчишка. От чего дедушка заинтересовался сильнее —Ну да,я вспомнила папу и Пита,а ты настолько любишь огурчики,что с любовью о них думаешь,ты голодный?—встревожено спросила подруга  На что Тошка улыбнулся —Честно,—мальчик еле смеясь сказал— мне было интересно как ты отреагируешь.  Радостные дети взглянули на дедушку тот тоже улыбнулся и сказал: —Вы большие молодцы,далеко не у каждого выходит с первого раза прочитать мысли,хотя с вашей связью я бы удивился если бы у вас это не вышло.А это вам подарочек за сделанную работу—Сказал мужчина достав маринованные огурчики. Кабинет залился смехом и с радостью дети пошли на тренировку. Настоящим приключением для них был, конечно, квиддич. Русский квиддич был жестоким и величественным балетом на фоне уральских гигантов. Вместо метел игроки летали на целых деревьях, вырванных с корнем и зачарованных для полёта. Поле, расположенное прямо в разломе между горными пиками, было огромным, и игра напоминала не столько спорт, сколько военные учения. Софи была Ловцом. Её задача — поймать не Золотой Снитч, а Быстрого Ворона — маленькое, юркое существо из чистой энергии, способное менять форму. Тошка был Вратарём. — Сборная, построение! — крикнул капитан, семикурсник с лицом, покрытым шрамами от прошлых матчей. — Чеботарёва, твоя задача — Быстрый Ворон, — сказал он. — Но сегодня добавляем новое правило. Команда Хорса славится своими «грозовыми атаками». Их загонщики не просто бьют бладжерами, они создают звуковую волну, чтобы дезориентировать ловца. Королёв, твоя задача — не только защищать кольца, но и прикрывать Софи звуковым щитом. Считайте это подготовкой к будущему турниру. Тренировка была адской. Загонщики обрушивали на поле настоящий шквал, а Софи, как малая пташка, носилась между летящими стволами и свистящими бладжерами, пытаясь уследить за ускользающей искрой Ворона. — ТОШКА, СЛЕВА! — закричала она, чувствуя, как от близкого разряда у неё закладывает уши. Со стороны Антошки взметнулась волна изумрудного света, и звуковая атака разбилась о неё, как волна о скалу. — Справился! — крикнул он, но в этот момент один из бладжеров, срикошетив от его щита, понёсся прямо в него. Тошка не успел среактировать, но Софи, не думая, резко развернула свой кедр и бросила ему навстречу ослепительный сгусток света, отбросивший бладжер в сторону. Они переглянулись, запыхавшиеся, и рассмеялись. Они были командой.  —Молодцы,Тренировка окончена. После окончания уроков, когда последний звонок оповестил об окончании учебного дня, Софи и Тошка решили не спешить к выходу и прогуляться по бесконечным коридорам Колдовстворца. Обычно они прилетали в школу в семь утра и к шести вечера, сраженные усталостью, отправлялись домой. Конечно, у них была возможность попросить у деда, Михаила Чеботарёва, разрешения остаться в школе на ночь — для них, как для членов императорской семьи, всегда были готовы покои. Но они оба пока не были готовы к такой разлуке с родителями. Ночёвки друг у друга в гостях — это одно, а вот просыпаться в холодных, пусть и роскошных, стенах замка без маминой улыбки и папиного смеха — совсем другое. Замок внутри был великолепием, застывшим в камне и магии. Солнечный свет, проходя через витражные окна, изображавшие сцены из славянских мифов, рассыпался на полы разноцветными бликами, которые медленно двигались, словно живые. Высокие сводчатые потолки были расписаны фресками с летящими жар-птицами и звездными картами. Вдоль мраморных стен стояли доспехи древних волхвов, которые по ночам тихо перешептывались, вспоминая былые битвы. Воздух был напоён ароматом старого дерева, ладана и чего-то неуловимого, волшебного — самой сути магии. Лестницы, казалось, сами выбирали, куда вести, а двери иногда вели в совсем не те комнаты, которые ожидались, приоткрывая тайны замка лишь самым любопытным. Вернувшись домой, Софи, едва переступив порог, бросилась в объятия родителей. Несколько минут, проведённые в их теплых, крепких объятиях, смыли всю усталость прошедшего дня. Но долго отдыхать было нельзя. Переодевшись в воздушную балетную пачку и трико, она почти бегом отправилась в бальный зал. Огромный зал с хрустальными люстрами и стенами, окрашенными в нежные персиковые тона, был специально для неё переоборудован в профессиональный балетный класс. Зеркала в золочёных рамах отражали стройную фигурку девочки, а у станка стояла её неизменная спутница и наставница — тренер Ариана Романовна, женщина лет пятидесяти с седыми волосами, убранными в строгий пучок, и пронзительным, цепким взглядом, который видел каждую неточность. — София, руками двигать нужно плавнее, не как деревянными палками! — её голос, громкий и чёткий, эхом разносился по залу. — Стопу разверни, это не первая позиция, смотри на меня! Стараться нужно лучше! Носки тяни, как струны! Софи с глубочайшим трепетом и уважением относилась к каждому замечанию Арианы Романовны. Она ловила каждое слово, каждый жест, стремясь довести каждое движение до идеала. Каждое па было её личным сражением, а танец — целой историей, которую она хотела рассказать безупречно. — Так, станок закончили, — объявила тренер, когда мышцы Софи уже горели огнем. — Давай перейдём к вращениям. Сегодня попробуем улучшить фуэте. И если оно выйдет у тебя стабильно, тогда попробуем его закрепить и перейдём к новому вращению — алясгону. Это сложно, но ты справишься. Следующие полчаса были чередой попыток, падений и упрямого подъёма. Кружась, Софи теряла точку, сбивалась с оси, но с каждым разом её вращение становилось чуть увереннее, чуть стабильнее. И вот, наконец, она совершила серию почти идеальных фуэте, закончив его в чёткой, собранной позе. — Молодец! — в голосе Арианы Романовны впервые прозвучала нота настоящего одобрения. — Вот он, результат! А теперь мы будем нарабатывать его, чтобы он стал таким же естественным, как дыхание. К концу тренировки Софи была совершенно без сил. Её тело ныло, а веки слипались. Растягиваясь на шпагат у станка, чтобы остыть и снять напряжение с мышц, она не заметила, как её одолел сон. Так, в немыслимой позе, её и нашёл отец. Он с улыбкой покачал головой, бережно подхватил свою маленькую балерину на руки и отнёс в её комнату, укрыв пуховым одеялом с вышитыми феями. Так проходили практически все будни юной ученицы Колдовстворца и наследницы империи — разрываясь между магией и балетом, школой и домом, долгом и мечтой. А выходные она целиком и полностью посвящала Питеру. Эти дни были их священным временем — для шалостей, секретов, совместных прогулок и того самого простого, беззаботного детства, которое они оба так ценили.