Порхай на ринге

— Ты мог бы стать как Билли Кон, но эта тварь, которая была твоим менеджером… Он тащил тебя слишком быстро. — Это не он, Чарли, это ты! Помнишь тот вечер в Гардене? Ты пришел ко мне в раздевалку и сказал: «Парень, сегодня не твой день. Сегодня мы ставим на Уиллсона». Помнишь это?! «Не твой день». Мой день! Я мог просто порвать Уиллсона! И что дальше? Он получает возможность дальше биться за титул, а что я получаю? Билет до Полуковилля. Ты же мой брат, Чарли, ты должен был чуть лучше за мной приглядывать. Ты должен был заботиться обо мне, чтобы мне не пришлось бросаться на случайные заработки. — Я делал ставки для тебя, у тебя были деньги! — Ты не понимаешь, я стал бы профессионалом! Мог стать претендентом. Мог стать кем-то. А не таким уродом как сейчас. Давай честно. Это все ты, Чарли!

Разговор Терри и Чарли Маллоя в фильме «В порту» 1954 года

Катя

      — Ка-а-ать, быстрей подойди! К-а-а-ать!       Старший брат — коварное существо. Настолько непостижимо всесильное, что способно выйти на ринг с любым, даже с самым жутким чудищем, придуманным Тимом Бертоном или Гильермо дель Торро — разницы нет. Правда порой огонек признательности к нему способен осветить собой целый кинозал и даже подзарядить проектор. Ведь когда вы в тандеме, преодолеть все — возможно. Злополучную двойку по математике, жуткие мгновения позора и даже самое страшное — развод родителей.       Но все разом перечеркивается одной линией, когда мама отчаливает в очередной разгульный уик-энд, и вы остаетесь дома вдвоем. И вот тогда каждое утро уже начинает ассоциироваться не с бархатным голосом Эда Ширана на звонке будильника, не с ранним подъемом, сравнимым с первым пробуждением Нео в «Матрице», и даже не с томным взглядом Джонни Стрэблера, каждое утро взирающего со стены гостиной. А с гугл-запросом: «Как вытерпеть этого придурка еще один день?»       Катя Вершинина хотела бы найти ответ на этот вопрос. Но прямо сейчас, ковыряя подгорелый овсяноблин на тарелке, она понимала: Америку ей даже «мудрые» интернет-психологи не откроют.       — Ка-а-ать, быстрей! К-а-а-ать!       Алюминиевая вилка нервно переломила хребет кусочку безвкусной геркулесовой подошвы.       — К-а-ать, ну я серьезно, быстрее! Быстрее, К-а-ать!       Существуют телефонные службы доверия для алкоголиков, наркоманов, курильщиков, игроманов — вариантов много. Но почему никто еще не создал что-то подобное для младших сестер, чьи братья одним своим «Ка-а-ать!» способны тут же вывести из себя?       — К-а-ать! Быстрее!       Вилка упала и брякнула по тарелке. Катя не выдержала, встала со стула, и четыре его ножки смачно прошлись по кухонной плитке.       — Да чего?! — наконец крикнула она, так как дальше сносить эти стоны утопающего стало уже невозможно. Хотя сейчас Катя с радостью утопила бы Андрея в каком-нибудь пруду. До Патриарших ехать было не так долго. Главное только заманить.       Оказавшись в гостиной, она тут же увидела брата, который вальяжно лежал на диване с мобильником в руках.       — Ну что? Что случилось? — раздраженно спросила Катя.       Нестись по его зову было сущей наивностью, но порой Кате казалось, что доверчивость заложена в ней генетически: в этом она походила на папу. Да и сам Андрей — тот еще бытовой инвалид, особенно когда речь заходит о готовке. Он не умел даже жарить яичницу, поэтому все его кулинарные потуги всегда заканчивались приготовлением сопливого белесого нечто, похожего на желтоглазого циклопа. Да, многие им восхищались, ведь спортсмен, сознательно поступивший на филфак, и чья комната являлась царством не только кубков, но и книг — всё-таки редкое явление. Да и его очередные «подруги» менялись с такой бешенной скоростью, что их невозможно было запомнить. Все это для Кати было пустым звуком. Пусть внешне брат и походил на Джонни Стрэблера с гостиного постера, но признать очевидное сложно, ведь его образ «дикаря» был максимально далек от флера пятидесятых.       В воздухе повисла драматическая пауза, как в любом хорошем фильме перед решающей репликой. Ведущий актер Андрей Вершинин махнул правой рукой, и монохромный мотоциклист над диваном вместе с Катей затаили дыхание.       — Подай мне пульт от телека.       От телека. Пульт. Который лежал на журнальном столике. В метре от него.       Нет, идею убийства на Патриарших не стоит отметать. Если Полина поможет, то схема рабочая.       — Где же он может быть… Даже предположить не могу… — злобно процедила Катя сквозь зубы, но все же схватила пульт и грубо сунула его в руки брата.       — Что бы я без тебя делал, — лучезарная до тошноты улыбка Андрея сделала его еще большей копией Джонни, и это взбесило Катю куда сильнее. Ее любовь к фильму Ласло Бенедека казалась опороченной.       Бам! Бам! Бам!       Пусть операция «Патриаршие» и выглядела соблазнительно, Катя лишь несколько раз стукнула брата по бицепсу, хотя кто бы сомневался — ему от этого хоть бы хны. Куда ей тягаться с Андреем Вершининым — парнем, который впервые надел боксерские перчатки в возрасте пяти лет.       Повтор комбинации. Бам! Бам! Бам!       — Ауч! — Брат картинно изобразил муку боли, но отразил удар. — Чего дерешься, больно же…       — И ты ради этого меня звал?! — Раз утопить Андрея казалось слишком рискованной затеей (правда согласия Полины она все же спросит), Катя могла лишь ругаться. — Чтоб тебе кто-нибудь в твоем клубе хорошенько заехал. Желательно по башке, мозги встанут на место!       — Какая ты кровожадная, однако-однако…       Брат с самодовольной ухмылкой положил телефон и пульт на столик — на кой черт он был ему нужен, не ясно — поднялся с дивана и вышел из комнаты, по пути потрепав Катю по голове. Жест, который всегда подчеркивал их четырехлетнюю разницу в возрасте и сразу делал из нее несмышленую глупышку, чья злость скорее походит на очаровательное мяуканье, чем на рычание.       Катя уловила едкий запах — сладкий, с тошнотворной капустной кислинкой. Осмотревшись, она заметила у дивана смятую черную футболку, от которой воняло потом так, будто ее носил не человек, а целая стая взбесившихся гамадрил.       — Ты меня извести хочешь? Сколько раз я просила не разбрасывать свое барахло по всему дому? — крикнула Катя в надежде, что вопль дойдет до адресата на кухне.       — Да-да, прости-прости… — Андрей, чем-то гремя, попутно включил телевизор. Шум соревнования по вольной борьбе она не спутала бы ни с чем.       Со стены Джонни взирал на Катю взглядом, выражающим искреннее сочувствие. Глаза байкера, в очередной раз ставшего свидетелем перебранки, всячески стремились передать ей свою искреннюю поддержку. Хотя игривое облокачивание на мотоцикл намекало на то, что даже глава вымышленного клуба «The Black Rebels Motorcycle Club» в глубине души искренне ржал над её бессилием.       С тяжелым вздохом она подняла с пола футболку. Андрей всегда был таким: обладал титаническим магнетизмом, что даже Катя в итоге всегда повиновалась его правилам. С самого детства он подшучивал над ней играючи, мастерски перебирал клавиши ее нервов, подобно Джеки Робиновичу. Правда, эти выступления были далеко не новаторскими: не открывали собой эпоху звукового кино, а скорее продолжали эпоху классических братско-сестринских отношений. В которых кто старше, всегда стоит над другим.       Она закинула футболку в стиралку вместе с другими вещами, и, выйдя из ванной, озабоченно взглянула на настенные часы в коридоре. До первой пары еще был вагон времени, хотя энтузиазма идти на учебу даже к полудню у Кати не находилось. Правда, мозжечок ответственности мешал ей прослыть отъявленной прогульщицей, даже сквозь «не хочу» ноги невольно вели к стенам университета. Чего нельзя было сказать об Андрее — того всегда вели по жизни скорее собственные желания, нежели чувство долга. Слова «сессия», «экзамен» и «пятый курс» он произносил без всякой заинтересованности, в то время как фамилии Достоевский, Гюго, Стейнбек вперемешку с аббревиатурами ММА и UFC — да.       Катя вспомнила о недоеденном безвкусном блине, брошенном на тарелке, но теперь, чтобы пробраться к нему, следовало совершить невозможное — зайти на кухню, когда там он. Она ненавидела завтракать вместе с братом, а потому всегда стремилась встать пораньше и включить на максимум скоростной тумблер. Находиться вместе в кухонной тесной клетке было попросту сложно: своим туловищем под метр восемьдесят пять и широкими ручищами, явно не рожденными держать сковородку, он всегда занимал собой все пространство. У плиты что-то жарил, у раковины что-то резал — традиционно все это заканчивалось лужей подсолнечного масла на полу, очередным легким ожогом и блюдом крайне поганого вида на тарелке. Хотя она могла отдать должное: упорства Андрею было не занимать. И сегодня в кои-то веки он решил пробудить в себе соловья.       — Ай, блять! — далее последовал целый крикливый поток нецензурщины под грохот посуды и шипение масла. Отсутствие матери дома всегда развязывало брату язык.       «Нет, я все-таки прибью его однажды», — соблазнительная идея о Патриарших усиленно продолжала маячить на горизонте ее мыслей. Правда то, что сейчас Андрея хорошенько унижали кастрюли, все равно позволяло справедливости торжествовать.       Со злорадной усмешкой Катя намеревалась переждать этот хаос в своей комнате, но внезапно возникший запах гари внес коррективы в ее планы. Кислый смрад овощей стал знаком «Квартиру надо спасать!»       Она судорожно ринулась на кухню, и картина, открывшаяся ее взору, напоминала «Фантазию» Уолта Диснея — там ученик чародея устроил в каморке похожий бедлам. Только швабры не маршировали под музыку Поля Дюка, да и угроза потопа не маячила на горизонте, но мощный столб дыма от сковородки и крутящаяся металлическая банка в микроволновке создавала атмосферу схожих тонов.       Андрей лихорадочно тряс правую руку — той, судя по всему, хорошенько досталось. Но его карие глаза не молили о скорой, и Катя сделала вывод — все вновь обошлось.       Она подбежала к микроволновке и с силой рванула дверцу. К счастью, пресловутая банка не разлетелась, хотя соус в ней неприятно бурлил.       Успела.       — Ты что, идиот? Кто греет в металлической посуде?! — заорала Катя на брата, пока он судорожно спасал подгорелый омлет на плите. Однако тот уже окончательно скукожился в черную кашицу, которую стоило есть, только если хочешь отбросить коньки.       — Кхе-кхе, блин, не ори! Ну не знал, прости, кхе-кхе, — периодически кашляя из-за дыма, Андрей выключил плиту и махнул рукой в сторону телевизора. — Просто отвлекся, там такой мощный бросок был, ты бы видела!       Надев прихватку, Катя искоса глянула на экран. Два борца в красном и синем трико сражались на виниловом мате: для прозевавших вновь крутили то, как синий смачно швырнул красного через бедро.       — Кхе-кхе, нет, у тебя реально руки-ножницы. — Она вытащила соус и поставила его на столешницу. Тот все еще продолжал побулькивать. — Как вообще девчонки западают на тебя? Ты же ничего не умеешь.       Смольные брови брата изогнулись в удивлении, будто бы Катя сморозила несусветную глупость.       — Я красивый. Поверь, этого хватает, — пожав плечами, он вытер пот со лба краем обляпанной майки.       Катя закатила глаза, пока яично-угольное месиво отправлялось в помойку. За ним последовал соус и недоеденный геркулесовый блин. В пепельном воздухе кухни в пору было задохнуться. Аппетит Катю покинул совсем.       Пока она кашляла и нервно вводила рукой перед собой, дабы рассеять дым, рыбья память Андрея проявилась воочию. Он, казалось, напрочь забыл о случившемся, все его внимание было там, на спортивной арене — у желтого круга в центре мата, но только не здесь.       — Эй! — Катя призвала брата обратно в реальность. — Может, хотя бы откроешь окно?       Тот даже ухом не повел. Его глаза сквозь дым буквально пожирали экран, на котором два тела сплелись в красно-синий клубок.       — Да-да, щас-щас… — раздался типичный ответ.       Спиною он медленно шел к окну, неотрывно следя за боем. Тело синего придавило всей мощью красного, и через пару секунд его обладатель постучал по мату. Комментатор боя выкрикнул слово: «Туше!»       — Йес… — Шепот невольно выразил радость за победителя.       — Андрей! Окно!       — Да все-все, слышал, уймись.       Подойдя вплотную, он повернул ручку на ощупь. Осенний воздух мощным потоком вторгся в тесную кухню, разбавив спертую вонь ароматом Москвы.       — Кать, да будет тебе, ниче ж не случилось. Бери пример с мамы, та вообще прибирается в лучшем случае раз в две недели, — сказал он с улыбкой чуть ли не до ушей.       Крепкая ладонь Андрея опустилась на голову Кати и потрепала по макушке. Вновь этот жест. Он просто достал!       — Порой мне кажется, что я старше, — она оттолкнула брата. — А мама просто подделала в свидетельстве мою дату рождения, чтобы испортить мне жизнь…       — Скорее причина в другом. Она любит больше меня.       Вскользь брошенная фраза, но парировать нечем. Как ни крути, истина такова.       Синего между тем вовсю чествовали на стадионе. Со счастливой улыбкой тот давал интервью. В микрофон страстно благодарил своих близких: «Мама, папа, я вас люблю!»       — Кто хоть выиграл? — решила вдруг поинтересоваться Катя, хоть и знала, что ответ ей ничего не даст.       Знал это и Андрей. Его губы изогнулись в ухмылке.       — Да ну? Тебе интересно? А как же твое: «Такой спорт любят лишь психи, которых возбуждает жестокость»?       Облокотившись на столешницу, он смачно отхлебнул из металлической кружки чай с молоком. Катя была готова поспорить, сочная долька апельсина по любому плавала в кремовой жиже. Любимый напиток брата оценил бы разве что пиксаровский Антуан.       — А разве я отрицаю? С самого детства ты добровольно дерешься на ринге. Ты тот еще псих, — стойко парировала она. — Ладно, забей.       Между тем арена на экране погрузилась во тьму, и ее окрасили голубые огни подсветки. Камера устремила свой взор на сцену в конце зала. И пьедестал, на котором трое крепких мужчин со счастливыми лицами ожидали наград.        Комната Андрея являлась настоящим сосредоточением кубков. За районные, городские, всероссийские, международные — всех пылесборников было просто не счесть. Он, как никто другой, знал каково это — быть первым, призером, воплощением побед.       Однако Катя никогда не видела его в деле, отчего-то с самого детства так повелось. В их семье лишь она никогда не была на боксерском бое, не болела за брата вживую, не разделяла вместе с ним его триумфальный момент. Мама, папа, бабушка — да. Не коснулось только ее.       Церемония награждения на экране поражала своей помпезностью, с одухотворенными лицами усачи в костюмах вешали на шеи борцов поблескивающие в свете софитов медали. Затем пожимали им руки. Чемпионы сияли.       Андрей между тем озабоченно нарезал бутерброды. Интересно, а он в такие минуты так же сиял?       Нож наискось расчленял зерновую буханку. Андрей резал по-своему даже простой хлеб. Крошки, как муравьи, разбегались под лезвием во все стороны, хотя пару комков мякиша он влажными пальцами запихнул себе в рот.       — Боже, ну ты и свинья, — пробубнила себе под нос Катя.       — А, фто? — С набитым ртом Андрей посмотрел в ее сторону. Кажется не услышал. Может и хорошо.       — Ничего. Приятного аппетита.       — Фпахибо. Пфудешь? — Он кивком предложил ей бутерброды. Косые плоские квадратики сыра на них походили на сало, аналогично противно блестя в свете осенних лучей.       — Спасибо, но откажусь.       Нет, быть с ним на кухне — та еще пытка. Кате становилось здесь душно даже при распахнутом настежь окне.       — Ладно, судя по всему, опасность нашему дому больше не грозит. Если только ты не решишь сделать тосты. Смилуйся, а? — Она демонстративно изобразила скорбь на лице, словно была Мельпоменой, музой трагедии, и развернулась, намереваясь перечитать доклад по истории кино в своей комнате.       — Ха-ха, как фмефно, — раздался в спину жующий отпор.       Тикающие часы в коридоре клювом дятла долбили по мозгу. Родители, пока были вместе, привезли их из заграницы. Вещь из времен, когда они еще не собачились, как изголодавшаяся свора. Развод в этом плане стал отличным намордником для них.       Катя в очередной раз повернула дверную ручку спальни, но также в очередной раз ей не дали осуществить задуманное. Громкое щебетание птиц разразило квартиру. Кто-то звонил в дверь. Она никого не ждала.       — К-а-а-ать! Открой, а?! — это было чавканье с кухни, которое не заглушил даже шум телевизора.       Кто бы сомневался. Вновь типичное «Ка-а-ать!»       Птички повторно запели свою серенаду. Да, настойчивость гостю присуща, этого нельзя отрицать.       — Ну открой, а? Звонят же!       А самому не судьба? Катя раздраженно прикрыла глаза.       — Да слышала я, хорошо-хорошо!       Подойдя к входной, она грубо ее распахнула, позабыв даже исполнить завет отца и поинтересоваться: «Кто там?» Хорошо, их квартиру с дотошным родителем разделяла пропасть района, ведь, если б тот узнал, ей было бы несдобровать.       Как только Катя увидела нагрянувшего гостя, то сразу поняла, к кому тот пришел. Ее встретило кукольное и невыносимо прекрасное лицо, будто скопированное из Пинтереста, и бегающий взгляд аккуратно накрашенных глаз, но Катю это нисколечко не удивило. За последние годы она повидала таких лиц столько, что в её голове они уже давно слились в одну резиновую маску из ширпотребных слэшеров.       Рыжая? Среди бесконечного гарема блондинок — новенький экземпляр.       — Простите, я… — девушка, одетая в кашемированное пальто, неловко подала голос, словно находилась не на их лестничной клетке, а пребывала в наркопритоне.       Однако Катя невольно выручила ее, так как дала даже договорить:       — Андрей, думаю, это к тебе!       — А? Фто? — брат старался перекричать орущий на полную телевизор, сперва убавить громкость ему отчего-то в голову не пришло.       — Пришли к тебе, чего не понятно! — Катино терпение уже окончательно приближалось к отметке «иссякло».       Рыжеволосая, наблюдая за этим семейным крикливым баттлом, густо покраснела. Казалось, ей хотелось быть где угодно, но только не здесь.       Это было что-то новенькое. Обычно, столкнувшись с Катей, все «очередные» недовольно морщили носики, надували губки и протяжно кричали: «Андрю-ю-ю-ш!» А чаще и вовсе её не замечали, будто на них взирала не жительница этой квартиры, а случайная прохожая, которая никак не могла быть связана с самим Андреем Вершининым. Не просто родственно, а даже косвенно. Заявлялись, правда, они на порог крайне редко, но все же бывало.       — Ой, да ладно, Кать, ты мне так мстишь, да? Я все твои ответки уже давно выучил, так что не проканает! — Андрей упорно отказывался поднять свой зад и самолично разобраться с гостьей. — Это ведь Полина пришла. Заканчивай, а?       Утро было окончательно испорчено. Не на такое начало дня Катя рассчитывала. Она, конечно, уже привыкла к идиотским подколам Андрея, к его свинячим провалам на кухне, но самой разбираться с его «очередной» отнюдь не хотелось. Мысленно она уже попрощалась со счастливыми минутами тишины и спокойствия в окружении мастодонтов киноискусства, о которых так грезила.       — Простите, девушка, а вы по какому вопросу? — Катя еле натянула на лицо измученную чаплиновскую улыбку.       — Эмм… — Рыжеволосая провела рукой по волосам. Ее ухоженные пальцы с френчом казались невероятно длинными. — Андрей забыл у меня кое-какие вещи, поэтому я решила их занести, а на звонки он не отвечал… Знаете, если я не вовремя, то может…       — Вас как зовут?       — Настя. Я…       — К тебе пришла какая-то Настя, у которой ты забыл свое барахло!       Катя хотела уже впустить гостью в квартиру, но за секунду в ее голове сформировалась подходящая, хоть и глупая отместка. Не смерть на Патриарших, но все же. Свой статус «мачо» брат ценил, как ни крути.       — Если он забыл у вас свои любимые труселя с Человеком-пауком, то не переживайте, у него таких много. С Бэтменом, Суперсменом, есть даже с Сейлор Му…       Но закончить Кате не дали. Андрей, появившийся как из воздуха, тронул её за плечо и слегка оттолкнул от порога. Катя не могла не заметить, что его лицо излучало крайний испуг, а беспорядок на голове был кое-как приглажен. Взгляд бегал туда-сюда эстафету. Он переодел даже майку. Когда вообще успел?!       — Я не знал, что это ты… Ты звонила? Прости, я не слышал… — Каждое слово выражало нервозность. — Ммм… зайдешь?       Он не знал, куда деть руки. Верный знак — с ним что-то не так.       — Спасибо, но нет, пожалуй. Не хочу причинять неудобство твоей…       — Младшей сестре, — ответ Андрей чуть ли не выпалил. Будто оправдывался перед рыжей. Оправдывался перед «очередной».       Та же перевела взгляд на Катю и мило улыбнулась. Искренне, с добротой, без нотки фальши. Она протянула брату пакет.       — Вот, держи, ты забыл у меня. Я пойду…       — Подожди! — Андрей схватил протянутую руку за запястье. Его губы были сжаты. — Давай поговорим. Всего минуту. Пожалуйста.       Пожалуйста. Когда брат сказал это слово, внутри Кати все замерло. Ведь она знала, как он ненавидел его. Произнес лишь однажды. В день, когда папа заявил, что на исходе. Что сил терпеть маму у него больше нет.       От невыносимого брата не осталось и духа. Андрей был другим. Его словно подменили.       — Я… пойду перечитаю свой доклад, — от озадаченности и тревоги голос Кати превратился в фальцет.       Переступив порог своей спальни, ей вдвойне стало неспокойно. О докладе думалось в последнюю очередь, любопытство поневоле одолевало ее мысли пожарной тревогой. Происходящее не походило на традиционный сценарий мыльной оперы «Просто Андрей», как и слово «просто», олицетворяющее его взгляды, к нынешней ситуации точно не подходило.       Доклад переживет без внимания. Мысленно Катя уже воображала, насколько плодородную почву для подколов подарит ей подслушанный компромат. Такой шанс любой сестре выпадает нечасто. А в ее случае — почти никогда.       Она легонько приоткрыла дверцу и осторожно заглянула в щелочку. Катиному взору открылся узкий, но длинный кусок коридора, и широкая спина Андрея, которая полностью закрывала собой миниатюрную фигуру рыжеволосой. Но ее голос отчетливо слышался:       — Не понимаю, чего ты хочешь от меня. Мне показалось, мы уже все обсудили, — из слов девушки так и сочился вызов, защищавший ее, подобно броне.       — Насть, вот именно, тебе показалось. Ты после той ночи наутро молча хлопнула дверью. Ах, нет, прости, как же я мог забыть то бесподобное сообщение в телеге: «Между нами был просто секс».       — А что, разве нет?       Андрей замолк от вопроса, который походил на пощёчину. Его правая рука еще сильнее сжалась в кулак.       — Для меня — нет.       И вновь тишина. Разговор явно не клеился, выдавая «404 error». Однако пальцы брата продолжали врезаться в ладонь.       — То, что ты себе там напридумывал — не мои проблемы. Послушай, статус первой, кто тебе отказал, меня не радует. Но и жалеть твое хрупкое эго я не буду. — Настя беспощадно резала напряжение в воздухе, как еще совсем недавно Андрей резал хлеб.       Статная осанка брата исчезла, сменившись сутулостью школьника, не присущей ему даже в детстве. Он никогда не позволял себе быть чьей-либо грушей. Никогда не терпел и не обтекал.       — Мне пора. Я просто занесла твои вещи, хранить неделями чужое мне некомфортно. На мою просьбу забрать их ты не откликнулся, вот и пришлось…       — Если тебя напрягло, что я сказал, что люблю тебя, то прости. И забудь.       Глаза Кати расширились до окружности блюдец. Она невольно отскочила от проема, и дверь смачно захлопнулась, выдав ее любопытный нос. Правда, если бы его оторвали, как той самой Варваре, она бы даже не сокрушалась. Столь липкий разговор доказал, что значит быть «не для чужих ушей».       Заветный повод для шуток теперь был ею найден, вот только весело размахивать этим знаменем Кате отнюдь не хотелось. Потешаться над тем, чье сердце разбили — это бить ногами лежачего. Со всей что есть мочи.       Ей стало стыдно. Неимоверно. Неистово. Она без спроса подслушала слишком личное, которое все это время хранилось лишь у него и нее.       Входная дверь с шумом захлопнулась, о чём сказал громкий звук в коридоре. Спустя пару секунд Катя слегка боязливо, опасаясь издать лишний шум, тронула деревянную ручку и тихой поступью выскользнула в коридор.       Она нашла Андрея на кухне, вот только тот уже не походил на чавкающее существо, ртом поглощавшее пищу, а глазами — спортивный контент. Телевизор молчал, недопитая кружка с чаем порядком остыла, но брат сидел за столом и сосредоточенно вертел в руках книгу. Александр Пушкин. Евгений Онегин. Видимо в пакете с вещами был этот роман.       Андрей был зол. Катя поняла это сразу: уж слишком сильно были сжаты его губы, ноздри раздуты, а густые брови из дуги вдруг превратились в четкую диагональную линию. От слов о красоте, цинично брошенных мгновение назад в стенах этой кухни, теперь отдавало злорадной насмешкой. Красоты порой недостаточно, иначе рыжеволосая гостья не вела бы себя столь жестоко.       — Ты… в порядке? — нерешительно спросила Катя, ведомая искренним беспокойством. Ее злость на Андрея мигом забылась, ведь разве это важно, когда твой близкий человек сам на себя не похож? Когда с его лица привычная дурашливость и легкомыслие внезапно сдувается ветром?       Андрей посмотрел на неё, но ничего не ответил, а вместо этого ни с того ни с сего улыбнулся, но сейчас от его улыбки веяло такой фальшью, как от актёрской игры Томми Вайсо из фильма «Комната». Для досконального соответствия ему оставалось только положить руки за голову, натужно рассмеяться и произнести: «Что за история, Марк…»       — Ты ведь знаешь, что подслушивать нехорошо, — голос Андрея, хоть и стремился быть добрым, все равно намекал на претензию. Он положил книгу черным рисунком Онегина вверх и отодвинул в сторону.       — Я не подслушивала, больно надо. Просто сквозняк.       Наглая ложь и тем более бесполезная. Катя никогда не умела врать, брату — и подавно. Оттого он мигом посмотрел на нее как на глупую, в его взгляде так и читалось: «Да ну, брось…»       — Ну хорошо-хорошо, каюсь. — Выдержки хватило лишь на секунду. — Мне просто стало любопытно. Ты рядом с ней был сам на себя не похож, ведь обычно так на цыпочках перед своими подружками не скачешь. Я же не думала, что все настолько серьезно, и я впервые услышу от тебя слово «лю… Фальшивая улыбка пала. Андрей злобно зыркнул на нее, и она осеклась.       — Ой, прости. Все, клятвенно обещаю стереть это из памяти, — в качестве доказательства она положила правую ладонь на грудь, а левую выставила перпендикулярно, словно давала присягу. — Ничего не видела, ничего не слышала. С этого момента это — моя директива «Звездного флота». Звезданутую шутку Андрей явно не понял.       — Директива чего? — спросил он с недоумением, однако Катино поведение его забавляло, как ни крути.       — «Звездного флота».       — Это из «Чужого?»       — Из «Стартрека», — теперь уже она кинула ответ, который мог мало что дать. — Ну из «Звездного пути»… Блин, ну ясно сериал, но фильм ты же смотрел!       — Э-э-э, да ладно, правда что ли?       — Нет, у тебя реально память, как у рыбки, — Катя картинно покачала головой. К ее радости Андрей на секунду отвлекся, поэтому сделала вывод — не отступать. — Это то немногое, что мы смотрели с тобой вместе… Ты всё не мог запомнить имя Спока, поэтому все два часа называл его просто «депрессивный эльф», хотя он не эльф, а вул…       — Ой, все, не грузи, верю-верю, — с усмешкой капитулировав, Андрей закатил глаза. Он глотнул из кружки и немного поморщился. — Не помню, но бог с ним. Не стану даже спорить с тобой в этом вопросе.       — Я бы удивилась, если бы стал. — Катя присела на стул рядом с братом.       В воздухе повисло молчание, которое разбавлял лишь шум из окна разъезжающихся на перекрестке машин. Андрей вновь отхлебнул свою чайно-цитрусовую бурду и бездумно водрузил кружку на книгу. Капли стекали вниз по металлу, заляпывая обложку. В очередной раз аккуратность и брат не пересекались, в точности как параллели.       — А, знаешь, для меня это утро прошло не напрасно, — Катя с насмешливым огоньком взглянула на Андрея.       — А? Ты о чем? — Он не услышал ее, так как продолжал с головой вариться в пережитом позоре.       — Да я просто узнала, что твои подружки умеют читать.       Она указала глазами на томик, вот только в ответ получила свирепый оскал:       — Ну и ну! — Цокая языком, он с укором покачал головой. — Что там положено за нарушение твоей директивы «Звездного воина»? Не прошло и секунды!       — «Звездного флота»!       — Ой, да пофиг, разницы нет.       Андрей резко встал из-за стола, прихватив с собой кружку. Его поганый настрой, казалось, не исправить было ничем.       — Ну все-все, прости, больше не буду! Я думала… тебя это рассмешит, — буркнула Катя и опустила глаза.       Он мощно окатил раковину остатками чая. Рыжая долька вывалилась и шмякнулась вниз, словно мертвая рыбка.       — Кать… — Вздохнув, Андрей повернулся к ней. — Я в порядке, правда. Забей.       Катя молча кивнула, хоть и знала — он всегда был отличным лжецом.       Неловкость вновь повисла кучевым облаком между ними, однако внезапно донёсшиеся звуки рингтона стали спасением. Простая мелодия, которая стирается из памяти тут же. Кто-то звонил брату, не Кате уж точно.       — Эм… это твой, — она махнула головой в сторону коридора.       — Слышу, — отрезал Андрей, хотя отправился в свою комнату весьма неохотно. Похоже, общаться с кем-то еще этим утром он не желал.       Оставшись наедине со своими мыслями, Катя пододвинула к себе книгу. Как и предполагалось, из-за халатности владельца на обложке теперь красовался жирный чайный полумесяц, перекрывавший собою грифельную фигуру Онегина. Этот роман она читала давно, еще в школе, и весьма неохотно. Ей отчего-то казалось, что советская экранизация способна восполнить оригинал с головой. Пристрастие брата к литературе всегда казалось ей чем-то удивительным, ведь клишированный образ «книголюба» абсолютно с ним не вязался. Хотя «люб» — слишком уж громко, да, он любил их читать, однако никогда не испытывал к материальным носителям букв какой-либо трепет. Парадокс, что уж сказать.       Несчастный Евгений глядел на Катю с обложки, безмолвно прося избавить его грязный сюртук от чайных разводов, но их мысленную связь безбожно прервали: Андрей вновь появился на кухне, однако теперь на его лице светилась улыбка отнюдь не фальшивая. Скорее игривая с налетом издевки. В руке он держал телефон.       — К-а-а-ать! Тебе ведь очень стыдно?       Сердце в груди успокоилось словно забрело в тихую гавань. Знакомое протяжное блеяние, а значит, он снова в строю.       — Ясно-понятно, что тебе нужно? — Катя знала, что так всегда начинается его очередная манипуляция.       — Что, уже все? Мать Тереза иссякла? — Его брови с глумливым изумлением вздернулись вверх.       Классический винт скудоумного остроумия. Он точно читает книги, а не коллекционирует их как подставки для кружек?       — Не иссякла. Виновата, от своих слов не отказываюсь, — скрестив руки на груди, Катя с вызовом повернулась на стуле к брату. — Так что тебе нужно?       Смартфон в ладони Андрея совершил дерзкий кульбит.       — Ты же через пару часов на учебу? Не вернешь после мои перчатки в магазин? Не подошли по размеру, — сказал он и боком прислонился к проему.       — А сам?       — А сам не могу. Вечером планы.       — Какие?       — Малявкам не положено знать, — усмехнувшись, Андрей уклонился, впрочем, как и всегда. — Кать, ну прошу, выручи, а?       Она сжала губы в сморщенный бантик. Тащиться в какую-то даль после пар не звучало маняще.       — Куда ехать? Близко от Пушкинской? — Надежда на легкий путь еще теплилась в ней, пусть и слабо.       — Ну… — брат замялся. — Не сказал бы. Это на Щелковской. Я скину адрес.       Где-то примерно полчаса на метро. Спасибо хотя бы за это.       — А пару минут назад так беспокоилась, распиналась. А мне ведь и вправду сердце разбили… — Андрей выразительно положил руку на грудь, вот только его актерская игра вновь походила на потуги длинноволосого Томми. Про свое «Кать, я в порядке» он явно забыл.       — Хорошо, — сказала Катя с лицом, будто съела лимон. — Съезжу, верну. Но только потому, что сегодня ты был так беспомощен и жалок.       — Спасибо, ты лучшая! Чтобы я делал без тебя и директивы «Звездного дома»! — Лицо Андрея озарила радость, и, обернувшись, он поспешил к себе.       — «Звездного флота»! — бросило Катино перфекционистское нутро ему вслед.       Нет, однозначно замыслы о братоубийстве не исчезнут в ее голове. Никогда.

***

      Учебные будни навеки обречены слыть ненавистным днями, ибо слово «надо» во время них возведено в абсолют. Правда, на пару с лучшим другом подобный ужастик уже не кажется таким страшным. Ведь что бы стало с Джеем, не встреть он Молчаливого Боба, а с Фродо, если бы тот не знал Сэма? Ответ один — ничего хорошего.       Вот и Полина Егорова была для Кати чем-то вроде второй половинки. «Духовной сестрой», если выражаться метафорично. Они познакомились в старшей школе и настолько сильно сроднились, что в дальнейшем избрали переживать студенчество вместе в стенах одного университета.       Холодные порывы ноябрьского воздуха обдували лицо Кати, и она лихорадочно семенила к автобусной остановке — их традиционному месту встречи, хотя прекрасно осознавала, что уже вряд ли окажется там в условленное время. Её это ничуть не заботило. Полина тоже была настоящим антонимом пунктуальности, а до лекции оставалось ещё целых полчаса.       Наконец дойдя до остановки, на которой тем временем уже стояла целая толпа людей, Катя мысленно порадовалась, что им не нужно будет соприкасаться с этим пчелиным роем, который готовился брать штурмом вот-вот подъезжающий автобус. Всероссийский государственный институт кино имени Сергея Эйзенштейна, где они учились с Полиной, находился совсем недалеко от мест расположения их домов, что стало ещё одним удачным совпадением, объединившим их.       Простояв еще у назначенного места пару секунд, Катя всё же нервно взглянула на экран своего смартфона, чтобы проверить время, а потом разблокировала его и быстро написала подруге:       «Ты где?»       Ответа пришлось ждать несколько минут, Полина не любила так часто зависать в соцсетях в отличие от неё.       «Уже на подходе», — высветилось на поцарапанном экране серое окошко оповещения.       И через секунду вдали показалась его отправительница. Миниатюрная блондинка, одетая в джинсы и кожанку, модную в этом сезоне, шла Кате навстречу, лихо перебирая ногами в высоких черных ботинках. Все в её облике просто кричало о том, что на продумывание этого образа потратили много времени и денег, но Катя прекрасно знала — это не так. Полина была из тех людей, для кого лишняя секунда сна всегда драгоценнее, чем сомнительная возможность выглядеть стильно. Но таковы они, люди искусства, — умеют за считанные секунды подобрать убийственный образ из бюджетных вещей, благодаря способности удачно сочетать цвета, дарованной им будто с рождения. Полина тоже грезила о режиссерской карьере, но в её жизни, помимо кино, была и другая страсть — рисование. Мысленно в своей голове Катя шутила, что родители подруги просто-напросто выбили творческий страйк, когда зачали ребёнка.       Катя постоянно чувствовала, что рядом с Полиной у неё на лбу тут же загорается клеймо «страшной подруги», и всегда удивлялась тому, как Полина до сих пор оставалась вольной орлицей. Однако ту статус «свободна» никогда не заботил, к тому же парни из их группы, факультета, да даже университета, и близко не могли подобраться к ее требованиям высотой с исполинскую гору. Один обладал не той формой черепа, другой одевался как клоун из цирка, а третий и вовсе имел не выщипанные брови, а, значит, (скорей всего!) и заросли на подмышках. Нет, конечно, существовал один уникум, сумевший взобраться на столь неприступную вершину. Вот только героическим альпинистом был знаменитый актер Ли Мин Хо из далекой Южной Кореи, и увы, их встреча с Полиной не представлялась возможной.       — Блин, прости, опоздала, — сказала Полина, когда наконец приблизилась к Кате. Было отчетливо видно, что она очень спешила, так как щеки налились лёгким румянцем, а в голосе слышалась небольшая отдышка. Подруги нежно обнялись и вместе зашагали к зданию университета, который находился в десяти минутах от остановки.       Тем временем по правую руку показалось знакомое серое здание и вывеска, всегда вызывавшая в груди Кати враждебность, как если бы на Каннский или Венецианский кинофестиваль от университета пригласили бы всю группу, кроме нее. Белоснежное прямоугольное полотно с лаконичным названием, написанным жирными буквами, будто откормленными на убой, встречала их на пути к светлому будущему каждый день. И всегда непроизвольно напоминало Кате о брате, который будто незримо преследовал ее и за пределами дома.       Боксерский клуб Андрея — «Нокаут». Она была там всего однажды, в далеком детстве, в день, когда родители привели туда Андрея и с гордостью презентовали его тренеру с видом лауреатов «Оскара», стоящих на сцене и держащих в руках статуэтку. Из памяти уже давным-давно стерся облик зала — стены, пол, оттенки канатов ринга — но миг, когда брат надел боксерские перчатки, даже сейчас стоял у неё перед глазами. Тогда они сели на его ручки как влитые. Они ждали именно его.       И по закону подлости Катин университет, в который она поступила чуть больше года назад, дабы воплотить свои режиссерские грезы, оказался совсем рядом с его пристанищем, где он до сих пор частенько околачивался.       Андрей не рассказывал о своей «другой жизни», словно следовал заветам Тайлера Дёрдена, а Катя не спрашивала. В детстве его увлеченность манила, ей хотелось стать частью той хрупкой скрепы, которая ненадолго объединяла родителей, однако в боксе она не смыслила ничего, да и мама с папой ни разу не изъявили желание взять дочь с собой на турнирный бой. Очевидно думая, что, если надо, она сама подаст голос. Вот только Катя молчала, хотя интерес был — не могла отрицать. Но вскоре без нужной подпитки тот быстро иссяк.       Спустя пару секунд уродливый Франкенштейн из бетона оказался им почти по правую руку, и Полина, заметив, насупившиеся лицо Кати, не могла не спросить:       — Что сегодня? Дай угадаю, фольга в микроволновке?       — Нет. На этот раз он вздумал засунуть туда чертову металлическую банку, — Катя закатила глаза.       На миг Полина выразила удивление, а затем засмеялась мелодично. Ее смех заполонил улицу звонкими переливами, в то время как светлые волосы слегка перебирал сизый ветер.       — Ну и дела! — Она слегка покачала головой. — Андрей, меня, конечно, порой удивляет. Расскажи я кому, что знаю читающего спортсмена, не умеющего варить даже простое яйцо, не поверят. Он уникален.       — Вот ты ржешь, а я живу все девятнадцать лет с ним. Поразительно, что наш дом еще цел.       Злополучный «Нокаут» оказался от них на расстоянии шага, и Катя злобно зыркнула на клуб, машинально гадая, может, вечерние планы Андрея как-то связаны с ним? Какой-то междоусобный турнир? А, впрочем, все равно. Наплевать.       — Не думала никогда зайти? Ну чисто так, поглядеть, — с прищуром коварной плутовки Полина махнула в сторону здания.       Безобидная шпилька под видом вопроса. Вот она суть лучших друзей.       — И на что, интересно? — искренне изумившись, Катя даже остановилась, пусть и считала, что подруга была несерьезна.       — Не на что, а на кого. На местных Сталлоне или Харди, конечно! Наверняка ведь тамошние парни, как и Андрей — такие горячие, что можно обжечься.       — Если мой брат для тебя — горячий Том Харди, то мне тебя жаль.       — Мои вкусы ты знаешь, однако правду отрицать не могу. Не слепа, извини. — С энтузиазмом подруга ринулась к стеклянной блестящей двери серого дома. —       Андрея ведь там нет. Давай, хоть одним глазком?       Отчего-то Полина сегодня была настроена крайне шутливо, в то время как Катино утро, напротив, испортило ей весь позитив. Она зажала ладонями уши и помотала головой в знак протеста.       — Я этого не слышу, не слышу, не слышу, — опустив руки, Катю вдруг озарило. — Боксеры не бреют подмышки. И Андрей их не бреет. Ну! Я жду твое «фи»!       Столь странный фетиш Полины всегда вызывал у нее удивление, однако сейчас это был единственным способ её заткнуть.       Ответный выпад сработал, та на миг призадумалась, но даже сей фактор не поколебил её.       — Не так уж и страшно, — она пожала плечами. — Если у Ли Мин Хо заросли на подмышках, так уж и быть, я смирюсь. Хотя, если у него волосатая грудь…       — Ладно, пошли, а то опоздаем, — Кате сегодня приходилось сдаваться. Она приблизилась к подруге и настойчиво подчеркнула: — Больше писать эссе на тему гребанного «бутона розы» в качестве наказания я не хочу.       Само собой, сочинить еще несколько листков о предсмертных словах Чарльза Фостера Кейна из фильма Орсона Уэллса было несложно, но посидеть в тишине в аудитории как минимум проще.       Но в следующую секунду дверь сама распахнулась, и на улицу стремительно вылетел русоволосый спортсмен. Красный от злости, мокрый от пота, почти двухметрового роста — вылитый Дядя Стёпа, который вот-вот обернётся Халком.       Он держал смартфон у уха и с кем-то судорожно спорил. Разговор был важным, — об этом свидетельствовало то, что он даже не накинул на себя куртку и сейчас ходил из стороны в сторону в майке, шортах по колено и кроссовках для зала, не обращая внимания на ветреную ноябрьскую пору. Ноздри Дяди Стёпы раздувались, а кулак свободной руки то сжимался, то разжимался. Ему явно хотелось хорошенько врезать своему собеседнику.       — Вы… Вы… Прошу вас, он здесь ни при чём! — вдруг крикнул он.       Проходившие мимо люди испуганно обернулись на этот хриплый вопль, но Дядя Стёпа не повёл и бровью. Он даже не замечал Катю с Полиной, телефонный разговор поглотил его вовсю.       — Хорошо. Я все понял, — под конец нервно отчеканил он, ненароком тронув прямой подбородок. Затем опустил смартфон от уха и нажал на красный кружок на экране, окончательно оборвав связь с крайне неприятным, похоже, для него человеком.       Обращение «Вы» явно намекало на то, что собеседник Дяди Стёпы был порядком старше, на пару десятков лет, если не больше. Катя мысленно восхитилась его выдержке и отсутствию матерных слов в лексике, но того похоже так и подмывало завопить на всю улицу самые витиеватые непотребства.       Бам! Бам! Бам!       Катя вздрогнула, так как Дядя Стёпа вдруг повернулся к ней спиной и три раза зарядил кулаком по стене клуба. Всё-таки не выдержал. И оставил на бетонной поверхности, явно повидавшей немало, кровавый след, выстроившийся в ряд несколькими пятнами от костяшек пальцев.       Катя вдруг почувствовала чью-то теплую ладонь. Полина крепко схватила её руку и сквозь сжатые зубы процедила:       — Пошли отсюда, псих какой-то…       После слов подруги она смогла наконец сдвинуться с места, а двухметровый великан, ведущий бой со стеной, тут же обернулся на пренебрежительный голос. Он видимо заметил невольных зрительниц своего порыва и был отнюдь не рад этому факту.       — Что смотрите? Проваливайте! — Голос Дяди Стёпы на сей раз источал не гнев, а явно ощутимую неловкость. Пусть его крупный нос лихорадочно вдыхал и выдыхал, а на скулах напряглись желваки, но Катя чуяла, что парень не злится на них. Ему было стыдно. Телефонный разговор, полный терпкого разочарования, закончился, и это чувство всё-таки настигло его.       — Кать, пошли! — не унималась Полина и вновь потянула руку подруги.       Они стремительно удалялись прочь от «Нокаута», пока печальные серые глаза Дяди Стёпы царапали их спины. Полине было на это глубоко плевать, а вот Катя каждой клеточкой тела ощущала их прикосновение, пока в её голове тем временем целая вереница вопросов коллективно танцевала танго. А солировал в бальном зале вороха мыслей один единственный — «Интересно, как сильно болит его кулак?»       Катю действительно это интересовало, ведь порой ей ровно также хотелось выразить свою злость.