Роковое влечение

Гнев… это был темный, искрящий, дергающийся гнев. Он зарождался в самом центре груди и словно лава подступал к горлу, сжимая его так свирепо и безжалостно, что появлялось желание разорвать себе горло, чтобы вырвать эту ужасную отраву, это ненавидимое тобой чудовище, выступающее против тебя. Гнев, гнев, гнев… от бессилия, полного бессилия, от чудовищной несправедливости, от страха, от унижения… от истощения. Всё вокруг казалось плотоядной подлой тьмой, в которую проваливаешься, или стенами, о которые бьешься. Гнев, гнев… и всё внутри трещит по швам, всё разрушается. Сколько… сколько еще это должно продолжаться, сколько еще мне так быть?! Так он думал, сжимая челюсти так сильно, что зубы до боли вдавливались в десна. Сейчас, когда он был скрыт от его глаз, Сюэ Ян плакал, но слезы его лились недолго, и хотя срывающееся дыхание кружило ему голову, он всё же пытался взять себя в руки. Боже, убежать обратно к нему, кинуться на него с кулаками, вызвать бесконтрольный гнев этого жестокого, с тяжелой рукой человека… а потом сопротивляться, когда он будет тащить силой в какую-то комнату. Это всегда была комната, Сун Лань был брезглив и никогда не делал этого на ходу или в какой-то подворотне. Но Сюэ Ян знал, что всё, что бы получил, он бы заслужил. Да, Сун Ланя он считал грубым и жестоким… но именно таким он и стал его хотеть. Он знал, что детектив не будет церемониться, он всегда обижался на всю ту тьму, в которую его погружал Сюэ Ян. Но выбора не было. Они… уже долгое время были любовниками, которые то расходились в криках, то сходились в скандалах. Их секс был похож на статью о принуждении, но по сути дела Сюэ Ян лишь сам нарывался. Его отношения с детективом и правда были сложными… — Вернись… — сам себе шептал Сюэ Ян. — Вернись к нему, накинься на него, заставь его тебя ударить… а потом пойти с ним куда угодно и пусть он заставит тебя забыть обо всем. Я знаю его всего, я знаю, чего он хочет, как мужчина. Его тело… сильное, а нрав тяжелый. Он скует тебя железом наручников, от которого останутся следы, и будет выбивать из тебя всё это дерьмо. Я знаю, знаю, как он трахается, знаю, чего он хочет. Он не будет против, я сам ему откроюсь… Сюэ Ян не мог точно сказать, остался Сун Лань, ушел, а потому и медлил, оказавшись у второй двери, находясь как бы в коридоре между выходом на улицу и входом в клуб. Те, кто были с ним, ушли, когда он отверг их приставания. Подняв с асфальта чудом не разбившиеся очки в черной оправе Сюэ Ян надел их и прислонился плечом к стене. Его подташнивало, потому что он ничего не ел, а вечером, когда пришел, сразу начал пить какие-то джин-тоники, которыми его угощали. Мерзкое дешевое цветное пойло, словно рвота единорога. Яркие цвета раздражали его, казались ядом. Вот почему истинную сладость на языке оставляла не эта цветная отрава, и даже не питье, а чистый, с неподдельной похотью поцелуй, горячий язык, который сплетается с твоим, дыхание, отдающее сигаретами и иногда наркотиками. Всё было так суетно, так быстро… в глазах двоилось, тело расслаблялось, двигаясь в свете софитов. И все вокруг такие же, порхают словно бабочки, не понимая, что отрава пожирает их изнутри и ты ловишь этот кайф, потому что тело сопротивляется этой отраве, вот и получается такая реакция. Танцевать, танцевать… целовать, целовать… не важно, кого, не важно, как… кружить как мотылек вокруг пламени, надеясь, что сгоришь без боли и не воскреснешь из пепла. Он представлял себя мертвым, когда Сун Лань направил на него пистолет. В тот момент ему показалось, что его и правда убьют, он был так в этом уверен, что подлинное счастье затопило его душу, и ощущение это было… немыслимым, почти роскошным. Это было так… желанно, так красиво. Его бы убил его собственный любовник, убил бы из ревности, и его, Сюэ Яна, тело, оказалось бы на асфальте, во лбу зияла бы дыра, а взгляд широко распахнутых глаз навеки бы застыл на звездном ночном небе. Кровь, собравшаяся под ним, расплывшаяся темным порталом, и тонкая змейка тумана, просачивающаяся между губами — последнее тепло тела, исходящее из его легких. И тихо, так тихо, такая тишина. Кровь всё расползается, а он неподвижно лежит и смотрит в небо, пока оно поглощает его. Зрачки широкие, в них мерцает свет. И ничего больше вокруг нет: только холод, остывающее тепло и он, неподвижно лежащий и наконец-то… свободный, счастливый от этой свободы. Но нет, счастья не последовало. Тот, в чьих руках был пистолет, а в голове — решительность, неожиданно дал слабину. Сюэ Ян знал, что Сун Лань неравнодушен к нему, не такой это был человек, который при таком-то характере мог бы оставлять эту привязанность вопреки всему, что Сюэ Ян с ним или назло ему делал. Сун Ланя глубоко оскорбляли, как он считал для себя, измены Сюэ Яна. Сюэ Ян же свое поведение изменой не считал, и уж тем более свою неразборчивость в связях изменой не видел. Он себя принадлежащим ему не видел, а потому и обязанностей никаких не признавал. Но время от времени они снова сталкивались в конфликтах и в постели, что в целом устраивало обоих. Сюэ Ян мог бы напрочь оборвать эту связь, но проблема была в том, что Сун Лань, как любовник, его удовлетворял, а порой перегибая в порывах мог дать ему даже больше, что один раз даже привело к срочной поездке в больницу. Сун Лань же не преследовал цель ни его искалечить, ни тем более делать больно, но безжалостный Сюэ Ян так его изводил, так играл на его и без того нестабильных нервах, что буквально не оставлял ему выбора. Сюэ Ян знал, что Сун Лань сорвется, и нарочно подставлялся ему. И секс между ними… был грубым и безжалостным, у Сун Ланя было сильное выносливое тело, а Сюэ Ян был жадным и довольно уступчивым. С Сун Ланем он мог ни о чем не беспокоиться, он знал, что тот его не замучит до смерти, и этого вполне хватало. И еще ему нравилось, как трахается Сун Лань, нравилась его грубость, его прямолинейность, какая-то животная пресность в постели, когда он часто ставил его на четвереньки и вот так долбился порой до получаса. «Как животное», — часто думал Сюэ Ян, впрочем, находя немалое удовольствие, что его вот так вот имеют. Это его возбуждало, он позволял себе кричать, рычать, исходить слюной и ругательствами, а самое главное — получать оргазм. Он был коротким, но очень бурным, его буквально вырывали из тела, а после оно опустошалось в плане души и чувств. Впрочем, Сун Лань был ответственным любовником. Он не гнал его после секса, даже порой пускал к себе ночевать и без самого секса, помогал деньгами, когда действительно видел, что они нужны, да и… была между ними история, которая, казалось, и создала между ними эту связь. Они были знакомы уже два года, и Сюэ Ян чувствовал, что это продлится еще дольше. — Чертов служивый, — зло думал он, рывком открывая дверь, — у тебя есть жетон и ствол, а толку… даже в постели и то не всегда! Излучающая вспышки света тьма накрыла его, точно в кокон погрузила. Давящая на уши музыка билась словно сердце в самой преисподней. Внутри было много людей, но стоило им почуять запах приближающегося или появившегося мяса, как из разноцветной неоновой тьмы были видны вспышки глаз, под такт ритма, напоминающего агонию глухой пульсации, стреляющие в сторону застуканного движения. Вот и Сюэ Ян, идя, чувствовал, как под каждый бит к нему поворачиваются глаза… глаза без ничего, просто глаза своей формой на меняющемся цветном фоне, переливающимся как растекающийся по асфальту бензин. Болезненно насыщенные свет играл, изменяясь в тоне и яркости, и вот уже на красном — желтым видны эти глаза, на фиолетовом — зеленым, на перламутрово-черном — сиреневым и лиловым. Эти глаза появлялись как хищники, порой застывали, как глаза змеи, и резко двигались, когда что-то привлекало их внимание. Вот Сюэ Ян или кто-то новенький сделал шаг — и под яркую вспышку и гул ритма к нему повернулись глаза. Еще один шаг — и еще одни глаза к нему устремились. Они бросали свой взгляд точно сеть, пожирая каждый такой шаг, трепеща в ожидании его приближения… Стоял удушающий запах алкоголя, духов, пота и сигарет. Люди танцевали, дергаясь и извиваясь под лившуюся отовсюду музыку, от которой дрожала даже кровь, так она проникала в глубины тела. Сюэ Ян, чье лицо было избито, а тело ломило от ударов протискивался сквозь эту толпу. По его растрепанным волосам скользили лучи прожекторов и лучей, а когда попадали на очки, то делали ему больно, поскольку стекло усиливало отражение света. Он сощурился, кто-то его пихнул, кто-то прижался, а кто-то даже поцеловал. Злясь, он обхватил рукой нащупанное в чьей-то руке пиво, бутылку пива, и сразу же отпил. Черт, там почти на дне оставалось… Преодолев желание бросить её на пол Сюэ Ян всё же протиснулся к бару, и обойдя несколько человек, что уже сидели за ним, сел через стул от того, кто был ближе всего к пустым местам. — Налей мне, — сказал он, всё же уронив пустую бутылку на пол. Глазам было больно, его мутило, а в голове расползалась боль. Бармен, увидев его, изменился в лице. — Сюэ Ян, дурак, ты что творишь? — он наклонился к нему, голос его был шипящим. — Ты что, нарываешься? Уходи отсюда! Или ты хочешь, чтобы тебя втянули в оргию? Ты уже и так рассердил не тех людей. — Налей мне, — смотря на него, более грубо повторил он, но увидев то же выражение лица вспылил еще больше. — Я, твою мать, что, не могу себе уже и пива купить? — Уходи отсюда, — тон мужчины стал излучать нотку жалости, — ты… ты посмотри на свое лицо, на свой вид. Тебе мало было? Ты заставишь этих парней поубивать друг друга за тебя, и только представь, что они сделают с тобой потом, когда выиграют. Ты же сам знаешь, что делает с человеком, мужчиной в особенности, безжалостная бойня и на что они потом устремляют свой гнев. Сюэ Ян продолжал молча на него смотреть. Бармен же, видя его тупое навязчивое упрямство лишь дернул губами, после чего молча пошел на другую сторону, поскольку там его уже звали клиенты. Сюэ Ян же остался сидеть, растревоженный громкой музыкой. Она била, как набат, была такой тяжелой, подавляющей. В голове от этой музыки царил какой-то хаос, хотелось пойти и сделать что-то резкое и безумное, например, влиться в поток трущихся друг о друга тел и найти себе кого-то до ближайшего туалета. Но он и правда чувствовал себя плохо, даже очки немного запотели, а виски были мокрыми. Но всё же… он был чертовски красивым в своих ранах. Даже не так: его болезненное, близкое к психозу состояние и раны его тела делали его привлекательность какой-то… особенной. Кровь, которую он слизывал с ранки на губе, воспаленные блестящие глаза, бледное лицо и хоть и не опухшие, но наливающиеся следы не таких уж и сильных ударов по лицу, ведь животу и плечам досталось больше. — Шлюха… — Сюэ Ян то ли мысленно, то ли вслух подпевал словам песни, — да, ты моя шлюха. Я могу быть девушкой, если ты хочешь быть моим парнем, я могу быть сексуальной, если ты хочешь связать мои руки; в то время, пока я твоя шлюха, поднимись и повернись… Его очки сверкнули, он запустил руку в волосы, чувствуя их влажную мягкость. Бит был слишком сильным, его пригибала к земле эта музыка. В горле стало сухо, а в голове — жарко. Неожиданно его мизинца коснулось что-то прохладное, словно появившееся из ниоткуда. Сюэ Ян повернул голову, опустил взгляд, видя граненый стакан с виски, наполовину пустой, даже чуть меньше, с большим шариком льда, на которым были видны капли, потому что он таял. Этот стакан не был подан ему, ему его… подтолкнули. Сюэ Ян поднял взгляд, видя через один стул от себя какого-то молодого парня, который, похоже, и был тем, кто подтолкнул ему этот стакан. Их взгляды столкнулись. Свет лазеров снова стал агрессивно прыгать, и в том числе по лицу незнакомца. Его глаза в этот момент, точнее взгляд, очень выделялся. Белолицый, судя по всему высокий, худощавый, но не дрыщат. Одет тоже неплохо. Смотрит не нагло, но с явным интересом, хоть и намеренно сдерживаемым. Сюэ Ян смотрел на него и бит стал идти в одном ритме с его сердцем… или же сердце встало на один ритм с дрожью из динамиков. Он даже не понял долго ли они так пялились друг на друга. Если исходить из чувств Сюэ Яна, то такие взгляды часто отнимали у него счет времени, потому что в каждом таком парне он искал что-то, за что можно было зацепиться поплотнее, утонуть поглубже. Проще говоря, он искал в них что-то похожее на мечту, а вот какую не знал. Он и сам хотел бы выяснить, понять это через другого человека. Он считал себя безвольно утонувшим во мраке, а потому надеялся, что его партнер будет воплощать собой всё то, на что он сам не способен. Например, будет понимать его, будет более умным и решительным, стойким… терпеливым. К нему. Это было желание обрести потерянный рай через союз с другим человеком, которое удовлетворялось тем, что он избегал пустоты за счет партнера «дополняющего его», обладающего именно тем, чего ему не хватало. Может даже не ему, а именно чего-то в его жизни. Защиты. Опоры. Сострадания и понимания к нему. И вместе с этим он так же и понимал, насколько это всё несбыточно. Он, такой разбитый и придавленный собственным грузом хотел рук, которые закрыли бы его в объятиях, хотел глаз, которые смотрели бы лишь на него, хотел разума, который сосредоточился бы только на нем, и сердца, которое любило бы только его. Он хотел сбежать от всего, просто сбежать, но травящая пустота внутри мешала сделать это в одиночку, ведь куда бы он ни побежал, она будет следовать за ним. И единственным способом её заглушить был «заслон» другим человеком, который отвлек бы от этого, переключил бы внимание на себя. Сюэ Яну не хотелось думать ни о себе, ни о своей жизни. Он хотел быть постоянно отвлеченным на любого человека и любой ритм жизни, кроме собственного. Парень, сидящий напротив, выглядел прилично. Хорошая прическа, хорошая одежда, на руке тяжелые часы. Сюэ Ян невольно сфокусировал на них взгляд. Переливы светлого и темного металла, выглядят старыми, и весьма тяжелыми. Он удивился. У этого парня было вызывающее доверие лицо, а вот эти часы… плюс он еще и был одет почти во все черное, в то время как волосы имел цвета темного дерева. Давно зная, что выпивка была «приглашением», а принять её значит согласиться, Сюэ Ян взял этот стакан и, отвернувшись, опустошил его в три сдавленных глотка. Виски был очень крепким, горло моментально обожгло. Взяв из стакана лед, он приложил его к ноющей щеке и подпер вторую сторону лица ладонью, чуть склонив голову. Он… ожидал, пока к нему подсядут. Но парень этого не делал. — Налейте мне еще, — услышал Сюэ Ян его голос, и бармен скосил взгляд на то, куда делся его стакан. Но промолчал. — О, и тому молодому человеку тоже подлейте. Это уже было интересней. Что, неужели ученик Иисуса пожаловал прямиком в ад, чтобы приглушить боль одного тупого неудачника, громко сетующего на свою жизнь до тех пор, пока рот не заткнут членом? Сюэ Ян улыбнулся. Краем глаза он увидел, что парень тайно скосил на него взгляд, но поняв, что его заметили, сразу же отвел его, шевеля подушечками пальцев по своему стакану, не отпивая из него. Это его поведение неожиданно привело Сюэ Яна в хорошее настроение, во всяком случае лучшее, чем было до этого момента. — Спасибо, — громко, чтобы его точно услышали, сказал он. Парень тут же повернулся. Взгляд у него был слегка испуганным, и взволнованным. — Э, пожалуйста, — в игре света было плохо видно, но кажется он даже немного покраснел, во всяком случае сказал он это не в лицо, а смущенно улыбнувшись, впившись взглядом в шарик льда в своем стакане. Сюэ Яна это позабавило. Так-так, и что это у нас за человек такой интересный? Лицом — сама прелесть, просто маршмэллоу на костре, тающий вид которого возбуждает голодные спазмы и жажду вонзить в него зубы. Парень, явно чувствуя его взгляд, снова скрытно зыркнул, и увидев, что на него смотрят, похоже, не успел сориентироваться и вновь нырнул взглядом в стакан. Пальцы его при этом сжались сильнее, и это было видно, ведь он перестал блуждать ими по стеклу. Сюэ Яна, привыкшего «здесь и сейчас», причем это касалось и флирта, весьма позабавила эта неожиданная разрядка в привычном ритме его жизни. Обычно таких вот святош он обходил стороной, но если уж он сам пришел в такое место и видя его состояние проявил милосердие… ну, это почти как если бы он нашел его раненного на обочине и забрал к себе домой. Хм, а почему бы и нет? «Тем более, что я уже изранен, — подумал Сюэ Ян, — а для таких, как он, мой вид просто не позволит им отказать, если я попрошу о помощи. Мм, и о какой же помощи мне его попросить, чтобы не дать ему сбежать?» Мысли стали крутиться разные, а возбуждение подкатывало к голове, именно к голове, потому что неожиданно проснувшаяся игривость, хитрость и желание покусать ненадкушенный плод заиграло в его крови, заставив сверкнуть глаза. Сюэ Ян улыбнулся, и улыбка его была так красива, что парень задержал на ней взгляд. И снова смущенно улыбнулся, пряча взгляд в своем стакане. — Ну? — спустя секунд пятнадцать Сюэ Ян встал со своего места и сел на соседний стул, что был ближе к парню. Тот увидел его движения, следя за ними краем глаза, и когда Сюэ Ян оказался близко, смутился еще больше. Прочистив горло, явно сбивая нервозность, парень заговорил к нему. — Что-то…. что-то не так? Сюэ Ян улыбнулся и наклонил голову, потому что тот держал её чуть опущенной, в итоге получалось так, словно бы он заигрывает с котёнком, который прячет голову в лапках. — Ты угостил меня выпивкой, — сказал Сюэ Ян, — я благодарен. — На здоровье, — отозвался тот и густо покраснел. Ну, или свет усилил его румянец. — Ну? — снова повторил Сюэ Ян, и голос его стал течь расплавленным сливочным маслом. «Ну?» — не понял парень. — Я благодарен, — снова повторил Сюэ Ян. — Есть пожелания, как я могу это доказать? Парень беззвучно открыл рот, взгляд его стал чуть больше, а лицо немного вытянулось в эмоции то ли шока, то ли удивления. — Я… — было начал он, когда ладонь Сюэ Яна накрыла его ладонь, медленно двигаясь пальцами между его пальцами, сладко ползя между ними. — Ты… — ласково шепнул он, и дыхание его коснулось прохладного ушка. — Ну так что? Я «не против»… Парень неожиданно повернулся к нему, медленно, тая в глазах какую-то нераскрытую эмоцию, от недосказанности которой Сюэ Яну вдруг стало жарко. Он неожиданно заметил, что у этого незнакомца хоть и тонкие, но весьма чувственные губы, бледно-розовые, а глаза темные, окруженные недлинными, но густыми ресницами. Их взгляды снова столкнулись, но ненадолго, так как парень стал двигать глазами, прочертя ими две пересекающихся линии. — Я… не с этими намерениями, — наконец-то сказал он, и Сюэ Ян почувствовал скрытую дрожь в его руке. — Я… просто угостил. Извини. — Мм, понимаю, — голос Сюэ Яна сник, он сразу понял, что здесь ловить нечего. — Нет!.. — незнакомец двинулся телом, когда Сюэ Ян было вознамерился встать, но это движение его остановило. — Я лишь извиняюсь, что ты вот так меня понял, потому что я не намеривался… Сюэ Яна вдруг ярче заинтересовало, куда же приведут эту невинность его мысли, и что самое главное, что же уже он сам от них получит. — Так открыто заявить о своем интересе, — наконец-то подобрав нужные слова, закончил он. — Я подумал, что мог тебя оскорбить… и я не имел в виду интерес, я не!.. Сюэ Яну потребовалась вся его выдержка, чтобы не засмеяться в голос. По лицу парня он видел как явное смущение, так и явный интерес, может даже еще неосознанный даже для него самого. В конце концов он угостил его выпивкой, совершенно точно обратив на него внимание. К тем, кого не видят ни мысли, ни глаза, обращать внимания не будешь, а значит… пока глаза смотрят, разум таит мысли. Они продолжали смотреть друг на друга, пока Сюэ Ян не усмехнулся, направив взгляд на его стакан, и, не смотря на него, а повернув глаза на свое отражение в зеркале бара, выпил его виски. Когда его кадык дернулся, давая понять, что он сглотнул, только тогда, немного пошевелив стакан в руке, из-за чего тот посверкивал в свете ламп, он и повернулся, снова посмотрев на него. — Твое приглашение… — сказал он и вдруг остановился, приоткрыв губы и опустив взгляд. Ему… стало нехорошо, и исходя из боли в желудке он понимал, что стало ему плохо из-за того, что он, будучи голодным, слишком резко выпил откровенно крепкого алкоголя, хотя тот и был со льдом. Его пальцы не разжались, когда зажатый в руке стакан немного шумно опустился на стойку, и непонятно почему спустившись со стула Сюэ Ян чуть не упал, так как у него сразу же подкосились ноги. Боль в желудке понизила ему давление, голова закружилась так, что усилившееся онемение чуть не лишило его рассудка. — Осторожно! — парень быстро сориентировался и мгновенно среагировав подхватил его под руки. — Боже, ты в порядке? Тебе плохо? А Сюэ Ян и сам не понимал, что с ним. В смысле… ощущение знакомое, но, наверное, это первый раз, когда он не сразу лишился сознания. В его теле сошлись холодные и горячие волны, и этот контраст на мгновение выбелил ему всё перед глазами, заставив конечности онеметь так, словно он их засидел. Оказавшись в объятиях парня Сюэ Ян вдруг ощутил, как во рту прилила слюна, и жадно вдохнув запах, который и был причиной такой реакции, он опустил веки, закатив глаза. «Вкусно… — подумал он. — Как… зелень, зеленая роща. Зелень, зелень…» Может это был запах мирта, может что-то лаймовое или чайное, но запах, исходящий от незнакомца, был таким, что можно было потерять голову. Что хуже всего, смешиваясь с телесным запахом он преображался настолько, что становился чуть ли не афродизиаком. Сюэ Ян прильнул к скрытой за тканью водолазки шее парня и жадно втянул в себя запах. Пахло… мужчиной, очень сильно пахло мужчиной. Сюэ Яну вдруг вспомнился запах Сун Ланя, который он находил очень даже привлекательным, потому что у того был горячий тип кожи, жирный и горячий, поэтому, когда он распалялся от желания, его кожа буквально горела, и запах его потом еще долго нельзя было смыть с себя. Он оставался на губах, в волосах, даже на кончиках пальцев. Сюэ Ян откровенно балдел от этого запаха, особенно от того, как тот отпечатывался на нем всём словно метка. У самого Сюэ Яна была сухая и холодная кожа, на неё легко перебивались такие сильные запахи. Сун Лань… и почему он сейчас подумал о нем? Просто… до сих он еще не встречал такого же сильного запаха мужчины… до сих пор. Но незнакомец пах совсем не так, как Сун Лань, это был схожий, но совершенно иначе представляющий себя тип запаха, что-то среднее между жирной и сухой кожей, но определенно зависящий от температуры тела. Пот… он сильнее проявлялся, когда человек потел, и скрывался, когда тот был спокоен. А смешиваясь с духами… раскрывался как чертовое возбуждающее средство. — Мне… — тяжело прошептал Сюэ Ян. Мысли его путались. — Мне некуда идти. — Что? — Родители выгнали меня, — тяжело сказал он, — мне некуда пойти. И мне плохо. Пожалуйста, помоги мне… Сюэ Ян и не понял, что до этих слов незнакомец и так допрашивался его, не вывести ли его на свежий воздух, где он живет, чтобы посадить его в такси. Однако Сюэ Ян так отчаянно висел на нем, был так слаб, что брови парня нахмурились, а взгляд стал строже. — Я… помогу тебе, — кажется, с недолгим сомнением наконец-то сказал он. — Стоять можешь? Я отвезу тебя к себе. — Мне некуда идти… — продолжал бормотать Сюэ Ян. Ему так поплохело, что с уголка губ, скопившись и упав, вытянулась капля слюны, настолько он потерял контроль. — Меня выгнали, выгнали… забери меня к себе домой, забери меня к себе домой. Я не могу, не могу… я так больше не могу. — Эй, — парень распереживался не на шутку, — посмотри на меня. Лишь с помощью руки, которая осторожно задрала его подбородок, Сюэ Ян смог посмотреть на него. Парень расплывался в его глазах, а вот глаза самого Сюэ Яна… были тусклыми, но на их поверхности прослеживалось влажное свечение. Он посмотрел на него так болезненно-отчаянно, что к горлу мог подкатить болезненный ком. — Забери меня отсюда… — слабая, пьяная, изможденная улыбка тронула его губы, и Сюэ Ян поднял руку, коснувшись щеки незнакомца. — …чэнь. Вся усталость, все недавние скандалы и вся боль так резко подкосили его, что он готов был вырубиться от, можно сказать, одного стакана виски, потому что каждый из тех двух, что он выпил, были лишь наполовину полными, плюс еще и там был лед. Услышав конец незаконченного имени, незнакомец посмотрел на него пристальней, и взгляд его стал больше. — Мы знакомы? — спросил он, но Сюэ Ян уже его не слышал. Он повис на нем, бормоча что-то о наручниках, поцелуях и о том, как сильно он… жаждет «его».

***

«Я знаю, какой голод мучает тебя…» Мысли о Сун Лане не давали покоя. Они так ожесточенно ненавидели друг друга, не имея для этого толковой причины, что выплескивая такие свои чувства через секс, делались чрезмерно… голодными. Бывало такое, что Сун Лань, слишком раздразненный, в плохом смысле, Сюэ Яном, принуждал его, а Сюэ Ян неожиданно вырывался и не хотел. Тогда Сун Лань проявлял силу, а достаточно щуплый в сравнении с ним, даже сказать утонченный Сюэ Ян делался жертвой. Не то чтобы Сун Лань был чрезмерно здоровым, просто это Сюэ Ян был половиной от своей изначальной формы. По нему видно было, что он худой не сам по себе, а потому что таким стал, а не был. Он уступал ему в росте, но был телосложения такого, которое выдавало, что он на самом-то деле весьма крепок. Грудная клетка была широкая, талия достаточно узкая и изящная, плавно удлиняющаяся вниз, красивый разлет плеч, ровная, с невыделяющимися позвонками спина. Когда он снимал что-то из верхней одежды и сильнее распрямлял плечи, особенно если под этой одеждой больше не было ничего, его грудная клетка натягивалась, давая слишком четко увидеть те кости, которые так видны быть не должны. И он был белокожим, таким, словно не видел солнца, и это, по мнению Сун Ланя… ему не шло. Он мечтал о том, чтобы увидеть его загорелым, более объемным, с губами красными от пышущего здоровья, а не от того, что те были искусаны до крови или избиты до той же крови. Он мечтал… видеть его таким, каким Сюэ Ян даже не мог, а должен был бы быть, он хотел видеть его… счастливым, в то время как сам Сюэ Ян почти забыл о том, чтобы вообще думать об этом. Забыл даже о том, что забыл. Таким Сун Лань его и видел. Так вот, их ненавистные столкновения в постели, когда они так гневались, что попросту дрались (Сун Лань в основном придавливал его, Сюэ Ян чаще кричал или матерился, оскорбляя его) всегда заканчивались слишком бурным, в плане содержания и финала, сношением, против которого оба переставали возникать едва слившись. Когда Сюэ Ян чувствовал через насколько сжатые зубы Сун Лань, ненавидя себя и его, всё же поддается желанию и с яростной страстью берет его, Сюэ Ян, побежденный им и находясь в его власти, думал: «Я знаю, какой голод мучает тебя…» Лежа под ним, принимая его через эти грубые несдержанные и подавляющие толчки, слыша его хриплое, сорванное из-за таких довольно мстительных движений дыхание, Сюэ Ян принимался покусывать его уши или шею, сильнее обнимать его за плечи, хорошо понимая насколько тот слаб перед этим желанием. Сун Лань был весьма гордым, и так легко было задеть его гордость, мужскую в особенности. И он имел чувства к Сюэ Яну, и Сюэ Ян об этом знал. Знал, что это был и мужской голод, и любовный… а еще слабость, которую до кровавой хрипоты скрывали, боясь быть осмеянным. Поэтому, когда их ссоры продолжались даже тогда, когда они оказывались в постели, Сюэ Ян, которого жестоко подавляли, кончал уже от того, насколько Сун Лань был перед ним слаб, и даже этой грубостью всё равно неосознанно хотел ему доказать, что… юноша важен для него, хотел докричаться о том, что же он делает с ним, сводя с ума разум, уничижая гордость и терзая чувства. Они были той еще парочкой, честно говоря. Сун Лань очень жалел, что когда-то поддался ему, что переспал с ним. Сюэ Яну тогда было всего семнадцать, тот еще сюрприз, особенно для копа. Когда их видели вместе, этого часто избитого, с пластырями на лице юношу с затравленным темным взглядом, и мрачного, не пышущего дружелюбием взрослого мужчину рядом с ним, все думали, что очередной бессердечный ублюдок снял себе проститутку, и судя по виду юноши не очень её бережет. Они тогда ходили вместе, эти две черные тучи, так между собой похожие, ведь оба были черноглазыми и черноволосыми. Подобные двум мирам, имеющим общую боль, они невольно притягивались из-за этого сходства, но для утешения были слишком жестоки друг к другу, а конкретно Сюэ Ян так еще и к самому себе. Но всё же… они были очень красивыми, эти две тяжелых темноты, два черных шелка, один подобный плотному атласу, гладкому, но тяжелому, а второй — органзе, держащей любую форму, но… жесткой. Однако лишь снаружи. То было двойное дно, под жесткой органзой прятался мягкий алый шифон, способный вскружить голову, равно как и тяжелый атлас был гладким, нежным, скользящим. Они оба таили в себе чувствительное нутро, и оба прятали его. Сун Лань был тяжелым по характеру, из-за чего его излишняя вспыльчивость и несдержанность могли здорово попортить кому-то жизнь, а Сюэ Ян был жестким, порой даже колючим, неприступным как лаской, так и угрозами. Он ничего не боялся и ничего не хотел, он жил лишь «сегодня», спеша убить время… пока оно убивало его. Как пара, они были друг другу больше истязателями, чем даже пылкими любовниками, в них обоих жила ненависть и сожаления, и Сун Лань клялся себе, что если бы судьба позволила вернуть время назад, он лучше бы стал этому человеку другом, и если любить его, то только где-то в сердце. Он глубоко сожалел, что дал Сюэ Яну себя соблазнить, что сам соблазнился, что… переспал с ним и продолжает спать. Он… был к нему неравнодушен, но конфликтность их отношений не решалась, годы шли, и это всё больше перерастало в одну сплошную боль. Больные, тяжелые отношения… Почему же, несмотря на всю свою боль, он всё же хотел быть ему другом, а не вообще отрезать от себя? Потому что… всё из-за того, что Сюэ Ян просто «был». Даже будучи в агонии своей темноты он всё равно был… так прекрасен, так по-особенному красив своим внутренним и внешним существом. Сун Лань не хотел бросать это существо. Слишком глубоко Сюэ Ян пробрался в его прежде неприступное, наглухо закрытое нутро… — Не вздумай блевать… — голос парня ворвался в его уши, слегка приведя в сознание. — Сейчас, сейчас… Сюэ Ян полустоял, частично вися на нем, с перекинутой через его плечи рукой. Рука успела онеметь, тот слишком сильно её держал, а поскольку Сюэ Ян висел, то тянулась кожа и мышцы, еще и сдавленные тем, как прижимались к чужому телу. Как они ехали в такси он не помнил, не помнил даже как они вышли. Пришел в себя от позвякивания связки ключей, от звука открывающегося замка и опущенной ручки. Ноги Сюэ Яна были слабы и согнуты в коленях, но его уже не мутило, а зрение стало более четким. Когда они вошли в квартиру, парень закрывал дверь и раздевал их так и придерживая Сюэ Яна на себе, а тот всё еще даже не пытался выпрямиться или хотя бы не висеть на нем. Этот запах… пахло мужиком, красивым мужиком. Сюэ Ян улыбнулся. — Так… — бросив ключи на, похоже, деревянную полку, парень стал вести его дальше. — Сейчас… Сюэ Ян проморгался и вдруг резко выпрямился. Парень невольно дрогнул, почувствовав это. Сюэ Ян же прижался к стене и дышал ртом. — Хочешь пить? — голос ласковый, участливый. Сюэ Ян стал шумно дышать носом, склонив голову и смотря в пустоту. Свет в квартире не зажигали. — Хочу… помыться, — прошептал он, чувствуя жар в голове. — Помыться? — удивился тот. — Да ты едва на ногах стоишь. — Просто хотел повисеть на тебе подольше. Ему ответили не сразу. — Вот как… Сюэ Ян тихо улыбнулся. — Ты такой добрый, гэгэ, — медленно пробормотал он. — Я так… благодарен тебе, мое сердце так быстро бьется. Если уж привел к себе, впусти меня в ванную, я хочу ополоснуться. — Зачем это тебе? Теперь не сразу ответил и сам Сюэ Ян. — Хочу пахнуть, как ты, — сказал он то ли наконец-то найдя среди массы вариантов понравившуюся ему причину, то ли пытался так неоднозначно подлизаться. — Дай мне помыться, гэгэ. Я заплачу… За воду? Шампунь? Мыло? «А чем ты моешься? — хотелось спросить Сюэ Яну. — Или чем душишься? Твой запах у меня на языке и блуждает у меня во рту. Ты везде так классно пахнешь? Я бы слизал его с тебя, как дорожку твоих слез…» И тут же покачал головой. Что за бред, какие слезы? Похоже голод и алкоголь сделали его безбожно глупым. — Ладно, — кажется нехотя согласился парень. — Давай, придержись-ка за меня… Но Сюэ Ян отказался и принялся идти сам. Его привели в ванную, достали из корзины полотенце, включили воду. — Ты сможешь принять душ сам? — Смогу, — Сюэ Ян был прижат спиной к кафелю, голова его склонилась на бок. Его грудь трепетала, взгляд был влажным и несосредоточенным. — Давай, иди уже. Я сам, сам… И парень ушел, хотя нудно переспросил еще раз. Сюэ Ян стал раздеваться. Это получалось медленно, но он справлялся. На пол полетела кофта, расстегнулась пуговица, потянулся вниз язычок ширинки. Просунув пальцы под низ, он стал стягивать с себя оставшуюся одежду, чуть не упав, пытаясь освободить свои ноги. Когда же он полностью обнажился и поймал свое отражение в зеркале, то невольно протрезвел… так и не выходя из этого состояния. Его память отбросила его в момент определенных воспоминаний, и те же мысли, что и тогда, всплыли вновь. «Ты единственный, кто на это не купился, — думал Сюэ Ян, разглядывая себя, — ты не возбуждался и не отвращался, ты не был теми больными ублюдками, которые находили в этом красоту или отталкивающее уродство. Ты просто… принимал это… и меня, какой я есть, с этим всем или без него…» Став под душ, он не стал рисковать и включил теплую, а не горячую воду, даже подкрутил немного, чтобы она отдавала прохладой. Когда вода коснулась его головы и потекла по волосам, Сюэ Ян поднял лицо, в котором читалось глубокое наслаждение. Его губы были приоткрыты, веки опущены, он весь трепетал, дрожа мелкой дрожью. Вода ласкала его, вспотевшего и дрожащего, стекала по его коже, змеясь ручейками вниз и теряясь в разломе между ягодицами и местечке между бедрами. Как… хорошо. До чего же жаль, что нельзя дать себе утечь вместе с этой водой, стать ею, бесконечно стекать по чему-то. Вжав ладони в кафель, Сюэ Ян подставлялся струям воды, и низ его тела наливался обжигающим теплом. «Я мог быть только твоим… — думал он, выражением лица обнажая тихую страсть того наслаждения, которое испытывал, — мы были бы вместе, ты и я. Я шел бы за тобой как за сбывшейся мечтой…» И тут же открыв глаза, хотя их и заливало водой, посмотрел так темно и с таким гневным сожалением, что сам бы себя испугался, если бы увидел этот взгляд. «Не сбылось… — я немой ярости подумал он, вспоминая прошлое. — Я буду гореть в этом аду вечно… пока не сдохну под какой-нибудь луной, окончательно съеденный этими безжалостными волками. Даже ты стал по волчьи выть, живя среди волков… так почему я не должен был стать падалью, живя среди стервятников…» Звук воды разносился по всей квартире, хоть дверь и была закрыта. Окна не были зашторены, там висели лишь занавески, и хоть в квартире так и не включили свет, но свет с улицы давал какое-то освещение. Слыша шум воды, приведший Сюэ Яна парень с легкой тревогой прислушивался, очевидно ожидая падения или других громких звуков. Задумавшись, он невольно потерялся в мыслях, и в какой-то момент сошел с места, не сразу и поняв, что шум воды прекратился. Он подошел к темному комоду, присел, выдвигая ящик, и посмотрел внутрь. — Не совсем по размеру… — задумчиво пробормотал он. — И как я… Он внутренне дернулся с мгновенно забившимся сердцем, когда… неожиданно стал слеп, и темнота, сделавшая это, была теплой… и влажной. Он почувствовал, как к спине что-то прижалось, что-то плотное и горячее, а когда вторая ладонь спустилась к его горлу, и парень повернул голову… его губы обожгло другими. «Мое сердце дрожит, и ни одному чувству его не успокоить…» Сетка сосудов полыхает под музыку матери всех монстров, а в глубине чего-то страшно накаленного начинает подниматься невидимый пар, застила глаза и стекая каплей пота по пульсирующей жилке на виске. Что-то красивое сталкивается с бесконечно уродливым, но не видит этого, так как всё вокруг пульсирует и полыхает, словно раздуваемые кем-то угли, способные вызвать быстрое возгорание. «Может, всё это иллюзия и даже ты сам мне просто мерещишься…» За шумом всегда следует… оглушение. «И если ты лишь плод моей болезни, то я не хочу выздоравливать…» — Хах… — сдавленный выдох покинул легкие, когда он повернулся, ведь его схватили за плечи. — Что ты… Он был совершенно голым, мокрым… и жутко горячим, просто полыхающим. С его волос капала вода, но она была холодной, потому что волосы не кожа, не нагреют. И они липли к его лицу, потому что Сюэ Ян слишком тесно прижимался, слишком требовательно целовал. Он навалился на него, его босые мокрые ступни скользнули по полу, породив чуть резковатый звук. — У меня стоит, — дыхание Сюэ Яна обжигало, — сделай что-то с этим… прикоснись ко мне. — Отпусти, — парень начал сопротивляться. Не похоже, чтобы он был возмущен, скорее потерян и впечатлен. — Нет… — Да-а… — было так темно, что лишь плотность его тела виделась ему четче, чем даже скрытый в этом почти полном мраке силуэт, и тяжелый шепот этот, такой давящий, даже больной немного, лихорадочный, обдал его губы невероятным жаром. Сюэ Ян снова впился в его губы, и влажные звуки разлились вокруг. — Ты должен был понимать это, ведя меня к себе домой. Я благодарен… очень. Похоже, свою «благодарность» он решил выразить вот так, хотя напрашивался по совершенно другой причине. Секс. Он хотел секса, он был так возбужден, что даже радовался такому яркому желанию своего тела. Его не раз посещали мысли, особенно в последние месяцы, что чем больше у него одноразового секса, тем слабее реагирует его тело. Оно уже не горело, оно… скучало, и только с Сун Ланем получалось качественно и по-настоящему забыться. Всё остальное же… постепенно превращалось в мучение, главной целью которого было порой силой довести себя до оргазма, этой болезненной секундной вспышки, от которой иногда хотелось убить себя. В тускловатом, из-за света улицы, освещении тело Сюэ Яна казалось темнее и силуэт его скорее был мрачным, подавляющим. Обнаженный… и такой настойчивый, ничего не боящийся. Он льнул и льнул, мысли его падали тяжелым пологом на глаза, а тело полыхало. Малейшее трение, даже об одежду, вызывало в нем чувство возбуждения, и он терся, он уже перекинул ногу через бедро незнакомца, который, похоже, не разделял его желание. Он и хотел что-то сказать, кажется, более возмущенно, и Сюэ Ян это использовал, точнее его открывшийся рот. Юноша льнул и льнул, с его ноздрей срывалось быстрое горячее дыхание, обжигающее незнакомцу верхнюю губу, а по лицу текли капли, срывающиеся с чужих волос. Они теперь прилипли и к этому лицу, отстраняющемуся и сопротивляющемуся. Но, то ли Сюэ Яну удалось пробить эту стену, то ли сам парень решил принять такую «благодарность», однако словно сдавшись он вдруг сам набросился на него с настойчивым спешным поцелуем, выдавая им не столько какую-то жажду, сколько жадность, порывистую и голодную, на удивление. Он начал вставать, Сюэ Ян всё так же не отрывался от него, и то ли приняв его сжатые ладони как сигнал, то ли решив повысить ставки, однако стоило парню распрямиться и сжать его бедра, как Сюэ Ян тут же выскочил на него, сжав его талию своими ногами. Парень, не прерывая с ним поцелуй, начал идти вперед, и когда они натолкнулись на двинувшийся от соприкосновения стол, Сюэ Ян почти сразу распрямился на нем, едва почувствовав задом твердую поверхность. — Скорее… — его пальцы блуждали в чужих волосах, сжимали, гладили, — ублажи меня, доведи меня до оргазма. И я открою тебе врата самого рая… Он говорил это, пока они целовались, и парень немного прервался, посмотрев на него, хотя в этом полумраке трудно было рассмотреть выражение его лица. Что было очевидно — он вроде как помедлил, словно думая, а потом начал спускаться поцелуями от шеи к груди и ниже. Он скользил, а Сюэ Ян елозил, продолжая поглаживать его по голове, сжимать волосы, зарываясь в них пальцами, почти массируя, особенно возле ушек. Он знал, что мужчинам такое нравится, им нравилось, когда их гладили по голове как маленьких детей, когда ласково теребили ушки и мочки ушей. Только вот… один Сун Лань этого не любил, и какой-то другой ласки, кроме как позволить к себе прижаться, не признавал. И не всегда обнимал, словно с его стороны это была бы настойчивость, которая испугает или оттолкнет. Сюэ Ян застонал, когда губы крепко обхватили его член, а голова между его бедрами начала двигаться. Парень не спешил, но по сжатию его губ и движению рта нельзя было точно сказать, впервой для него это или нет. Он двигался, крепко сжимая губами и стараясь взять побольше плоти, при этом двигая головой, меняя угол наклона, от чего член Сюэ Яна был в легком движении, словно покосившийся ствол дерева, пригибающийся под сильным ветром, но возвращающийся в прежнее положение, когда ветер стихал. Сюэ Ян, распластанный на столе, с широко разведенными ногами и двигающимися в его волосах пальцами подмахивал бедрами, насколько мог, и тело его становилось всё горячее. Он не сдерживал рычащие стоны, хрипло вырывающиеся из его горла, глаза его были закрыты, а ледяные волны, проносившиеся по его телу, мгновенно вскипали. Кто знает, может они изначально и были горячими, но ощущал он их как хладную сталь, в противовес которой бросался жар его тела, и всякий раз, когда два этих клинка сходились, между ними вырывались искры и шипение, как от погрузившейся в океан лавы. Он был так возбужден, что вволю потолкаться в чужой рот находил как глоток прохладной воды после длительной жажды или усталости, хотя от чего устал не понимал. Это… не физическая усталость, потому что физически у него голодное истощение, а вот в душа… устала. — Сильнее!.. — он прикрикнул не приказательным тоном, но и не умоляющим, такое себе между просьбой и приказом. — Силь… неё. Прохладная ладонь сжала его член, губы стали двигаться на одной головке. Сюэ Яна начало потряхивать мелкой дрожью, когда парень высунул язык и вот так стал кружить им, не вытащив член изо рта. «Я твоя шлюха… — память словно поддакивала его теряющемуся разуму, который плавился от жара вспыхивающих в теле страстей, и Сюэ Ян стал мысленно повторять слова песни, правда на манер своего всё больше становящегося больным возбуждения, — сегодня я твоя шлюха, трахай меня, трахай. Потому что сегодня я твоя шлюха…» Ему это вдруг так понравилось, так возбудило, что он почти потерял разум, расхохотавшись через волны своих безрассудных стонов и несдержанного воя. Он смеялся, и смех его прорывался через сорванные выдохи, смешивался с «песней» его стонов, точно умелые пальцы хитро дергали за самые потаенные струны, извлекая из них это жадное и ненасытное звучание. «Какая разница, шлюха или любимый, если сегодня я только твой! — жадно думал Сюэ Ян, особенно страстно сжав пальцы на его голове. — Сегодня я только твой, весь тебе принадлежу, ты мой господин, мой палач, мой ангел, моя смерть. Делай со мной всё, потому что сегодня я принадлежу тебе…» Его мысли были полны страстного возбуждения, и это действительно была для него редкость, чтобы он так сильно отдавался фантазией своих чувств, которые… оживали, действительно оживали, наполняя его тело блаженством, которое он, преследуя, усиливал до невозможности. Слишком распаленный, он жаждал безоговорочного подчинения, полной капитуляции своей воли, упасть на спину или на колени и сдаться на милость своему победителю. Он даже грезил, как обнимает эти ноги, как вокруг полно крови от недавней битвы, как всё вокруг полыхает… а его победитель рядом с ним, потому что остались только они. «Сдаться твоей милости… — разум Сюэ Яна слишком ярко рисовал эти фантастически сцены, где он поднимает на него взгляд. — У меня остался только ты, а у тебя — я…» И он не видел себя, сражающимся за какие-то ценности. Он был… заложником того мира, который уничтожил этот человек, вот почему он так страстно его желал, падал ему в ноги. Он… его освободитель, его спасение, его… воплощенная мечта о свободе, о… любви. «Ты пришел, ты преследовал меня, а теперь я буду следовать за тобой, стану преследовать, отдав сердце и тело…» — А-ах! — Сюэ Ян тяжело рыкнул сквозь стон и сжал зубы. — А-гх… Он извивался, чувствуя слишком грубое давление пальцев, впечатанных в его бедра. — Сделай то, чего не сделал он!.. — вдруг импульсивно выкрикнул Сюэ Ян, теряя голову от подступающего оргазма. — Сожги, сожги всё дотла! «Уничтожь то, что сжимает меня клеткой!» И ведь Сюэ Ян в этот момент не думал ни о ком, даже о Сун Лане. Он мысленно кричал, неожиданно оказавшись в слишком глубокой темноте, почему-то уверенный, что его услышат. Бог, быть может, или дьявол… а имело ли значение? Он оказался в этой темноте, и кто бы он ни был, Сюэ Ян пойдет за любым, кто возьмет его руку… «Почему ты меня не вывел, почему?! — он почти плакал. — Ну почему ты не освободил меня?!» Однажды Сун Лань дал ему ответ. «Потому что это не твоя свобода», — сказал тогда он, в ответ на услышанные слова. Сюэ Ян задыхался от гнева. Единственный человек, страсть с которым его обжигала и дарила блаженное опустошение, предпочел смотреть, как он задыхается. И Сюэ Ян возненавидел его за это действие, считая его слабым, унылым и бессердечным дураком, который не в силах удержать даже то, что само пришло в руки… и ушло, сцеживая яд на его сердце. Пальчики на ногах поджались, а бедра напряглись, когда ставшая грубой и быстрой ласка окончательно выбила Сюэ Яна из последних «сил». Он даже не предупредил, что кончает, он просто выгнулся и, слишком сильно сжав волосы, кончил в чужой рот, словно бы забыв, что за такое своевольничество мог получить. Но, то ли сразу поняв, что у этого человека лицо доброе и по лицу или почкам не прилетит несдержанным ударом, то ли удачу решил испытать, Сюэ Ян кончил незнакомцу в рот и стал тяжело отдыхиваться, мгновенно расслабившись. Парень, который дернулся в тот момент, когда горячая струя брызнула ему в горло, всё же не стал сразу отстраняться, но выпустив член изо рта не сомкнул губы, из-за чего белая жидкость, смешанная с его слюной, покапала на пол. — Трахни меня… — еще лежа на спине сказал Сюэ Ян, смотря в потолок, после чего выпрямился и снова набросился на него с поцелуями. — Теперь ты можешь трахнуть меня, сделай это… я тебя хочу. Целуя рот, который ему отсасывал, он не находил в этом ни грамма дискомфорта, и спешно сдергивая с парня одежду стал почти срывать её, даже не просясь на кровать, словно ждал, что его отымеют прямо на этом столе. Хаотичные несдержанные движения смешивались с его горячими поцелуями, которыми он щедро обжигал чужую шею, как и хотел, слизывая запах… мужчины, именно мужчины, своего безымянного и безликого любовника, которым этот незнакомец для него был. Тот не мешал ему, но шумно дышал ртом, и дыхание его срывалось от возбуждения, пальцы на обнаженных ягодицах юноши сжимались, а брови надламливались от возбуждения. Он словно млел от опрокинутой на него страсти в лице этого человека, плоть которого взял в свой рот и семя которого распробовал своим языком, размазав его по внутренней стороне щек. — Еще… — сорвавшийся шепот был больше похож на взмах крыла бабочки, таким нежным, но всё же пылким он был. — Еще… Прильнув к нему, очень шумно вдохнув запах его волос, парень схватил его за руку и спешно повел в другую комнату, туда, где была кровать. Сюэ Ян шлепал босыми ступнями вслед за ним, ему так хотелось снова запрыгнуть на него, но уже голого, и чтобы он вставил ему прямо так, держа под бедрами, чтобы можно было всецело обнять его, чувствуя движение плоти между ног. Лучше быть прижатым к теплой груди, чем к холодной стенке, а так он не должен быть тяжелым, его легко можно было держать на весу… Слишком резко, как показалось самому Сюэ Яну, опрокинув его на кровать, парень встал перед ним и начал раздеваться. Сюэ Ян, упав на кровать, повернулся и немного изогнулся, наблюдая за тем, как на пол летит черная водолазка, отметив, что даже в темноте видит, что тело у незнакомца неплохое. А потом на пол полетели штаны, а за ними и нижнее белье с носками. Когда же парень остался абсолютно обнажен, то немного помедлил, словно любуясь им, прежде чем стал забираться на кровать. Теперь они оба были обнажены, и близость их тел ощущалась острее даже за счет того, что оба излучали тепло, касание которого чувствовали, не трогая друг друга физически. Сюэ Ян стал дышать чаще, видя, как он залезает на кровать, что делает это медленно, сперва коленями, а потом став на четвереньки. Казалось, он как дикий кот начнет обходить его вот так, принюхиваться и приноравливаться, остановится сзади, прильнет к шее… однако всё случилось не так. Он снова стал на колени, выпрямился и потянул Сюэ Яна к себе, прижимая его к своему вставшему члену. Это получилось не резко, но быстро, и Сюэ Ян, впрочем, не возражал. Он быстро понял, чего от него хотят, и принялся делать это, используя все свои умения. Именно его рот первым оценил размеры этого мужского достоинства, отметив, что размерчик-то вполне себе комфортный. Не слишком большой, в меру толстый, но длинный. Однако такой всё же можно пропихнуть в горло, не порвав уголки рта. Повторяя его движения, парень зарылся пальцами в его волосы и задавал темп его движениям, используя длинные прядки, чтобы убирать их за уши. Он гладил его больше по лицу и наблюдал как Сюэ Ян двигается. А тот выгнулся, издавая горловые звуки, сильно и на совесть отсасывая этот член, грезя о том, как тот трахнет его там, где нет надобности контролировать дыхание, чтобы часом не захлебнуться стрельнувшей в горло струей или ненароком подавиться вершиной этой обжигающей влажной плоти. Выпустив его изо рта, Сюэ Ян взял его в руку и стал обводить член своим шершавым языком, лизать и облизывать, целовать, а потом снова погрузил его внутрь, в этот раз сжав задницу парня, что тот встретил так же, как и предыдущий выстрел — дрожью. «Почему ты дрожишь? — думал Сюэ Ян. — Тебе хорошо? Ты нервничаешь? Сдерживаешься?» Хотелось спросить, но больше хотелось, чтобы он прочитал эти его мысли и ответил так же — мысленно, чтобы это прозвучало именно в голове, без помощи звука. Сюэ Ян не успел обдумать это как следует, потому что в какой-то момент его обхватили за плечи и опрокинули на кровать, что явственно давало понять острое нетерпение с другой стороны, которое больше не могли сдерживать. — Можешь войти прямо так, — сказал он, когда их промежности плотно прижались друг к другу, а парень лег на него, придавливая весом своего тела. Он подготовился в ванной, растянул себя и даже смазал тем, что всегда носил с собой, но вот парень понял его иначе. Скользнувший между ягодицами член ощутил влагу, которую парень слабо заприметил еще тогда, когда отсасывал ему, скользнув под яички и едва не провалившись ниже по другой скользкой, поблескивающей вокруг входа дорожке, оставленной далеко не его слюной. Сюэ Ян и сам не знал, что имел ввиду, он просто хотел, чтобы ему вставили… и, должно быть, не предугадал, как эту фразу поймет тот, кто не опускался дальше вагины. Войти вот так… это было что-то новое, и до сих пор единственным, кто такое делал, был… Сун Лань. Это ему Сюэ Ян позволял брать себя «голым», ему позволял кончать в себя, ощущая жар горячего семени. Неужели сейчас он настолько потерял голову? Кажется, он и правда был безумен, это желание слишком сильно свело его с ума… и заставило себе подчиниться. Для него, ничего не чувствующего снаружи мира, подобные всплески были как зов жизни, который он отчаянно искал в близости, этом последнем оплоте близкого взаимодействия между людьми, для которого наводящие вопросы не имели смысла. Просто две пустоты, столкнувшись, откапывают из могил своих душ хотя бы намек на то самое ощущение жизни, которое растягивает на лице улыбку, а в глазах — сияние звезд. Приставив свой обнаженный член к его входу, он пробно надавил, и чувствуя, что мышцы действительно поддаются, стал протискиваться внутрь. Сюэ Ян такое вторжение воспринял с привычным для себя напряжением и так же привычно прижался еще крепче, держась за чужие плечи, ожидая, когда пройдет первая волна боли. «Это просто нужно перетерпеть, — думал он, ощущая, как его растягивает чужая плоть, занимая собой узкое пространство и разглаживая все складочки внутри, — просто перетерпеть…» Первая волна боли, что начинается со входа, и вторая, когда член растягивает глубже. Дикое давящее ощущение, от которого инстинктивно хочется избавиться, но ровно до тех пор, пока головка не проедется по нужному месту, которое дезориентирует боль и от которого в члене на мгновение появляется зудящее ощущение. Иногда член может даже дернуться от этого ощущения, и если в этот момент его обхватить… Но к его телу лишь крепче прижались, придавив животом член и начав двигаться, дыша сквозь сжатые зубы. Сюэ Ян же, чувствуя вес чужого тела, чувствуя горячий пот и запахи, тяжелые и дурманящие разум, лишь продолжал обнимать, послушно держа ноги разведенными. Он ощущал внутри себя набирающие скорость движения, чувствовал мышцы другого тела и движение этих мышц, чувствовал язык и губы, которые прижались к его горлу. — Делай это… — тяжелый шепот сорвался с его губ. — Ну же! Он бредил сексом, бредил слиянием двух тел. Ему так нравилось ощущать себя придавленным к кровати, так нравилось, когда на него ложилось крепкое тело, потому что оно укрывало его собой, прятало, защищало. Велика ли цена раздвинуть за это ноги? Нет, однозначно нет. Потому что вскоре это станет еще и приятно, когда волны боли заглушат другие волны, от которых головка уже текла, а внутри подрагивало, дрожало. И он знал, что это ощущается очень сладко, эта трепещущая узость, и особенно в момент кульминации, когда внутри всё сжимается и расслабляется бесконтрольно, схватывает и тесно обтекает. Их животы уже были мокрыми от пота и влаги, мокрой была грудь, прижатая друг к другу очень тесно, мокрыми были бедра, ладони, виски, волосы. Сюэ Ян лежал, чувствуя, как внутри всё еще болезненно распирает от присутствия плоти, нутро повторяло её длину и обхват, хотя и сопротивлялось тому, чтобы держать её форму. Как всегда, первые минуты было тяжело. Не имело значения, как и сколько растягивать, мышцы всё равно будут сопротивляться, а в более глубоком нутре, там, где всё более податливое, всё равно будет больно, особенно если он будет грубо биться в живот. Но Сюэ Ян не думал об этом. Жар чужого тела перебивался на его кожу, вес затруднял свободу дыхания, а запах… дурил всякое здравомыслие. Он лежал, втягивая его как наркотик, приноравливаясь к своему любовнику, спеша привыкнуть и как можно скорее схватить первую вспышку удовольствия, чтобы начать преследовать её. Совместимость… была такой редкостью, но он уже давно устал на неё рассчитывать. Он приходил за сексом, и он получал его, а вопрос наслаждения от этого был только его проблемой… ведь он искал член, который может его трахнуть, а не уши, на которые можно присесть. Но этот человек… оказался «комфортным». Он не пыхтел, не разговаривал, сдерживал свой голос, и лежа под ним можно было без проблем окунуться в свои мысли, настроиться на определенное течение, что Сюэ Ян и делал. Для него этот парень был просто безымянным, несуществующим в его мире (если только на эту ночь) человеком, к которому можно прижаться и забыть обо всем, плоть и жар, в которых можно захлебнуться, которыми можно упиться, заболеть на время, сотрясаясь в поте, криках и выгнутой спине. Сюэ Ян очень тесно обнимал его, держа глаза закрытыми и слыша свое и его дыхание, которое мерещилось ему разговором, не таким диким и бесконтрольным, как вырывающиеся наружу стоны… Он бы хотел еще так полежать, но от него отстранились, перевернули и потянули на себя. Сюэ Ян выпрямился и схватился пальцами за решетку изголовья, зашипев, когда в него одним толчком слишком грубо вошли и начали несдержанно иметь. Даже его волосы тряслись от этой скорости, бедра слишком громко шлепали друг о друга, а член подпрыгивал от этих грубых толчков. Сюэ Яну был знаком этот ритм, и он думал, что парень вот-вот кончит. Но вместо парня вдруг кончил он сам, да так неожиданно, что сам себе удивился. Виной всему то, что он прогнулся, чтобы притормозить, а в итоге угол проникновения изменился, член слишком интенсивно прошелся по заветной точке… и член тут же брызнул струей. Парень, к слову, не сразу это и заметил, ведь Сюэ Ян даже не вскрикнул, даже толком не сжался. Это случилось так быстро и неожиданно, что застало врасплох обоих… — Ты кончил? — прозвучал тихий голос. — Всё нормально, — выдохнул Сюэ Ян, — продолжай… И сам подался бедрами назад, до конца нанизываясь на таранящий его член. Парень же вдруг перестал двигаться, и Сюэ Ян неожиданно понял, чего от него хотят. Он отпустил изголовье, повалился лицом на кровать и стал сам двигать бедрами, не быстро, но глубоко, пока его ягодицы поглаживали эти прохладные пальцы. «Почему они всё еще холодные?..» — в очередном для себя дурмане подумал Сюэ Ян, когда его потянули на бок и очень плотно прижались сзади, став трахать вот так. Из-за этой позы их бедра двигались очень гибко, очень… красиво, потому что Сюэ Яна стали целовать, и поцелуи эти были на удивление сухими и… прохладными. Но вот внизу всё было очень влажно и очень требовательно, парень трахал его, вырывая для себя удовольствие, пока Сюэ Ян терялся на грани мыслей и иллюзий. Он не заметил, когда ускорился их ритм, а он ускорился, потому что кое-кого обуяла нешуточная жажда, которую он, изможденный мыслями и усталостью, прозевал. И он узнавал эту жажду, утоление которой если прервать или выказать ей сопротивление, может привести к несдержанной агрессии, причем бесконтрольной, потому что мужчина, это кровожадное существо, сходит с ума от секса, разряжаясь не только физически, но и эмоциями. У них и гормоны работали так, что разгоряченная, по любой причине, кровь бьет не только в член, но и в голову, и давление это куда-то нужно девать. Либо бойня, либо секс… а иногда и вместе, но это если с головой совсем уж плохо. Потому что насилие — это не выход эмоций, это травма, переложенная с больного на здорового… насильно или добровольно. Иногда они это понимали, всё равно продолжая делать. Это… было рабство, в котором увязли все люди. Либо сражайся, либо трахайся, либо умирай… «Я должен быть послушным… — жар в голове был гораздо сильнее того жара, который владел им внизу тела, но даже так инстинкты не дремли, — я должен быть послушным. Я… хороший мальчик…» Различные мысли, сплетаясь в дымные клубки, тут же распадались, закрывая экран его сознания и не давая прийти в чувство. Он не мог думать самостоятельно, но так как всё же был в сознании, что-то должно было наполнять его голову, и мозг, не получая прямой информации, но не смея остановиться и не имея шанса на обморчное забытие воскрешал в памяти то, что уже было, сплетал это и выдыхал ему прямо перед глазами, ставя как факт, а не как события прошлого. Так сигаретный дым выдыхают прямо в лицо, и глаза жжет от этого яда. Они… слезятся, а вот сил моргнуть или попросту закрыть глаза нет. Кто-то дышит это отравой и говорит: Ты никому не нужен, понимаешь? Просто лежи и будь послушным…» И он был послушным. И лежал. Этот дым загонял его разум в такие чертоги, которых он и сам не помнил, но редкие вспышки сознания в тот момент всё же сумели что-то записать. Он попал… в весьма прискорбное положение, он был опоен, напичкан и ничего не соображал. Это произошло не потому что он наплевал на себя до такой степени, а потому что был беспечен и считал, что хуже быть не может, во всяком случае в тот момент. Но оказалось, что может, и нет ничего хуже, чем когда тебя имеют под запрещенкой. Тело немое от слова совсем, но все органы внутри сотрясает, в какой-то момент поставленные на твердый пол колени трещат так, словно ломаются колонны, и ужасная жажда от обезвоживания намертво хватает горло, сжимая его так, словно туда набили песка. Это был единственный раз, когда всё было катастрофически плохо, именно катастрофически, потому что он был неосторожен не с теми людьми и не в той ситуации. Он… по сути попался на прицел и даже шагу не сделал, чтобы укрыться. И получил сполна за бесконтрольность, которую допустил. Его не избили, ему не угрожали — его просто накачали и использовали, и ничего он от этого не почувствовал, кроме глубокого безжалостного омерзения и массы сожалений. Он… вообще ничего не почувствовал, его как будто оглушили, использовали и выбросили. Его счастье, что он не остался с этим один на один — у него был Сун Лань, который извергался страшными проклятиями в его адрес и бил кулаками в стену, потому что тот вид, в котором он его нашел, мог лишить рассудка. Голый, весь в синяках и жидкостях, и… просто выброшенный через заднюю дверь, не так и мало пролежавший на холодной земле. Но всё заканчивается, и это тоже закончилось. Он… жив остался, и даже ничем не заболел. Да, фантастически звучит, но среди матёрых нелюдей не так уж много конченых долбоебов, которые не заботятся о своем теле. Его обкончали, но внутрь это делать не рискнули. Собственно, если парень так беспечен, чего хорошего от него можно ждать? Ничего. Лицом вышел, тело выглядит чистым — так почему бы и нет? А предохраниться легче легкого… Но это «я должен быть послушным» относилось не совсем к подобной истории из его биографии, и хотя после того случая он дал себе слово, что, как бы с ним ни поступили близкие, он больше такого не допустит, Сюэ Ян вряды годы всё же нарывался, и именно потому, что выбирал взрослых мужчин, которые редко терпели капризы, научился подстраиваться под ситуацию так, чтобы его попросту не выкинули голым из той комнаты, куда его приводили. О мужской страсти он знал слишком хорошо и слишком часто вынужден был прогибать спину и… быть послушным. Не перечить, не спорить, не вырываться. Буря… скоро пройдет, а когда она будет отступать, она возьмет с собой и его боль, его личные мучения. Просто дай ему кончить… и он успокоится. На какое-то время. «Я должен быть послушным… — вот и сейчас, чувствуя эту истинно мужскую несдержанную похоть, от которой они теряли голову, Сюэ Ян, который уже бы и остановился, не слишком рыпался. Тело его сотрясалось от толчков, но внутри не было больно. Он просто ждал, как иногда ждал и собственного возбуждения, буквально вырванного из напряжённого тела, особенно если начало было слишком грубым и властным. — Я хороший мальчик, я буду послушным…» Нет, это не было его «сегодня» — это был инстинкт, самозащита, поскольку влипал он в подобное не так уж и редко. Но сейчас, пребывая в полузабытье от сотрясших его тело оргазмов и всё еще сотрясающего его члена, так спешно и дико врывающегося в его нутро, он думал… о Сун Лане. Он вспоминал, как выгибал спину для него, как тяжесть его тела придавливала его к матрацу, как его оглушительный запах окутывал его всего и так бередил разум, так щекотал ноздри, что Сюэ Ян становился неуправляем и жадно слизывал с него этот запах. Он… хотел вырвать от него клок, прожевать его, сглотнуть, впуская внутрь, в желудок, который был таким же пустым, как и его душа. Он хотел рвать его на куски, пока детектив его трахает, он даже молотил его кулаками, когда Сун Лань доставлял ему удовольствие своими грубыми толчками. Он бил его, но при этом жадно стонал, его голос срывался на рык, а укусы лишь разжигали страсть обоих. И только с ним одним он по собственной воле и в ясном сознании делал это без презерватива, позволяя Цзычэню наполнять его, кончать внутрь. Зачем он это делал он и сам не мог объяснить, может из-за того, что их первый раз был точно таким же, «обнаженным». И даже тогда Сюэ Ян не воспротивился. Он… принял его, желание выбило ему почву из-под ног, как и сам Сун Лань. Их первый секс был таким же жадным до удовольствия, как и все последующие, в нем не было абсолютно никакой души, не было метафор, которые можно было бы к нему подтянуть. Лишь секс… полностью голый секс и такой же голый инстинкт. О чем думал сам Сун Лань, делая это без защиты, Сюэ Ян не знал, но когда тот кончил в него, неожиданно для себя кончил и сам, хотя еще раньше излился, потому что Сун Лань был слишком выносливым в этом плане, и даже если бы он кончил раньше, то несмотря на это всё равно бы продолжал трахать Сюэ Яна до тех пор, пока не заставил бы его кончить. Он был просто животным, чертовым животным в теле человека, и хотя именно такой была лишь его сексуальность, но для Сюэ Яна Сун Лань был безжалостным и неуступчивым животным. И ему это нравилось. Он ненавидел это из-за слишком тяжелого характера детектива, но обожал, потому что Сун Лань был способен вытрахать из него душу и не оставить после этого сожалений. А еще он имел чувства к нему, это срывающееся в ночной забег животное. Что чувствовал к нему сам Сюэ Ян… было лишь его личным делом. Ногу безжалостно задрали, угол проникновения стал глубже. Сюэ Ян закричал, чувствуя, как слишком круто твердая головка проехалась по простате, и собственный член невольно брызнул мутноватой жидкостью: вроде и не семя, но уже и не совсем предэякулят. — Прекрати… — в Сюэ Яне вдруг подняло голову его обычное, вредоносное прежде всего ему самому упрямство, потому что от слишком сильной интенсивности ощущений стало покалывать внутри члена. — Прекрати, блять, ты меня затрахаешь! Но незнакомец не прекращал. Он, так и лежа с ним на боку, держал его ногу, и если смотреть сверху, то вид этот… был весьма красив. Сюэ Ян был удобным любовником, у него было худое гибкое тело и не слишком много ограничений в позах и местах пересечения, так сказать. Поэтому даже взять его вот так не оставляло трудностей, ни один сустав не хрустнет, вот только… его острый язычок мог вплестись в процесс. — А-ах… — рука незнакомца начала мять его грудь, и Сюэ Ян распахнул глаза, нешироко открыв рот. — Да, еще, вот так… Парень стал двигаться весьма плавно, это уже было гибкое движение бедер и поясницы, а не просто долбежка внутрь. И это позволяло члену внутри ездить куда более комфортно, бить туда, куда нужно, и мягче тереться, не вызывая жжения. Он… просто наполнял, он был обхвачен тонкими стенками и приятно сжат, потому что в такой позе самостоятельно сжать было затруднительно, и в итоге всю работу делало непроизвольное сокращение мышц, и тут было важно, как лично на них воздействуешь, если хочешь получить что-то конкретное. Похоже, парню вдруг возжелалось неспешной естественности, и он начал поглаживать грудь Сюэ Яна, нежно теребя сосок между указательным и средним пальцем, покрывая поцелуями и облизываниями шею и ухо Сюэ Яна. Тот нашел это великолепным и подавался навстречу. — Ниже… — страстно выдохнул он. — Обхвати меня ниже, ниже… При этом сам взял его руку и не открывая глаз направил вниз, сжав ею свой член. — Да! — голос его сорвался, чего он не ожидал, и его это чуть отрезвило. — Да, вот так, двигайся вот так… На удивление самого парня, руку он заставил сжать весьма сильно и мастурбировать член довольно жестко. Сюэ Ян начал отрывисто дышать, и стоны его получались рваными. Его задний проход стал сжиматься сильнее, парень толкался в него уже быстрее и прильнул куда сильнее. Их ягодицы переливались влажным свечением от плотных движений, потому что они так слитно приклеились друг к другу, что не было видно даже как входит член. Но движение всё же было, быстрое, глубокое, интенсивное… требовательное. Вход Сюэ Яна стал раскрываться шире, плотнее затягивать в себя, он уже чувствовал, что ему безостановочно трут по самому важному месту, месту его окончательного падения внутрь этого сводящего с ума инстинкта, глубоко, туда и обратно, словно пронеся через бесчисленные миры… и всё это менее чем за десять земных секунд, всего десять. Но вечность-то длилась дольше, особенно учитывая, как могло в этот момент остановиться время. — Сюэ Ян… — шепот у уха врывался внутрь жарким пламенем, дерзко облизывающим скрытые в недрах души небеса. — Сюэ Я-ан… Как сладко его пальцы прошлись по шее, его холодные, даже сказать ледяные пальцы, и было ли это явью или же воображением Сюэ Ян не знал. Но эти ледяные пальцы мазнули по его коже, точно лезвие ножа прижалось, сверкнувшее белой сталью… кончики пальцев были ледяными и… обжигали, и этот яркий контраст на фоне жара усиливал ощущения и стирал всё остальное, в основном процесс мышления и понимание, оставляя только накаленные добела ощущения. Повернув его за подбородок, в его губы впились так жарко, что жар этот плавил всё, даже мысли. Поцелуй… он его целовал, и Сюэ Ян почти лишился чувств. Поцелуй был куда более интимным и содержательным «разговором» чем секс, ведь когда это просто секс, так или иначе преследуешь лишь собственные цели, сильнее или интенсивней, быстрее или медленней достичь неба. Но когда целуют, то вынужденно сосредотачиваешься на другом человеке куда больше: ты должен двигать своим языком, ты обжигаешься жаром дыхания, тебя плавит тепло чужой слюны и гибкая влажность двигающегося языка. Поэтому поцелуй был более откровенной и пылкой игрой, он куда яснее обнажал чужие мысли именно на твой счет. Этот целовал пылко, Сюэ Ян даже задыхался. Он вынужденно повернул голову сильнее, это было немного больно, мышцы шеи почти свело от такого поворота, и шумно дыша носом он двигал, двигал своим языком в чужом рту, который хозяйничал в его собственном. И это был поцелуй «заявляющий», так сказать, требующий, можно сказать завоевывающий, критично осаждающий, даже чуть-чуть безжалостный… и в то же время настолько сексуальный, это был секс между гибкой плотью во рту, такой же истекающей, как и другая плоть, такой же горячей и влажной. У Сюэ Яна отключалось сознание, в нем двигались и сверху, и снизу, всё тело трепетало. И этот поцелуй… был слишком с ума сводящий, слишком глубокий, чтобы быть проигнорированным. А потому так и получалось, что он красиво выгнулся, подаваясь навстречу и той и другой плоти, из-за чего изгибы его тела смотрелись еще более соблазнительно. Влажный, невероятно пылкий поцелуй лишал его рассудка, и в паре с тем, что его еще и трахали, это приближало его к известному финалу. Слишком сильно выгнув поясницу, Сюэ Ян сам способствовал тем внутренним натяжным движениям, против которых не смогло устоять его тело. Хриплый рваный стон покинул его горло вместе с выстрелившей из узкой дырочки белой жидкостью, причем так быстро, что от этого выстрела стало бы даже больно… если бы не член, который не дал мышцам заднего прохода сомкнуться на самих себе, а на чужой плоти, вокруг которой можно сжаться. Сжав её, эту двигающуюся внутри плоть, они одновременно и сжались, и расслабились, задрожав или скорее затрепетав так сладко, что от этого сносило крышу, и в тот же момент под короткие, но глубокие и протяжные стоны парень кончил, затапливая его всего своим влажным жаром. Он продолжил двигаться, но движения шли на спад, стали протяжней, ласковей, медленней… словно там, внутри, его что-то мягко наглаживало, а он этому послушно и тихо подставлялся, чтобы с ним обходились еще нежнее. Мокрое от пота тело Сюэ Яна обмякло, он лишь наполовину почувствовал, как член вытащили из него, как заболел задний проход, будучи растраханным и получив столько свободного пространства, слишком очевидной пустоты, которую не мог сжать. И, конечно же, из дырочки обильно потекло, но Сюэ Ян этого уже не чувствовал. Он лежал, изможденный, опустошенный, с привычной для такого секса болью, которая ничего не значила, учитывая кульминацию. Он знал, что эта боль пройдет, что она закончится. Это была та боль, которой он платил за возможность… дышать, сбежав от всего, вот почему она для него ничего не значила. А вот та, другая, рвущая его сердце на куски и, в отличии от этой, не отпускающая… та была для него адом, из которого он убегал. Он уже давно понял, что одну боль можно вытеснить только другой, и что человек не мог быть создан для счастья, ибо даже любовь не была доступна без боли. А если есть боль, то разве это счастье? Больше походило на то, что это испытание, вечное и мучительное, и поскольку у всякой боли должен был быть предел, чтобы не сойти с ума, то и в любви она должна была быть дозированной. Сюэ Ян этой боли не боялся, любовный процесс его не пугал. Он был сильным, несмотря на измождение он всё равно был сильным… и он бросал эту силу в любовь, которой наслаждался, любовь, которая начиналась и заканчивалась постелью. Он уже и сам не знал, может ли быть иначе, и даже не думал об этом. Всё внутри него и снаружи было лишь разной степени болью, и он разделял её на ту, через которую можно получить удовольствие и возможность побега, и ту, которая просто приносила страдания, бросая в сожаления, ненависть и… бесконечно продолжающееся мучение.