Это любовь, это семья

      Рассвет туманно забрезжил в окнах, едва часовая стрелка показала семь. Так непривычно перекликались во дворе птицы, отвыкшие от этого за четыре месяца холодов.       Андрей с трудом разлепил глаза, чувствуя, что веки налились свинцом. Сильный хрип сдавил ему горло. Легкие адски болели, так, что вдохнуть было невозможно.       Не без усилия Андрей повернулся на левый бок, свесил голову и болезненно прокашлялся. Скорее всего, он перебудил всю квартиру. Или отец и мать уже ушли на работу? По затянутому тучами небу сложно было определить время суток, а часики стояли в другом углу комнаты, циферблатом от кровати.       Дверь внезапно распахнулась, и на пороге появилась мама. Значит, еще было раннее утро. Неужели он и правда всех поднял?       — С днем рождения, сынок, — нежно сказала мать, щурясь и вглядываясь в лицо Ражика.       «Сегодня же двадцать восьмое… А еще выходной», — сумрачно пронеслось у Андрея в мыслях. Ужасно хотелось спать, и воспоминания о том, какой сейчас день и что вообще было вчера, возвращались отрывочно.       — С-спа… сибо, — просипел Рожков в ответ. Мама улыбнулась.       — Быстрее вставай, будем завтракать! Я приготовила твое любимое фруктовое пюре.       Она ушла, и в комнате повисла звенящая тишина. Андрей почувствовал, как невыносимо ломит все суставы, как раскалывается голова, грозясь лопнуть. Он вдруг вспомнил — вчера день рождения праздновал Нетиевский, и вместо репетиции они знатно оторвались. А еще курили какую-то принесенную Димкой гадость, поэтому легкие теперь, кажется, взяли больничный.       Превозмогая отсутствие сил, Ражик заставил себя кое-как сесть в постели. Густые волосы свалялись и прилипли ко лбу, на руках тянулись красные отметины. Что ж, с днем рождения тебя, Андрей Рожков! Попробуй не развалиться по частям к обеду.       Вчера — вернее, уже сегодня — после полуночи он еле выбрался из такси, привезшего его к родительскому дому. Завтра КВНщик окончательно переедет в свою новую, недавно купленную квартиру, а пока он жил с отцом и матерью, молясь, чтобы эти дни поскорее закончились. Андрей не сильно напился на вечеринке, на ногах стоял, даже взял с собой кусочек шоколадного тортика и принес его домой, чтобы доесть. Но годы давали о себе знать — состояние после крепкого сна было совершенно разбитым. За стенкой что-то басил отец, гремя ложкой в своем стакане чая, а темно-синие занавески в комнате шуршали на ветру. Видимо, перед тем как лечь, Андрей открыл окно. Сквозь щель было видно пасмурное, но совсем уже весеннее небо, в котором длинными штрихами чернели провода между крышами.       Вдруг раздался телефонный звонок.       Ражик рывком встал, едва удержав равновесие, и взял трубку. Сначала на том конце провода послышалось шуршание, а затем громкий вопль, который нельзя было спутать ни с чем:       — С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!!!       — И тебя, Димка! — восторженно закричал Андрей, забыв, что он не один дома. — С днем рождения!       — Нет, тебя первым, потому что ты маленький!       — Нет, тебя, потому что ты родился раньше! И вообще старикашка уже.       — Да пош-шел ты, — совсем не обидно проворчал Брекоткин. — Мы во сколько собираемся, в час?       — Скорее всего, — с энтузиазмом ответил Андрей, пытаясь одновременно разговаривать и одеваться. Звонок лучшего друга каким-то чудом придал ему сил. — Ты уже придумал, куда мы пойдем?       — А не все ли равно? — Рожков представил, как Феликс отмахивается от его вопроса, словно от назойливой мухи. Планы он холодно презирал, предпочитая импровизацию — что на сцене, что в жизни, которая и была для него вечной сценой.       — Ладно. На углу у Серегиного дома, не забыл?       — От маразматика слышу! Все, я отключаюсь. Дела, понимаешь ли!       Разговор оборвался так же резко, как и начался. Ражик наконец не без труда укротил расческой свои отросшие волосы и быстрым шагом отправился на кухню. Чем раньше он позавтракает, тем раньше сможет удрать из дома, будто непослушный подросток.       Стараясь не встречаться взглядом с отцом, Андрей сел на свой стул и схватился за тарелку с заботливо наложенным мамой фруктовым пюре. Одна ложка, две, три… Еще минута — и он покончит с едой.       Не успел.       — Оторвись от завтрака, — ледяным тоном приказал отец. Ражик закрыл глаза, борясь с собственным унижением, и бросил ложку в тарелку.       — Андрей, послушай меня. Я старше и умнее, чем ты, так что тебе все равно придется это сделать.       «Сейчас скажет — тебе уже два-адцать девять ле-ет…».       — Тебе уже двадцать девять лет, — отрывисто чеканил отец. — Ты знаешь, чем занимаются твои сверстники?       — Нет.       — Не смешно. Тебе прекрасно известно, что никто из них не шатается по приютам юмористов, кроме тебя и твоей помоечной компании!       Андрей вскинулся.       — Папаша Димки куда более успешен, чем ты, — спокойно ответил он. В глазах отца полыхнула ярость.       — Не сметь! — рявкнул он. Ражик усмехнулся.       — Роди себе мелочь и ей командуй. А мне — мне двадцать девять лет!       Схватив тарелку и чайник с кипятком с плиты, Андрей молниеносно метнулся в свою комнату — вернее, в общую, где каждый делал что хотел с момента переезда, а он только спал. Там стояла кружка со вчерашним чайным пакетиком. Плеснув в нее кипяток, Ражик мгновенно проглотил остатки пюре и бросил тарелку рядом. Не успел чай завариться, как на пороге появилась мать, вся бледная и взволнованная.       — Андрюшенька, все хорошо?       КВНщик едва не взвыл от досады. Так не хотелось сейчас говорить с ней, но так было ее жаль! Андрей возненавидел себя в эту секунду.       — Нет, мама, нет! — срывающимся голосом прокричал он. — Я ничтожество! Я родился и умру таким!       — Не на…       — Только пусть отец не волнуется. Сегодня же я убираюсь из его квартиры. И никогда больше не возвращаюсь!       — Заткни свой рот! — послышалось из коридора. Но отцу не нужно было трудиться — Андрей и так зашелся в кашле. Легкие снова ужасно заболели.       — Конечно, — нарисовавшись в дверях, проговорил Рожков-старший, весь красный, как помидор. — Меньше курить надо!       Андрей больше не вслушивался ни в одно его слово. Стремительным движением он распахнул свой чемодан, стоящий у стены, бросил в него свои единственные мятые брюки и рубашку, затем схватил со стола кружку с раскаленным чаем и залпом выдул его. Из глаз тут же брызнули слезы, но это была ерунда. Подхватив вещи, Ражик бросился в коридор — отцу пришлось пропустить его, — сдернул с вешалки куртку и шарф и пулей выскочил из квартиры. Вдогонку ему неслось:       — Вернется еще, вернется! Ничего у него никогда не выйдет! Вырастили лицедея!..       С размаху захлопнув входную дверь, Андрей впечатался в нее лбом и задрожал всем телом. Было невероятно обидно, больно — как в душе, так и физически. Во рту все горело от кипятка, легкие разрывал хрип, а ноги сами собой подкосились. Ражик рухнул на пол. Все те обида и злость, что накопились за несколько дней в родительском доме, сейчас выходили наружу и пылали огнем.       Уронив голову на колени, Андрей долго сидел на грязном холодном полу. В столь ранний час не было слышно даже механического жужжания лифта. «Опустошен и оглушен», как сказал бы Макс… Где-то он сейчас? И кому, если не верному другу, излить ноющую душу?       В мире без счету событий, в которых родители и дети принимают диаметрально противоположные стороны. Они разделяют далекие друг от друга взгляды, спорят, раздражаются, срываются на оскорбления… Но каждый про себя знает — семья была и будет надежным тылом, где можно любить и быть любимым просто так. После долгой разлуки люди счастливы видеть близких, ищут встреч с ними, торопятся извиниться за все ненужные обиды. А вот Ражик уже тридцатый год живет без этого. И каждый раз — отчаяние.       С давних пор он твердит себе, что пора смириться и не ждать. Нет, наивная душа хочет тепла…       Вдруг на лестничной клетке этажом выше застонала скрипучая дверь, и через секунду раздался грохот. Андрей инстинктивно напрягся. Послышались звуки потасовки — видимо, это Сенька Жабин опять притащил своих корешей и что-то не смог поделить.       — Ты… Ты… — сдавленно бормотал кто-то, но ему явно мешали физически. Ражик поднялся с пола и в три стремительных шага очутился на соседнем этаже.       — Вы тут что делаете? — сурово, прямо как участковый в детской комнате, спросил он двух барахтающихся на коврике у лифта пацанов. Они разом посмотрели на него, и сидевший сверху чутка ослабил хватку. Это был Сенька Жабин, домашний сынок обеспеченных родителей. Он вырос, пока Андрей мотался по общагам и телестудиям, и из кругленького белого мальчика лет пяти превратился в стильно одетого красавчика-старшеклассника. Но сейчас видок у него был не очень — заумно выстриженные длинные волосы измочалены до невозможности, лицо красное, на дорогой джинсовке с мехом какое-то розоватое пятно, видимо, от вина. Под ним дергался лопоухий паренек, выглядевший ничуть не лучше.       — У нас туса, — переводя дух, пробурчал Сенька.       Андрей хмыкнул.       — Вижу. — Дверь в квартиру кто-то прикрыл, наверное, чтобы не мешать пацанам разбираться. Оттуда сильно несло спиртом и звучало громкое «Разбежавшись, прыгну со скалы» вперемешку с диким хохотом.       — Вы хоть не угашенные, ребят? — небрежно поинтересовался Рожков.       — Не, — ответил Сенька лениво. Встал, презрительно задев ногой своего дружка, достал из кармана зажигалку и украдкой глянул на Андрея.       — Раж, у тя сига имеется?       — Ну допустим, — равнодушно ответил тот. — А за бухлом вам не сбегать, а?       — Нет, — замотал головой Сенька, не уловив издевательской нотки. — Просто затянуться б…       Андрей, напряженно думая о том, куда ему сейчас идти, рассеянно протянул ему пачку.       — Мне только одну! Спасибо! — просиял Жабин. Рожков еще раз хмыкнул и стал спускаться вниз, потеряв к школьникам всякий интерес.

***

      Пустующая остановка приткнулась у закрытого входа в скверик. Андрей выпрыгнул из автобуса буквально на ходу и вдохнул полной грудью воздух свободы. Наконец-то! Слева зачирикал светофор, но пешеходов на этой улице было мало, и никто не торопился перебегать дорогу. Ражик огляделся по сторонам, вдруг осознав, что ему никуда не надо.       Это было потрясающее чувство. Раннее утро, целый выходной впереди — и вот он стоит с чемоданом на едва знакомой улице, человек без дома и без семьи… Но это ощущалось так хорошо! Андрею показалось, что сегодня ему исполняется не тридцать, а восемнадцать. И вновь весна, вновь кружит голову надежда на светлое, чистое будущее. Невозможно…       Пару раз щелкнув зажигалкой, Андрей закурил и не без удовольствия подумал, что совершенно не знает, куда ему сейчас податься. Даже не подумал, а просмаковал, прочувствовал каждой клеточкой этот факт. Прелесть внезапных импровизаций вступала в свои права.       Чемодан был совершенно легким, поэтому Ражик не хотел сдавать его в пункт хранения. Пусть уж лучше помотается вместе со своим хозяином. Докурив сигарету, Андрей подхватил его и неспешно пошел куда глаза глядят — вперед, через дорогу. Там блеклой, давно выцветшей вывеской маячил круглосуточный магазинчик.       — А она? А, а, вон ана че! Ну? Так и сказала? Че, так и сказала? — деловито трепалась по телефону толстая продавщица, когда Ражик вошел. Очень хотелось пить, но не холодного — конец марта есть конец марта. Продавщица на секунду умолкла, внимательно глянув на Андрея. В ее глазах он прочитал узнавание. Рожков уже привык к тому, что многие екатеринбуржцы действительно знают его в лицо. С одной стороны, это льстило, с другой, никакого толку от этого все равно не было.       Выбрав какую-то рыжую банку, Андрей стал задумчиво осматривать другие полки. Здесь, в крошечном магазинчике, было приятно и уютно, поэтому не хотелось никуда торопиться. Продавщица положила трубку и теперь впивалась глазами в посетителя — он чувствовал это боковым зрением.       — Скажите, что у вас есть рублей за шесть перекусить? — наконец спросил Ражик. Та молча ткнула пальцем в горку глазированных сырков.       — Дайте… один, пожалуйста. — Незаметно подкравшаяся старость брала свое. В двадцать девять лет уже не хотелось разбрасывать деньги на такую ерунду. Не то что в двадцать восемь!       …Сырок оказался слишком липким, еще и кокосовым — такое себе удовольствие. А непонятный фантоподобный напиток ужасно сладким. Но Андрей забыл об этом через пару секунд: весна опять кружила голову, и хотелось радоваться мелочам. Он снова перешел дорогу к остановке и взглянул вверх. Над серыми веточками и крышами поднималось новенькое высокое здание, напротив которого вместе с сестрой жил Макс Ярица. Наверное, сейчас он еще спит, но… Будь что будет. Ражик переложил в другую руку свой чемодан и побрел вперед по залитому синеватыми утренними сумерками переулку.       Солнце то показывалось на несколько мгновений, то вновь пряталось за тучи, словно дразня унылый город. Справа от Андрея периодически сменялись однотипные кремовые домики с узенькими балкончиками и треугольными крышами сверху. Между ними то и дело пробегали дети, на лету снимая шапки, которые, наверное, не без боя заставляли надевать матери. Рожков смутно вспоминал, как делал то же самое, стоило ему только выйти за калитку, где его невозможно было увидеть из кухонного окна. Наконец квартал с домиками закончился, и Андрей хотел было свернуть за угол. Но зачем? Не лучше ли отправиться исследовать незнакомые части Екатеринбурга, пока на это есть время? Конечно, лучше, сразу ответил он сам себе и перебежал дорогу в противоположную сторону. Вперед!       Прежде Андрей был уверен, что никогда не был здесь. Однако сейчас в памяти всплыли какие-то ночные кадры, отдаленно напоминающие это место. Необычно выкрашенные в темно-зеленые квадратики пятиэтажки словно когда-то появлялись в жизни Ражика, просто он давным-давно забыл об этом… Разбитая улочка вдруг уперлась в каменную стену, и сердце Андрея дрогнуло. Он лазил здесь с пацанами! Рожков стал быстро крутить головой, пытаясь вспомнить еще что-нибудь. Твою ж дивизию, чем они только не занимались в пятнадцать, блин, солидных лет! Но стоило признать, что стена действительно была привлекательной — из настоящих неровных камней, кое-где поросшая мхом, она выглядела в центре города совершенно не к месту и тем сильнее возбуждала интерес. Ражик интуитивно пошел налево, гадая, что же здесь могло находиться пятнадцать лет назад, когда безрассудные старшеклассники всюду оставляли свои призрачные следы. Обогнув какой-то барак, Андрей широко распахнул глаза. Стадион!       Место, где он сейчас стоял, с фотографической точностью всплыло в его голове. Надо же, а ведь казалось, что этот древнее футбольное поле ему приснилось… Одним махом перелетев через деревянный заборчик, Рожков с недоверчивостью осмотрел стадион и старенькие лавочки по бокам. Да, он тут действительно шастал, и далеко не раз.       Когда небольшое поле было пересечено, Андрей задумался. Как теперь выбраться из этих дебрей? Идти назад было бы слишком примитивно. Сейчас он находился на заднем дворе какого-то облезлого дома с большими темными окнами. Вокруг валялся мусор вперемешку с черным снегом, и картина была такой себе. Андрей с сомнением двинулся огибать дом, не надеясь найти выход на хоть одно знакомое место. Но когда он зашел за угол и очутился у одного из мрачных неухоженных подъездов, то вдруг все вспомнил. Именно здесь когда-то жила его одноклассница по имени Марьяна, Марьяна Крылова.

***

      …Дул сильный, но теплый ветер, разгоняя косматые тучи над горизонтом. Сизый вечер опустился на город. В воздухе пахло по-весеннему, и наверху уже летали с громким писком первые стрижи. Черная машина Сереги неслышно скользила по Челюскинцев. Андрей вяло открывал то один, то другой глаз, едва соображая, где они сейчас едут. Под боком храпел Феликс — этот надрался так, что в машину его пришлось очень нежно укладывать в шесть рук. И он еще при этом собирался продолжить праздновать ночью… Вдруг Ражик неожиданно для самого себя дернулся наверх и высунул вспотевшую голову из окна. Ветер тут же растрепал его отросшие космы, а сам Андрей начал с жадностью глотать свежий воздух, казавшийся пищей богов после духоты в салоне исаевской мицубиси.       Повеяло речной свежестью, и КВНщик понял, что они въехали на мост. Он все никак не мог сообразить, куда ему сейчас нужно. Внезапно машина крутнула куда-то влево, затем вправо, а потом Андрей окончательно проснулся и понял, что Исаев затормозил.       — Почему стоим?.. — рассеянно спросил он. Через секунду из-за переднего сиденья высунулось удивленное лицо Сергея.       — В смысле почему? Приехали, твой дом!       Андрей поперхнулся.       — Мы же сейчас на мосту были, Серег!       — Сейчас? — расхохотался Исаев. — Двадцать минут назад мы там ехали, если не больше! Все, хватит, меньше вам всем пить надо, а то вон оно как. Да и мне надоело уже всегда за рулем, как самому трезвому. Рано или поздно, зуб даю, тормознут!       Ражик промолчал. Димка все еще храпел в обнимку с его чемоданом, поэтому пришлось выцарапывать свои вещи из-под него. Если у Андрея руки после пьянки и сна ослабли, то у Железного Феликса хватка даже в таком состоянии была ему соответствующей. Наконец Рожков вывалился из машины, махнул в окошко Сергею на прощание и через полминуты остался совершенно один во дворе.       Он задумчиво посмотрел на нетипичную шестиэтажку, в которой месяц назад приобретал себе квартиру. Парни приехали сюда какими-то темными закоулками, и теперь Андрей не мог ручаться за то, что найдет дорогу из центра к собственному дому. В прошлые разы — а их было два или три, не больше — он добирался сюда на такси из самых разнообразных мест. Впрочем, ладно. Сейчас Рожкову хотелось только одного — беспробудного сна часов на двадцать. И плевать, что завтра понедельник…       В подъезде оказалось довольно холодно, зато чисто и уютно — на подоконниках стояли цветы в горшочках, а стены пахли свежей краской. Андрею отчего-то было действительно приятно обращать внимание на такие мелочи. Добравшись до последнего этажа, Ражик облегченно вздохнул — наконец-то он дома. Сейчас он войдет в свою и только свою квартиру, где теперь будет жить в исключительно свое удовольствие. С-в-о-е. Но стоило только захлопнуть дверь и зажечь свет в прихожей, как горькая тоска засверлила в душе Андрея. Несмотря на веселую пьянку, она не отпускала его весь сегодняшний день. Рожков догадывался, что было тому причиной. Вспомнилось все: расставания, обиды, боль, ревность и зависть, влюбленность и равнодушие… Дом Крыловой, дорога, по которой он из раза в раз ходил к нему, еще утром внезапно ожили в памяти, стоило только забрести в эти места. Как настоящая, вдруг предстала перед ним картина занесенных осенними листьями улиц, на которых улетали вдаль их звонкие детские голоса — тоненький девичий и ломающийся мальчишеский. Андрей будто наяву увидел ту самую одну-единственную, с мелкими кудрями (час назад из парикмахерской напротив школы!), в легком ситцевом платье из цветастой ткани, и сердце забилось так часто, словно они вновь стояли друг напротив друга, неловко молча. Они даже целовались; Марьяна тогда поспешно уводила взгляд и как-то резко делала шаг назад. Он не знал никакой гордости — если она и была, тоненькая, бессильная, то разбилась о взгляд одноклассницы при первой встрече. Сколько было унижения… А сейчас то, чем дышал тогда паренек, было мертвым грузом слов. До сегодняшнего дня…       Наверное, если бы Андрей был девушкой, он пустил бы горячие слезы из глаз. Или вслух разрыдался бы. Они, женщины, так умеют, и все у них сразу по новой идет. Жизнь обновляется с плачем… Но не у него, не у него. Хотя какой из Рожкова мужик?       Внезапный стук прервал его мысли, и Ражик ошеломленно отдернулся от двери. Кто бы это мог быть? Он же только что приехал сюда! Помедлив секунду, Андрей распахнул дверь и едва не сшиб стоящую за ней женщину.       — Ой! — глупо воскликнул он. — Умоляю вас, простите… Я не думал…       Это оказалась, по-видимому, соседка.       — Ничего, — спокойно ответила она, несмотря на то, что секунду назад ей пришлось буквально отпрыгнуть в сторону.       — Вы… что-то хотели?       — Познакомиться с новоселом, — вежливо улыбнулась женщина. Андрей бегло, но внимательно окинул соседку взглядом: кажется, ей было где-то за тридцать, хотя выглядела она, в общем-то, молодо. Высокая, худая, красивая, с аккуратно убранными темно-рыжими волосами. Ражик неловко улыбнулся ей и представился.       — Ольга Павловна, очень приятно, — ответила соседка.       Андрей покачал головой, не зная, что еще сказать.       — Я… я пригласил бы вас на чай, — отчего-то смущаясь, пробормотал он. — Но у меня ничего нет. Даже вещи еще не разобрал…       — Ничего, — повторила Ольга Павловна. — Я приглашаю вас.       Ражик ошеломленно и не очень-то вежливо уставился на нее.       — Что такое? — иронически вскинула брови соседка.       — Это так внезапно, — пробормотал Андрей. Так внезапно… Впрочем, что он теряет? Наоборот, познакомится и, может быть, даже подружится с ней. Стало немного неудобно за свою дикую усталость, будто Рожков обманул самого себя, готовясь рухнуть спать хоть на пол. Однако почему бы и не провести у Ольги Павловны минут пятнадцать? Тем более у него сегодня, как ни крути, праздник…       — Так вы идете? — мягко, но с толикой настойчивости спросила неожиданная гостья.       — Да, — быстро кивнул Андрей. — Пойдемте!       Квартира у Ольги Павловны оказалась старой, маленькой и уютной — все как он любил. Зеленые обои в цветочек кое-где выгорели, светлый дощатый пол местами скрипел. Мебель в гостиной комнате стояла совершенно простая: одно высокое кресло, одна качалка, рядом диванчик и лакированный журнальный стол, а на массивном комоде из красного дерева примостился телевизор прямиком из конца восьмидесятых. В атмосферу удачно вписывалось и пианино в углу, на которое было наброшено нежно-розовое покрывало. Пока Андрей искал место, чтобы сесть, Ольга Павловна успела внести откуда-то чайник кипятка, две чашки и полную банку кофе.       — Устраивайтесь, — радушно проговорила хозяйка. Ражик примостился в кресло и едва не задремал в первый же миг. «Главное — не поплыть здесь», — сумрачно пронеслось в его голове.       — Может… может, познакомимся поближе? — спросил Андрей с явным усилием. Ольга Павловна взяла в руки чашку кофе и стала греметь там ложечкой.       — Чем вы увлекаетесь?       — Наверное, ничем особенным, — подумав, ответила соседка. — В основном работаю. Я доктор в местной поликлинике, хирург… Свободного времени у меня почти не остается. Могу по выходным отправиться в лес с книгой или просто посмотреть телевизор. А вы?       — А я… — Рожков запнулся и покраснел. Как же глупо будет сейчас звучать его ответ! — Я… тоже работаю, а потом с ребятами…       Ольга Павловна как-то странно взглянула на него.       — Вы не подумайте, я не пью, — горячо сказал Ражик (ну какой же он идиот!). — То есть пью по праздникам, а так просто… не пью… Мы так… самодеятельностью немного…       — Понятно, — кивнула соседка. Андрею страшно захотелось провалиться под землю километров на тридцать.       — Вообще-то я с мамой живу, — почему-то добавила Ольга Павловна. — Она скоро должна быть дома. По выходным мама помогает моей старой тетушке по хозяйству. У нас ведь, кроме нее, никого и нет.       Рожков слегка качнул головой в знак того, что все понимает.       — А как зовут вашу маму? — спросил он. Но ответ получить не успел.       Хлопнула входная дверь, и Ольга Павловна стремительно встала с дивана. В комнату неспешно вплыла высокая, крепкая пожилая женщина, чем-то похожая на Фаину Раневскую, в длинной шубе из необычного серо-голубого меха и здоровенных черных сапогах. «Генеральша», — промелькнуло у Андрея в голове.       — Мама, знакомься, это наш новый сосед, — с улыбкой проговорила Ольга Павловна. — Андрей Борисович, это Элла Вильгельмовна… моя мама.       — З-здравствуйте, — смущенно пробормотал Ражик. — Красивое имя у вас. Как поживаете? — невпопад добавил он и прикусил язык, проклиная все на свете.       Элла Вильгельмовна пропустила этот глупый вопрос мимо ушей.       — Добрый вечер. Спасибо, — сухо ответила она и вышла из комнаты. Ольга Павловна снова присела на краешек дивана.       — У меня мать — полукровка, — сказала она тихо. — Еврейка родила от поволжского немца… Во время войны погибли оба. Бабушка где-то в Венгрии в плену, а дед в ссылке.       Андрей молчал, не зная, что сказать. С приходом Эллы Вильгельмовны ему стало как-то неудобно.       — А по отцу я из дворянства, — продолжила Ольга Павловна. Ражик не успел никак отреагировать на это: в комнате вновь появилась мама-генеральша. Теперь она смотрела прямо на него, из-за чего Андрей весь посинел.       — Я вас знаю! — пробасила Элла Вильгельмовна. — Вы же в КВНе пляшете!       Ольга Павловна распахнула глаза и посмотрела на Рожкова совершенно по-другому.       — Вы, значит, артист! — всплеснула она руками. — Что же вы раньше не сказали!..       Андрей не сдержался и вскочил с кресла.       — До свидания, — бросил он, поспешно выходя из комнаты. Обе женщины молчали ему вслед.       Только когда Ражик очутился на лестничной площадке, он смог спокойно выдохнуть. Никогда! Никогда больше! Никогда он больше не сунется в эту квартиру…