Это любовь, это семья

      С переезда в собственную квартиру прошло чуть больше месяца, и город наконец-то расцвел розовой сиренью. Андрей чувствовал себя все хуже. Еще никогда он не был таким подавленным, таким беспомощным. Итог был предсказуем: Нетиевский уже потирал руки, готовясь занять должность капитана, а новые сценки выходили все глупее и глупее. Ражик больше не ездил на тусовки с друзьями, да и сами парни были вечно заняты чем-то другим. Самое неприятное заключалось в том, что Андрей не мог ответить себе, отчего все это происходит. Да и зачем?..       Ольга Павловна Вишневская, талантливый, но, к сожалению, одинокий хирург-травматолог, в то раннее утро вышла за продуктами в ближайший гастроном и повстречала там своего понурого соседа. Рожков до сих пор не сблизился с ней хотя бы до приятелей. Ему внезапно было стыдно за свое любимое дело, и показывать интеллигентной соседке такую часть собственной жизни совсем не хотелось. Вспоминался отец, относящийся к юмористам как к низшему сорту людей. Старая, давно забытая, но не умершая в душе Андрея неуверенность вновь пробудилась, и он всерьез подумывал о том, чтобы бросить КВН, бросить навсегда. Кризис среднего возраста во всей красе, как говорил ему Макс. А Макс фигни не скажет.       Итак, они встретились… Ольга Павловна, как всегда, выглядела задумчиво и строго, поэтому Ражик слегка зарделся, увидев ее. Стоило отдать соседке должное — она не лезла к чудаковатому новоселу с расспросами, почему он избегает разговоров. Чтобы не попасться на глаза Ольге Павловне, Андрей принялся рассматривать консервы с икрой и лососем, одновременно с этим задумчиво щелкая пальцем по пустой сигаретной пачке в кармане. Этот финансовый контраст едва не рассмешил его, однако хохотать неизвестно над чем при всех было неудобно. Следом Ражик позарился на ананасы — свежие, горкой лежащие в большом деревянном ящике ананасы! — и грустно вздохнул. Последние деньги он потратил вчера на коммуналку. Зарплата же должна была прийти только завтра вечером. Чем обедать — непонятно.       Боковым зрением Андрей вновь увидел Ольгу Павловну — та стояла у полочек со всевозможными сладостями. В ее руках уже болталась сеточка с румяными яблоками, и Рожков сглотнул. Но не выпрашивать же еду у дамы! Ольга Павловна задумчиво меряла взглядом блестящие ряды горьких шоколадок. Прошло немало времени, прежде чем она аккуратно извлекла светло-серебристую плиточку из пирамидки и вдруг обернулась, встретившись с Андреем взглядом. Лицо ее, необыкновенно белое, тут же порозовело. Ольга Павловна привычно улыбнулась соседу и так же привычно не сделала к нему ни шага. Рожков замялся.       — Доброе утро, Андрей Борисович! — проговорила Вишневская (а он был убежден, что она не станет здороваться с ним). Робея, Ражик подошел поближе.       — З-здравствуйте.       Он не был уверен, что Ольга Павловна не обсмеивает его вечерами с подружками. Правда, слово «подружки» сочеталось с Ольгой Павловной приблизительно на ноль целых процентов.       — Почему не заходите? — доброжелательно спросила она. Вот что значит воспитанный человек!       — Так я же от вас удрал… — отвечал Андрей растерянно.       — Удрали?       — Да… да.       Ольга Павловна подавила смешок.       — Почему же, Андрей Борисович?       — Мне неудобно перед вами, — неожиданно для себя сказал Ражик. Честно и печально. С лица Вишневской тоже ушла улыбка. — Мне неудобно, — повторил он и отвернулся.       — Что значит неудобно? — удивилась Ольга Павловна.       В душе Андрея взыграло нечто забавное — словно он вновь стал пионером, но не тем, который смотрел из семейного альбома Рожковых в будущее объектива фотоаппарата, а тем самым призрачным героем двадцатых годов, возможно, даже за руку здоровавшимся с Лениным.       — Вы же почти барышня, — хмуро отозвался Андрей. — Интеллигенция! А я простой работяга, еще и клоун. Да и из вашей квартиры сбежал, как последний дурак…       — Ну что вы! — перебила его Вишневская.       — Да ничего, — буркнул Ражик.       — Андрей Борисович, вы абсолютно неправы. Какая из меня барышня-то? То, что мой отец с семьей в раннем детстве едва скрылся от раскулачивания, еще не значит, что я из дворца вышла. А вы… вы просто пытаетесь надавить на жалость, — неожиданно добавила Ольга Павловна и тоже отвернулась.       Андрей растерялся. Он не ожидал увидеть железобетонную Вишневскую такой эмоциональной. И почему-то вспомнился беспокойный Славка из лестеха, которого он сам не так давно точно так же отчитывал.       — Извините меня, — только и смог выдавить Рожков. — Я пойду.       — Нет, — возразила Ольга Павловна почему-то. — Пойдемте вместе.       Ражик почувствовал, как краснеет опять.

***

      — Давайте зайдем в кондитерскую и купим пирожные.       Не успел Андрей вымолвить и слова, как Ольга Павловна уже юркнула в розовую дверь на углу старинного дома. Ражик никогда не любил пирожные и не понимал сути этой приторной горы жирного крема, но пришлось идти следом. Несмотря на то, что покупать он здесь решительно ничего не собирался, трудно было отрицать красоту этого чистенького места. Стены были расписаны нежно-голубыми надписями на, по-видимому, французском языке, в холодильниках рядком лежали разноцветные розочки и корзиночки, а на столе за кассой возвышался трехъярусный торт в обильной шоколадной посыпке. Ольга Павловна вопросительно посмотрела на Рожкова.       — Выбирайте сами, — максимально вежливо сказал он. Соседка вздохнула и перевела взгляд на пестрые витрины.       — Доброе утро, не могли бы вы продать мне два ореховых пирожных? — обратилась Вишневская к продавщице. Тут же получив свой бумажный кулечек, Ольга Павловна помедлила секунду и попросила добавить к ним сорбет из глинтвейна. Андрей уловил это краем уха, но не подал виду. Подумаешь!..       В квартире у Ольги Павловны было все так же тихо, уютно и скромно — скромно настолько, насколько это может быть в комнатах у каких-нибудь ссыльных князей. Каждая лакированная вещь тут буквально дышала историей. Хозяйка принялась деловито колдовать на кухне, пока Андрей рассматривал на бесчисленных полках багровые и бурые потрескавшиеся от времени корешки, черно-белые фотографии с лицами, отдаленно напоминающими саму Ольгу Павловну и ее мать, и крошечные фарфоровые чашечки вокруг кругленького белого чайничка для заварки. Ей-богу, думал он, где-то здесь в углу непременно должна сидеть худенькая чеховская героиня восемнадцати лет в утреннем платьице и с томиком в руках, певуче говорящая по-французски. А главный герой просто обязан влюбиться в нее спустя несколько прогулок в диком саду. Только кто же тут главный герой? Неужели он?       — Андрей Борисович, идемте есть! — крикнула Ольга Павловна с кухни. Ражик вздрогнул от неожиданности и не сразу понял, что его зовут.       Как оказалось, Вишневская была не только умелым доктором, но и замечательным кулинаром. На круглом столе из красного дерева лежали треугольничек сыру, мясистые ломти ржано-пшеничного хлеба и тоненько нарезанный сырокопченый сервелат, а за ними гордо возвышались два яйца в пашотницах, две миски свекольника с базиликом, блюдце с горкой картофельных котлет, наполненный доверху сливочник и две чашки крепчайшего чая. У Андрея буквально отвисла челюсть.       — Присаживайтесь, — любезно пригласила Ольга Павловна. Рожков не без смущения плюхнулся на стул.       — Вам надо было зайти вчера, — сообщила соседка, двигая к Андрею миску со свекольником. — Я готовила утку в ягодах. Правда, она чуток подгорела с одной стороны, так что, наверное, хорошо, что вы не заходили…       — Неправда, я люблю подгорелое! — ответил Ражик с улыбкой. Свекольник оказался очень холодным и оттого ужасно вкусным. Утка в ягодах… подумать только! Нет, все-таки здесь обитают настоящие князи. Даже такая скромная еда, как яйца, колбаса и черный хлеб, сейчас выглядела по-королевски.       Быстро утолив голод, Андрей откинулся на спинку стула и с удивлением уставился на стол. Даже не заметив этого, он смел свекольник, яйцо, три котлеты и три бутерброда с колбасой и сыром… Ольга Павловна не обратила на это никакого внимания — или сделала вид, что не обратила? Зато к сливкам Ражик все никак не мог подступиться. Неужели их действительно нужно лить в чай? Видя, как спокойно делает это Вишневская, Андрей с недоверием повторил за ней и отхлебнул глоток. Вкус показался ему странным, но довольно приятным.       Покончив со всем, что было на столе, соседи молча уставились друг на друга. Ольга Павловна подмигнула Рожкову, встала и открыла холодильник. В ее руках оказались одно из ореховых пирожных и сорбет. Они незамедлительно отправились в две разные тарелочки.       — Держите, — Вишневская протянула Андрею одну.       — Мне? — глупо спросил он.       — Держите, держите. Я купила сорбет для вас, — с усмешкой ответила Ольга Павловна. — А еще у меня водка есть, — добавила она весело.       Ражик покачал головой.       — Вы чудесная женщина!

***

      Ленивые майские праздники были в самом разгаре, и половина Уральских Пельменей разъехалась по дачам. У Андрея дачи никогда не было, хотя шашлыки он уважал. На репетицию сегодня, кроме него, явились только Нетиевский, Феликс (к всеобщему удивлению, он до сих пор не ушел в запой по поводу праздников), Калугин, Соколов и Захарова.       — Буду теперь единственной девчонкой на сцене, — сообщила она Ражику. — Аленчик беременная, летом в Минск уезжает. Там ее заждался бизнесмен.       — Так, все по местам, по местам, быстро! — кричал Нетиевский так, будто здесь проходило собрание глухонемых. Андрей неспешно отправился за кулисы. Начиналась прогонка номера с гитарой.       Сергей выбежал на сцену, имитируя телефонный разговор. Затем к нему подскочил Брекоткин, и парни начали что-то громко обсуждать. Андрей не слушал. Эту часть Нетиевский придумывал, пока его не было, поэтому интереса к их диалогу Ражик не проявлял.       — Гений! Иди сюда! — заорал Димка. Пора! Андрей вальяжным шагом вышел на сцену.       — Кого ты мне привел? — театрально вздернул брови Нетиевский.       — Вон, лови вокалиста! — крикнул Феликс, тыча за кулисы пальцем. — Лови, пока не убежал!       Сергей слинял со сцены, а Димка начал усаживать Рожкова на табуреточку.       — Сядь, сядь ты! Держи гитару. Ща певец придет, ты ему подыграй, подыграй, да, понял? Ну все, давай.       — Так а… я же не умею… — пропищал Андрей, состроив растерянную гримасу. — Я же не владею…       — А кто владеет-то? — беззаботно отвечал Феликс, прыгая вокруг. — Кто владеет? Один палец сюда, второй туда! Понял? А этой рукой… по струнам, по струнам! Ну все, все, давай.       И убежал со сцены. Ражик сжимал в руках гитару, изображая заинтересованность. Сейчас должен был выйти Соколов… а вот и он.       — Маэстро, мы с вами репетировали? — обратился он к Андрею. Тот только хлопал глазами. — Сначала партиссимо, потом пианиссимо, помните? Начинаем! Песенка «Мохнатый шмель»! Маэстро?..       Андрей, нервно ерзая на табуреточке (действительно неудобной!), с отвратительным звуком ущипнул какую-то из верхних струн.       — Мохнаты-ы-ы-ы… — монотонно затянул Соколов. Ражик ущипнул еще одну. — …ы-ы-ый шмель, — закончил Димка. Сидящий в зале в качестве зрителя Калугин ухмыльнулся и показал большой палец.       — На душисты-ы-ы-ы-ы-ы-ы…       Дзынь.       — …ы-ый хмель. Цапля сера-а-а-а…       Дзынь, дзынь.       — …а-а… а-а? А-а-я… в камыши.       Дзынь.       — Веселей, маэстро! — воскликнул Соколов с самозабвенной улыбкой. Андрей захихикал, показывая, что готов «играть» веселее.       — А цыганская дочь за любимым в ночь по родству бродяжьей души, вы кто? — скороговоркой пробарабанил Димка и уставился на Ражика. Тот теребил по очереди несколько струн, наслаждаясь какофонией. Калугин в зале тяжко вздохнул. «Представляю, каково человеку с музыкальным слухом», — сочувствующе подумал Андрей.       — Идите домой! — грозно крикнул Соколов Рожкову, но насилие над гитарой не прекратилось.       — Занавес! — завопил Феликс, выскакивая на сцену. Димка Соколов ушел, и его место занял Брекоткин.       — Ну как, получилось? — сверкая глазами, спросил он у Ражика.       — С-с трудом! — жалобно ответил тот.       — Э… а дальше какой текст был? — Димка обернулся на Нетиевского, стоящего за кулисами.       — Дальше мы еще не написали, — буркнул тот. — Сейчас и будем этим заниматься!..       …Четыре часа репетиций пролетели как один миг. Голодный и уставший Андрей, ни с кем не попрощавшись, рванул в фойе, мечтая как можно быстрее оказаться дома. Однако стоило ему выйти на крыльцо, как где-то громыхнуло, лязгнуло, и с неба рухнул сплошной поток дождя. Не простого дождя, а первой майской грозы! Только радости это никакой не дало. Как назло, трамваи сегодня встали, до автобусной же остановки брести четыре с половиной квартала. Андрей покачал головой и вернулся в фойе.       Уборщица баба Ната хранила в закромах гардероба какие-то сломанные зонты. Правда, время сейчас было послеобеденное, а старушка приходила только под вечер. Что ж, можно порыться там самому, невелика птица! Ражик не без труда нашел завхоза и выпросил у него ключ. Глянул в окно — гроза не прошла, наоборот, только усилилась. Пришлось переворачивать все коробки и ящики в гардеробе вверх дном, и не безрезультатно: нашелся один приличный, совсем как новенький, а главное, обычного черного цвета зонт, без розочек и рюшек. Довольный успехом, Андрей вернул ворчливому завхозу ключ и снова вышел на улицу.       Он не сразу заметил тощую фигурку справа от крыльца, но одного взгляда хватило, чтобы узнать в легко одетом парнишке Мясникова из лестеха. Ражик с удивлением осмотрел его. Слава был в одних майке и шортах (при таком-то ливне и совершенно не летней погоде!), однако холод его, кажется, не смущал. Он неподвижно стоял чуть ли не в луже, закрыв глаза и подставив лицо острым каплям. С его волос уже текли водопады, а одежда едва не почернела от воды. «Романтик чертов», — недовольно подумал Рожков, собираясь было открыть зонт и уйти. Но в эту секунду в его душу вдруг постучалось искреннее сочувствие к пареньку. Не был ли он сам таким десять лет назад? Еще раз глянув на Мясникова и заметив, как тот посинел от холода, Андрей шмыгнул носом и в два широких шага оказался рядом.       — Пойдем. — Ражик схватил его за локоть и поволок под козырек. Слава не брыкался — видимо, не сразу понял, что произошло.       — Что вы делаете?! — заголосил он, опомнившись. — Отпустите меня!       — Не отпущу, — язвительно ответил Андрей. — Вот специально не отпущу теперь!       Мясников зашипел, как обиженная кошка.       — Расскажи-ка мне, что ты сейчас делал? Исполнял мечту об ангине и больнице? Может, я не понимаю чего-то?       — Да отстаньте же вы! — взвизгнул Слава, пытаясь вытащить свою руку из пальцев Рожкова. Но не тут-то было. Истерика пацана даже прибавила Андрею сил.       — Отвечай, мне интересно, — прибавив в голос дружелюбия, сказал он. Мясников из синего от ярости стал зеленым.       — Сейчас закричу, что убиваете!       — Не успеешь — я зажму тебе рот, — ухмыльнулся Ражик.       — Подумаешь! Да лучше бы вы реально меня убили, — зло бросил парень и отвернулся.       Андрей вопросительно изогнул брови.       — Ого. Что случилось? Девица бросила?       — Не ваше дело! — рявкнул Мясников, снова дернулся, а затем вдруг вцепился в руку Рожкова. — Пустите, или я вам сустав выверну!       — Неужели… неужели девица? — задумчиво произнес Андрей, что вызвало новую бурю эмоций у Славы. — Но, впрочем, я тебя отпущу. Только пообещай мне, что не бросишься под троллейбус головой.       — И брошусь! И вас не спрошу!       По горящим нечеловеческим огнем темным глазам парня Ражик понял — он не врет. Нервный, пугливый Мясников мог сделать в таком вздыбленном состоянии что угодно. Андрей еще крепче сжал его руку.       — Расскажи мне, — тихо попросил он. — Я все пойму, приятель. Я все пойму.       — Да что вы поймете! — охрипшим голосом возмутился Слава. — Вышли на сцену с гитарой, даже не умея правильно держать ее! Я видел, я все видел, когда за вещами приходил…       Ражик промолчал. Хорошо было то, что Мясников переключился на другую тему — быстрее успокоится.       — Ну все, хватит. Что мы слезы льем, как барышня? Нам воя не нужно.       Неизвестно, сколько стоял на крылечке Андрей, успокаивая беззвучно рыдающего студента. Мимо них пробежали несколько человек, бросая на обоих заинтересованные взгляды. В конце концов Слава шумно вздохнул и замолчал. Они стояли друг напротив друга, не говоря ни слова, и Рожков вдруг услышал, как у Мясникова громко стучат зубы.       — Да ты весь замерз, — обескураженно сказал он. Слава исподлобья взглянул на Ражика.       — Даже не предлагайте мне к вам домой. Не надо жалости, — сумрачно произнес паренек. Андрей догадался, что Мясников боится как огня того района, где Рожков жил зимой и где они оба шатались в новогоднюю ночь. Однако вслух об этом он ничего не сказал.       — Не надо, так не надо. Уговаривать не буду, — примирительно ответил Ражик. — Ты куда сейчас?       — Вы мне что, нянечка? — тут же ощетинился Славка. Андрей пожелал самому себе терпения.       — Не хочу, чтобы ты сейчас пошел и утопился, — буркнул он. — Добрый совет тебе: шагай-ка ты к корешам и выпей там по баночке светлого. Жизнь проще покажется, зуб даю.       — Я не пью!       — Курица не птица, Украина не заграница, а пиво не алкоголь, — спарировал Рожков.       — К корешам… Заждались они меня прямо, кореши эти! Нет их больше! — вскипел Слава. Андрей вздрогнул:       — Так, тихо, тихо!.. Что у тебя за день сегодня такой?       — Плохой день! — дрожащим голосом сказал Мясников. — И никому я не нужен.       Ражик опять почувствовал неподдельную жалость к Славе. А вдруг этот маленький хрупкий мальчонка действительно наложит на себя руки из-за того, что поссорился с друзьями? Андрей с беспокойством посмотрел ему прямо в глаза.       — Ты можешь рассказать мне обо всем, — повторил он участливо.       Повисло молчание.       — Могу… но не здесь же и сейчас! — проворчал Мясников. Рожков облегченно улыбнулся парнишке.       — Может быть, погуляем?.. Просто по городу. Это так успокаивает мысли…       Слава равнодушно пожал плечами.       — Без разницы. Пойдемте.       — Ну не прямо же в эту секунду! — Теперь настал черед Андрея недовольно восклицать. Гроза только усиливалась. — Хотя бы вечером!       — Пусть вечером, — согласился Мясников с отчужденным видом. Ражик вздохнул. Он терпеть не мог людей, с которыми стоит только начать говорить, как они тут же уходят в себя, но диалог не прекращают. И чего он вообще ему навязывается?       — Ау, Вячеслав! Где мы встретимся хоть?       — Да вы… — хотел было съязвить парень, но сдержался. — Встретимся у моего общежития. Оно недалеко отсюда, на конечке пятого автобуса. Приходите в семь… а там посмотрим.       С этими словами Мясников соскользнул с крыльца и быстрым шагом пересек дорогу. Через мгновение Андрей потерял его в толпе за пеленой дождя.       «Тоже мне!» — думал он, раздраженно дергая заедающий зонтик. — «Приказал и смылся! Скажите, пожалуйста, принц Уэльский отыскался! В дебрях Екатеринбурга!..»       Идти с Мясниковым уже никуда не хотелось.

***

      Славино общежитие оказалось пятиэтажным зданием на Комсомольской недалеко от мелкой магистрали под мостом. Андрей все-таки явился туда, даже не опоздав — делать в любом случае было нечего. Гроза к этому моменту уже час как кончилась, и над городом раскинулось желто-розовое закатное небо. Рожков, пока шел, любовался им, как картиной.       В широком дворе общаги было тихо и прохладно. Какое-то плодовое дерево у торца стояло все в цвету, и оттуда доносилось пищание воробьев. На третьем этаже было настежь распахнуто окно. Оттуда еле слышно доносилась песня Пугачевой. Андрей вспомнил один из своих детских августов, когда он в первый и последний раз ездил в пионерский лагерь. Несмотря на то, что ему было лет девять, много что до сих пор осталось живо в его памяти. Вместе с каким-то мальчишкой они кидались друг в друга колючими каштанами и спелыми абрикосами, которые мазались своим липким соком. Вожатая потом таскала их за уши… Но теплые вечера в лесу, у костра, где комсомолки с гитарами пели всю ту же Пугачеву, нещадно топили плохие воспоминания. Эх, детство!       От раздумий Ражика отвлекло внезапное появление Славки. Сейчас в нем было не узнать того надрывного паренька, который мок под ливнем назло всей планете. На Мясникове была идеально выглаженная рубашка, волосы студент тщательно зачесал, а обут был в лакированные туфли. «Как на парад», — с мысленной усмешкой подумал Андрей.       — Доброе утро, последний герой!       — Добрый вечер, — прищурившись, ответил Слава.       — Как настроение, капитан?       — Обычное. Ничего особенного за эти пару часов не произошло. — Мясников держался спокойно, однако Ражику удалось разглядеть на его лице следы недавней истерики. Глаза у парня были припухшими, словно их с силой терли, а губы едва подрагивали.       — А что произошло ранее? — мягко спросил Андрей.       Слава ответил не сразу.       — Это… это трудно объяснять, — вздохнув, проговорил он наконец. — Скажите, Андрей Борисович, — паренек взволнованно посмотрел на Рожкова, — бывало ли у вас, что весь мир отворачивается и врет? Что жизнь уже не будет прежней, потому что все рухнуло в один миг?       — Э-э… да, — неуверенно ответил Ражик. В один миг у него, тьфу-тьфу-тьфу, вроде никогда ничего не рушилось. Но отчаяние, в котором был сейчас Мясников, он чувствовал кожей. И как же оно было знакомо!       — Тогда вы меня поймете.       — Да, — немедленно согласился Андрей.       — Слишком много всего навалилось на меня в последнее время. Я раздавлен! Даже не знаю, как сформулировать это, — произнес Слава задумчиво. — Пойдемте куда-нибудь, что ли.       Рожкова немного смутила его тирада, но делать нечего — оба зашагали из общажного двора прочь. Сладкий запах сирени и еще каких-то цветов кружил голову. Романтично! Миновав один из корпусов института, КВНщики побрели вдоль длинного панельного дома сквозь дикую зелень. Наверное, здесь когда-то держали сады, но теперь они были запущены. Чертыхнувшись про себя, Ражик перелез через поросший колючками заборчик и не без удовольствия выбрался на ровную тропинку. Слава медленно шагал, пристроившись рядом, и глядел себе под ноги. Видя, какое несчастное у него лицо, Андрей осторожным жестом приобнял его за плечи. Белоснежная рубашка парня была еще горячей, пахла кипятком и хрустела при каждом движении.       Закатное солнце показывалось из-за верхушек деревьев последними лучами, когда они выбрались к остановке «Лесотехнический институт». Бледно-оранжевые отблески мелькнули в окнах проезжающего автобуса. Точно на таком же Рожков давным-давно приехал из деревни сюда, в Свердловск. Здесь, на остановке, был свой крошечный продуктовый магазинчик, каких в любом русском городе на таких остановках разбросано тысячи; у его дверей сидели укутанные бабушки и продавали букеты полевых цветов. Следующий автобус остались ждать всего двое — конопатый пацаненок класса из пятого и щупленькая девчушка с темными косичками и капризным лицом, наверное, его младшая сестра. После городского шума звуки медленно проезжающих легковушек казались невероятно тихими. Воздух был свеж, но свеж почти по-летнему, и Андрей с радостью подставил южному ветру лицо.       Мясников все это время шел молча, погрузившись в себя. Ражик уже забыл о том, зачем они вообще отправились куда-то из города. Минут через семь последние здания по бокам сменились проводами и столбами, а затем началась сосновая лесополоса — видимо, где-то поблизости кончался Екатеринбург.       — Здесь через восемь километров ЕКАД, — хмуро сообщил Слава, подтвердив мысли Рожкова. — А еще рядом станция, откуда я езжу на репетиции в центр города. Это так, к слову, не обращайте внимания, — зачем-то добавил он.       — Скажи мне, куда мы идем? — полюбопытствовал Андрей.       — Просто гуляем, — ответил Мясников с неохотой. — Я думаю.       «Ну думай, думай, мыслитель», — съязвил Ражик про себя. Все-таки Славка вытащил его в такое прекрасное место, и злиться на парнишку не было причины. Дорога уходила вниз вместе с густыми зарослями сосен по обе ее стороны. Здесь уже царили сумерки, а слева, где деревья были пореже, сквозь ветки виднелся похожий на овсяный кисель туман.       Они продолжали идти молча. Прошло еще где-то десять минут, и справа показались частные домики. Мясников быстро глянул на Рожкова и, будто бы извиняясь, заговорил:       — Давайте свернем. Там, между прочим, есть весьма неплохое кафе.       — Я не голоден.       — Тогда просто свернем туда, — чуть упрямее сказал Слава. Ражик махнул рукой.       — Давай. Но ведь ты собирался мне что-то рассказать, нет? — Ему было нелегко сдержать нарастающее раздражение. Можно было погулять и без малознакомого пацана!       — Да, простите за паузу, — поспешно опустил глаза студент. — Я собирался с мыслями. Сейчас вы все услышите, только не перебивайте, пожалуйста!       Андрей неопределенно дернул плечом.       — У меня есть… была девушка, — печально начал Мясников. — Да, все-таки была. Сомневаюсь, что мы когда-нибудь помиримся вновь. Ее звали Викой… ее и сейчас зовут Викой. Кажется, я начинаю нести какой-то бред. Извините.       Мимо, пыля и фыркая, лениво проехал громадный джип, и Слава растерянно проводил его взглядом. Затем вздохнул.       — Мы начали встречаться в середине марта. До этого я год был влюблен в нее невзаимно, типичная история… А она как раз бросила своего старшекурсника, вот мы и сошлись. Нам было действительно хорошо вместе, без неловкостей, без ссор. Но только поначалу… Потом случилось то, что должно было случиться рано или поздно. Два непримиримых характера вступили в бой. Знаете, Андрей Борисович, в любой игре должны быть победитель и побежденный. Как это ни жестоко в контексте любви — это истина. В нашей истории победителя было сразу два. Делили постамент.       Ражик поймал себя на мысли, что поражен такими словами из уст паренька. Все-таки в душе он считал его дурачком, желторотым шкетом! А все же Слава умен, только характер у него, кажись, не ахти. Да еще эта любовь к себе…       — Ну конечно, все пошло под откос. Вика срывалась, я хлопал дверью — как будто по сценарию. Впрочем, мы находили в себе силы извиниться и помириться, однако с каждым разом все неохотнее… И вот вчера Антоха сказал мне: «Твоя девушка переспала с моим однокурсником». С богатеньким уродом!       Слава произнес это с такой злобой, что шедшая мимо старушонка отшатнулась и пробормотала под нос нечто вроде «господи, прости». Студент даже не обратил на нее внимания. Он был увлечен своей обидой, и Рожков не встревал, хоть и готов был поспорить.       — Почему она сделала это?! — в ярости говорил Мясников, пиная своими лакировками желтые головы одуванчиков. — Она могла бы предложить расстаться, могла бы выяснить со мной отношения раз и навсегда! Но предпочла измену!!!       Андрей молчал. Да, у Славы была своя полноценная правда. Ему изменили, и это факт, какие бы ни были проблемы в отношениях молодых людей. Не брак же навечно, не ссылка в монастырь — все можно закончить, если человека уважать. Но, прожив на свете двадцать девять лет, Ражик был в силах предсказать, как сложились бы отношения Вики и Славы далее. Девушка изменила ему потому, что уже не любила (а может, и не любила никогда?). Как бы Мясников ни извивался, она довела бы отношения до того, что опротивела ему. Травили бы душу друг другу, вот и все.       — Может, оно к лучшему — быстрый конец через пару месяцев?.. — тихо спросил Рожков у парня. — Поверь мне, ты намучился бы с ней… и чем дольше, тем хуже…       — Но я любил ее! — разгоряченно крикнул Слава. — И она должна была, должна была меня любить!       Мясников изменился на глазах. Из рассудительного, по-своему мудрого человека под влиянием эмоций он превратился в истеричку.       — Ты понимаешь, что несешь чушь? Ты же понимаешь это! — неожиданно жестко сказал Андрей. Слава запнулся.       — Зачем ты делаешь из себя глупого ребенка, Мясников?..       Парень посмотрел ему в глаза долгим и тоскливым взглядом. Затем он устало рухнул на ближайшую лавочку и спрятал лицо в ладонях. Рожков медленно присел рядом.       — Я… я глуп, Андрей Борисович. Но я такой, как я есть. Если вам не нравится, можете уйти, я не обижусь.       «Если я решу уйти, мне будет все равно, обидишься ты или нет», — подумал Ражик скептически. — «Дозволил уйти, спасибо большое, поклон вам в пояс…»       — Ты не глуп, а вспыльчив, — холодно произнес он. — С девушкой все ясно, но почему ты говоришь, что у тебя больше нет друзей?       — Друзей? Друзей нет потому, что им плевать на меня! — звенящим голосом ответил Слава. — Они меня совершенно не слышат! Даже Матвеич…       — А что с Матвеичем?       — Он… он лучше их всех, — проговорил Мясников. — Но и он… А впрочем, мне должно быть все равно.       Андрей уловил в его словах о Матвеиче странные нотки. Зависть? Нет, скорее ревность… Гордая, девчоночья.       — Они даже не посочувствовали мне. Им действительно плевать!       Повисло молчание. Рожков не знал, что ответить на это. С друзьями Славы он не был знаком. В луже перед лавочкой на фоне темно-голубого неба он увидел самого себя в пушистом сером свитере и поникшего Мясникова, теребящего рукава своей рубашки. Из-за сгущающейся темноты их отражения были размыты, словно на старом фотоаппарате.       — Слава…       — Что?..       Мясников поднял на Ражика полный уныния взгляд. Андрей пожалел его.       — Слава, гляди веселей. Друзья не всегда настоящие. Чаще попадаются того типа, что приходят и уходят, и после них не остается ничего. Ни грусти, ни радости. Канут в лету. А девушки!.. Про девушек вообще молчу. Навалом будет.       — У меня не будет, — угрюмо ответил парень.       — Это еще почему?       — Я никому не интересен. И никогда не купался ни в чьем внимании. Неужели что-то изменится? Я, наверное, отвратителен.       Андрей аккуратно тронул Славу за плечо.       — Неправда, приятель. Ты ничуть не хуже остальных. Скорее наоборот…       Последние слова он произнес для того, чтобы приободрить Мясникова, и тут же сам испугался их. Звучало как очень грубая лесть едва знакомому, хоть и доверившемуся ему пацану.       Но Слава не смутился и не удивился этому. В его темных глазах блеснуло что-то вроде восторга.       — Спасибо, Андрей Борисович! — дрожащим голосом поблагодарил он. — Я такого давно не слышал. Спасибо вам!       Рожков прикусил язык.       — Пойдемте домой, а то загулял я вас. — Мясников резво встал со скамейки. Андрей не спеша поднялся следом.       Они двинулись в обратный путь. По кустам тоненько и прерывисто, каждый на свой лад, скрипели сверчки; в мерцающем далеко за соснами городе постепенно гасли огоньки. Слава шел впереди, и Рожков видел, как он рассеянно улыбается чему-то.       — Знаете, Андрей Борисович, — заговорил паренек, подождав своего спутника, — есть одна песня из старого фильма… Она такая же душевная, как и сегодняшний вечер. И уютная, как место, где мы сейчас идем.       Целую ночь соловей нам насвистывал,       Город молчал, и молчали дома,       Белой акации гроздья душистые       Ночь напролет нас сводили с ума… Андрей почувствовал, как робко дрогнуло его сердце. Слава пел красиво, тонко, но дело было даже не в этом. Строчки песни дотянулись до глубин его души с первой же секунды, и Рожков не был уверен, что никогда прежде не слышал ее. Будто нечто знакомое и теплое привиделось на мгновение, а потом снова исчезло, подразнив.       Сад весь умыт был весенними ливнями,       В темных оврагах стояла вода…       Боже, какими мы были наивными!       Как же мы молоды были тогда. Все, все было замечательно, и все было правильно. Прекрасное далеко, которое уже никто не помнил в лицо, витало прямо здесь, в воздухе, наполняя жизнью ветхие страницы прошлого. Что-то важное, веское произошло за этот вечер, а значит, он тоже когда-нибудь станет то ли приснившимся, то ли правда мелькнувшим в судьбе призрачным воспоминанием.