Действие или правда

      Ян не был дураком: он прекрасно знал, как делаются дела в таких локальных мирках, типа этого места. Многие разбились на компании ещё в аэропорту, но на нём, живом и весёлом обычно, сказался страх перелётов, поэтому до посадки в стальную птицу Ян пытался не нервничать и держать под контролем свои дрожащие руки, во время полёта постарался уснуть как можно быстрее, а после ещё полтора часа в автобусе отходил от этого дьявольского испытания. Никто не знал, как далась ему эта дорога, но факт оставался фактом: они уже приехали, позвонили родным, и вот-вот начнут разбиваться по комнатам, а у Яна до сих пор нет компании. Он никого здесь не знал и никто не знал его. Кто разделит с ним дом на ближайшие несколько месяцев? При таком раскладе ему может попасться какой-нибудь непробиваемый тупица, который всё время, что они проживут вместе, будет над ним измываться. Для Яна это был практически вопрос жизни и смерти, ведь для участия в этой программе терпимость и эмпатия не были обязательным пунктом. А жаль.       Ян обернулся раз, другой, третий. Увидел компании друзей и стайки тех, кто познакомился час назад, но уже радостно обсуждает перспективу совместного заселения. Паника подступала, и с каждой секундой её хватка становилась все более крепкой.       Ян решил прогуляться по холлу. На девушек не было смысла обращать внимание — большая ирония для такого, как он: заселение обязательно должно быть однополым. Ян окинул взглядом бугая с дредами и тонконосого француза, щебечущего ему что-то на ухо. На диване сидел брюнет и очень бегло говорил на английском с еле заметным акцентом. Девушки рядом с ним увлеченно кивали и улыбались, парни тоже делали заинтересованный вид, но больше занимались разглядыванием девчонок.       Дальше, дальше… Вот подпирает стену курносый патлатый хиппи с проколотой губой, длинные джинсы-клеш волочатся по полу, словно осуществляют план побега. В кожаном кресле развалился парень с журналом — коротко стриженный, с квадратной челюстью и крепко сомкнутыми губами. Когда он шевелился, обивка издавала неприятный звук, поэтому, чтобы показать, что скрипит именно она, парень постоянно ерзал. К нему Ян не подошел бы даже за сто баксов и звание самого отчаянного сорвиголовы в этом здании.       Ян вздохнул и продолжил поиски. Снова обвёл взглядом светлый холл многоэтажного здания, очень минималистичный, но с большими окнами в деревянных рамах, с паркетной доской на полу, и почувствовал себя беспомощной рыбкой, выброшенной на неизведанный берег, где она, кажется, и умрет.       Или нет. Парень у окна. Стоит, смотрит в телефон очень сосредоточенно. Тонкие брови сведены к переносице. Иногда облизывает губы — весь внимание. Ян стремительно шагает к нему…       — Твою мать!       Обжигающе. Горячо. Мокро. Ян жмурится от испуга и боли, поднимает взгляд, стараясь не замечать, как липкое пятно расплывается по руке от плеча к локтю. Перед Яном стоит тот брюнет, который пару минут назад купался во всеобщем внимании.       — Какого черта?! — переходит он на английский. В глазах Ян видит только злость и зелёную болотную темноту.       — Я… Прошу прощения, я всё возмещу! — Ян начинает на русском, сбивается, забыв, на каком языке к нему обращались. Паника застревает в горле, слова выходят изо рта на две октавы выше привычного.       — Ты вообще знаешь, сколько стоит эта рубашка?! — парень делает круглые глаза, указывая на пятно на груди. — Почку продашь, придурок?!       Класс, думает Ян, не хватает ещё чтобы в первый же день меня побили из-за рубашки. Если такой громкий во всех смыслах парень будет его ненавидеть, то можно уже не искать лучших «сокамерников» — он и без них обречён на весёлую жизнь.       — На таких шмотках обычно написано «Абибас», правильно? — иронично и мягко прозвучало где-то возле Яна. Он машинально обернулся на парня у подоконника, рядом с которым разворачивалась сцена. Не сразу сообразил, что тот так и остался стоять как вкопанный, а внезапный обидчик потерял всякий интерес к самому Яну и уставился на кого-то за его спиной.       — А я вроде не к тебе обращался, — брюнет резко вздёрнул подбородок и свёл к переносице темные брови. Помедлив пару мучительных секунд, Ян всё-таки решил обернуться.       Позади него стоял парень, которого раньше Ян не видел в холле. «Курил», — подумал он, учуяв странный запах табака и чего-то сладкого. Незнакомец был выше него, немного сутулый и, кажется, презирающий ежедневный ритуал бритья. Русой жесткой щетине было дня два. Он напоминал молодого Кобейна и, скорее всего, отлично об этом знал. Шапка волос отпущена до подбородка и выкрашена в рубиновый цвет. За плечами — ну конечно! — гитара.       Увидев его, Ян понял, кто мог бы разделить с ним комнату, вот только, скорее всего, у этого парня соседи были уже определены.       — Ты так визжал, что я не мог пройти мимо, — незнакомец улыбнулся еще шире.       Ян весь сжался и отошёл чуть в сторону. Начнись драка, он точно ничем помочь не сможет, будет только мешаться и выполнять роль подушки, из которой во время боя во все стороны летят клубы синтепона.       Брюнет смерил рыжего Кобейна быстрым оценивающим взглядом, криво растянул губы:       — Это ты зря.       Ян посмотрел на задиру. Этот парень из тех, кто обожает внимание, любит быть в центре и никогда не извиняется, свято веря, что ему все должны. В нём было что-то змеиное: в будто бы тщательно — перед зеркалом — отрепетированной мимике, в самодовольном изгибе рта, в прищуре глаз, из которых лилась болотная зелень. Ян отвёл взгляд, пока парень не заметил, что на него пялятся.       — Что там случилось? — окликнули по-английски, лениво растягивая слова. К ним двинулся громила с дредами. Брюнет остановил его жестом поднятой руки.       — Всё в порядке, — с показной невозмутимостью парень вплотную подошёл к незнакомцу с гитарой и произнёс, став внезапно очень серьёзным, чеканя каждое слово: — Скажи своему другу, чтобы заплатил за химчистку, и мы всё уладили. А после развернулся на носках и как ни в чём не бывало шагнул обратно к дивану. Ян настороженно наблюдал за этим процессом, интуиция редко его подводила, а с этим брюнетом явно было что-то не так. Слишком надменный, наглый, ядовитый.       — Правильное решение, — ухмыльнулся рыжеволосый парень. Ян снова учуял исходящий от него стойкий запах сигарет и чего-то ещё, травянистого и сладкого. Там, откуда он родом, этот душок можно было уловить в каждом третьем дворе. — А то отправят домой в первый же день, как тогда будешь отрабатывать папочкины деньги? Химчистка для рубашки — ты долбанный принц что ли?       Это было грубо, но парень действовал с чётким расчётом поквитаться с брюнетом, вывести его из себя и посмотреть, представляет ли он реальную опасность (а ещё, как Ян убедился позже, потому что в тот момент всё происходящее его от души забавляло).       Ян был единственным, кто наблюдал за происходящим слишком внимательно, и именно поэтому вовремя успел выкрикнуть, заметив, как рука с зажатым кулаком дернулась, взметнувшись вверх:       — Осторожно!       Стремительно, направив всю силу в кулак, парень снова развернулся к противнику, сверкнув зеленью глаз. Крепкий кулак застыл в паре сантиметров от лица незнакомца: тот успел перехватить его за секунду до.       — Ах ты сука, долбаный нарик, — процедил брюнет, — я сам сюда попал, усек?!       Его почти галантно придержали за запястье, блокируя правую руку. Но когда парню удалось вырваться из захвата, он, прицелившись хорошенько, пнул ногой по бедру обидчика. Удар был подлый, мощный и быстрый, поэтому сработал идеально. После него рыжий, для которого всё происходящее сначала было просто игрой, стащил с плеч гитарный чехол, кинув его Яну, и накинулся на соперника с кулаками, сумев повалить того на пол. Ян, вцепившись в ткань чужой сумки, в ужасе наблюдал, что творилось теперь, невольно чувствуя себя виноватым. На полу, переплетаясь конечностями, валялись два парня, готовые разобрать друг друга на боевые трофеи.       И в этот момент раздался спасительный, гневный женский крик. Яну подумалось, что таким криком валькирии могли провожать воинов в последний путь:       — Что здесь происходит?       Позже Ян узнал, как сильно Урсула ДеМилль ненавидела шум. От него у женщины сразу же начиналась мигрень. С такой болезнью было противопоказано работать в местах, где находилось большое скопление людей, а в этом месте и людей, и их скоплений было навалом. Урсула находилась здесь по личным причинам: она просто не могла отказать старому другу, поэтому ей пришлось терпеть всё, что происходило в стенах этого заведения, со стойкостью оловянного солдата. Или со стойкостью Пизанской башни, клонящейся к земле, но выстоявшей несколько столетий непрекращающегося наплыва туристов. Как бы то ни было, но падать в обморок от крика вчерашних подростков, столпившихся в холле и успевших образовать плотное живое кольцо, Урсула точно не собиралась.       Женщина растолкала собравшихся зевак, улюлюкающих и явно разделившихся на два лагеря. Вообще-то Урсула уже поняла, что случилось, и это осознание крепло с каждой секундой, перетекая в разочарование.       Пробившись в первый ряд, она увидела зачинщиков всего беспредела. Было понятно, что они уже порядком выдохлись, а их пыл притупился, но исход ещё был неясен, поэтому по инерции продолжали свой бой, не желая уступать друг другу.       Разгорячённый дракой, парень со спутавшимися крашеными волосами безуспешно пытался скинуть с себя противника, руки которого перекрывали ему кислород чуть меньше, чем полностью. Тот то ли пытался сделать обидчику «собачий кайф», то ли просто хотел придушить при свидетелях. С каждой секундой в лёгких «жертвы» оставалось все меньше кислорода, а лицо то краснело, то пугающе бледнело. Цепкие пальцы безуспешно пытались оцарапать плечи, спрятанные под испачканной белой рубашкой, а ноги безвольно дрыгались, не в силах скинуть нападавшего.       Урсула вздохнула.       — Вы, двое, ко мне в кабинет, — тут она вспомнила, что ребята только приехали и еще не ориентируются в здании. — Второй этаж направо.       Когда двое, как по команде, поднялись с пола и молча поплелись в кабинет, Ян так и остался стоять и смотреть им вслед, все еще сжимая темно-серый чехол с чужой гитарой. Испуганный мозг отказывался обрабатывать информацию, застыв в состоянии шока, поэтому Ян не сразу понял, что вопрос с компаньонами по комнате так и остался открытым. Он обернулся к парню у подоконника и кинулся к нему, словно тот был последней надеждой.       — Извини, ты уже определился с соседями? — парень так же, как и Ян несколько секунд назад, смотрел вслед удаляющимся нарушителям. Потом, словно проснувшись, резко и неохотно кивнул:       — Ну, типа, он.       — А, о, парень с гитарой? — Ян просиял, одарив незнакомца одной из самых приветливых улыбок. — Кто-то еще?       — Вроде нет. Я без понятия, — флегматично пожал плечами.       — Тогда… Я слышал, в комнате живут по четверо, можно с вами?       — Мне плевать, чувак, — у парня был сильный акцент, говорил он лениво, растягивая слова, — Мы с ним познакомились только что в автобусе, хочешь быть третьим — валяй.       — А есть кто-то четвёртый на примете? — брови Яна, две светлых и от природы дугообразных линии, сдвинулись к переносице. Очень важно, чтобы пасьянс сложился правильно, и четвёртым был тоже нормальный парень, хотя после драки Ян уже не мог гарантировать ничью адекватность.       — Да пока никто вроде, — парень неопределенно взмахнул рукой. Он интересовался новым соседом не больше, чем мухой, дребезжащей на оконном стекле. Но когда через двадцать минут в холл вошла тучная латиноамериканка и недовольно оглядела присутствующих, юноша превратился в слух.       — Дети, минуту внимания, — это суровое «дети» Ян будет слышать ещё несколько месяцев в разных ситуациях и контекстах. — Меня зовут Урсула ДеМилль и я исполняю обязанности директрисы этого заведения. Все ещё помнят, как они здесь оказались или сегодняшняя жара расплавила мозги не только двум нашим новым студентам?       Холл молчал, погрузившись в ожидание. Наконец-то хриплый мужской голос разрезал тишину как красную ленточку на открытии нового парка аттракционов:       — Бэй Сити, штат Орегон, мэм, — словно рапортовал он. — Летний образовательный проект «Юнити», пилотный набор.       — Довольно, — Урсула поморщилась от нового приступа мигрени, но продолжила рассказывать бодро, словно по методичке. — Этот проект создан меценатом и моим дорогим другом с целью объединения и налаживания взаимосвязей среди молодого поколения разных стран. Вы будете жить здесь, начиная с этого дня, до осени, учиться по выбранным направлениям и общаться с иностранными сверстниками, — женщина строго обвела глазами всех присутствующих. — И я надеюсь, сегодняшний инцидент был первым и последним в нашем с вами взаимодействии. Вы ведь так хотите казаться взрослыми, так докажите это на деле.       Ян усмехнулся, думая о том, какие они, в сущности, дети. Здесь были юноши и девушки от 18 до 22 лет, прошедшие довольно строгий отбор. Но «сегодняшний инцидент» отлично показывал, что дай им волю, они бы вели себя не лучше пятнадцатилеток. Даже самое выхолощенное воспитание и страх авторитетов быстро исчезнут, если за ними не приглядывать как следует. И что-то подсказывало Яну, что здешний надзор можно будет легко обойти.       — А теперь, разбейтесь по четыре человека и получите ключи от комнат, — снова прозвучал уже знакомый женский голос. Он мог бы казаться сердитым, однако в нём явственно проглядывались нотки бесконечной усталости.       Ян наконец-то расстался с гитарой, бережно прислонив чехол к подоконнику, повернулся к своему новому соседу, тот апатично пожал плечами. Этот знак можно было расценивать как «давай как-нибудь без меня».       В холле появился молодой человек, позвякивающий связками ключей в холщовом мешочке. Он расположился на диване, где ещё недавно восседал брюнет в так же ещё недавно белоснежной рубашке (про своё пятно Ян почти забыл во время драки, но сейчас оно снова дало о себе знать и неприятно липло к руке). К молодому человеку начал стекаться народ, и вскоре в холле вновь организовалось плотное кольцо. Юноша вручал связки и сразу же вписывал фамилии в лист с пронумерованными комнатами. И тут Ян понял, что понятия не имеет, как зовут его новых соседей. Пришлось возвращаться к подоконнику и вбивать под апатичную диктовку в телефон имена парней, чтобы не ошибиться в написании.       Простояв в толпе минут двадцать, Ян всё-таки вернулся к новому соседу с заветными ключами.       — Наконец-то, я так устал, — поблагодарил его паренёк с вьющимися каштановыми волосами, скрывающимся под капюшоном бежевой толстовки. Карие глаза обрамляли синяки под глазами, такие, что казалось, будто он не спал как минимум часов восемьдесят.       «О, так вот, кто из нас устал!», — Ян чувствовал, как закипает изнутри, но пролиться праведному гневу не дал. Вместо этого он кивнул на одинокую гитару.       — Надо забрать в комнату, — заметил Ян, уже догадываясь, что ему скажут.       — Валяй, но где его остальные вещи, понятия не имею, — бросил парень, который, вообще-то был для Яна уже не просто незнакомцем, а Филипом Томаном, его «сокамерником» на ближайшее лето.       Ян отыскал свой чемодан и рюкзак, которые бросил, приступив к поиску соседей, схватил чужую гитару. Он впервые держал в руках инструмент, поэтому нёс чехол как собственного ребёнка, боясь дышать в его сторону лишний раз. Вместе с этим скарбом Ян направился за своим новым знакомым на третий этаж огромного здания с лестницами, где, как он узнает позже, может разойтись два с половиной человека, и большими окнами, сквозь которые проникал солнечный свет.       Комната была довольно просторной для четверых. Кровати-полуторки стояли вдоль стен, у окна напротив входа красовался аккуратный письменный стол. Правда, всего один: Ян решил, что по задумке домашнюю работу ученики должны делать в библиотеке, а это рабочее место отводилось для внезапных и срочных дел. Рядом со столом, у изголовий, оставалось пустое место, куда можно было сгрузить чемоданы. Возле каждой кровати стояли тумбочки для личных вещей, и Яну показалось, что это отличное место, чтобы кинуть туда свой паспорт. Он занял кровать справа от окна, если стоять к нему лицом, а на соседнюю положил гитару. Филип не возражал: он выбрал койку, у двери, на что Ян удивлённо приподнял брови. Неужели настолько наплевать? Огромный шкаф на всех четверых покоился у стены между кроватями с левой стороны от окна, а перед входной дверью в холл располагался крохотный тамбур, из которого можно было попасть в маленькую ванную комнату.       — А ничего так клоповник, жить можно! — в дверном проёме вместе со своими вещами возник хозяин гитары. Он деловито оглядел комнату, нашел свой инструмент и направился к кровати. — А я найти не мог.       — Я решил забрать, чтобы никто не уронил случайно, — вообще-то в планы на день у Яна не входил оправдывающийся тон, но сделать с ним он ничего не смог.       — Спасибо, — обернулся парень и подмигнул новому соседу. Затем он сгрузил сумку с рюкзаком прямо на пол и подошёл к кровати, которую Ян решил называть своей. — Ромул, — рыжий протянул Яну ладонь для рукопожатия и тот от неожиданности растерялся, вскочил, схватил её и потряс как в глупом мультфильме.       — Я — Ян!       Его ладонь была тёплой и сейчас пахла только табаком, без травянистой примеси. В те первые дни Ромул весь пах табаком, словно обмазывался им как спортсмены мажут себя белым порошком сыпучего талька. Яну не нравился этот запах, но на Ромуле он ощущался так органично, так переплетался с его серой оверсайз-футболкой с логотипом AC/DC, его рваными джинсами и новыми, купленными специально в дорогу, кедами, что Ян сдался, признавая, что человек может пахнуть даже табаком, если это ему подходит.       И в тот миг, когда Ян пожал его тёплую, чуть шершавую ладонь, в тот миг, когда уловил горький аромат табака, Ромул улыбнулся, обнажив зубы, прищурил глаза цвета солёной карамели, а Ян тут же понял — они точно подружатся.