Грёзы

Когда Фишль, Мона и их новые друзья возвращаются с Архипелага Золотого Яблока, Фишль сразу хватает Кэйю под руки, бегает по Мондштадту, так же цепляет Беннета, Эмбер, Ноэлль и Рэйзора, после чего воодушевлённо тащит их в Долю Ангела. По пути по-хозяйски на шею Кэйи залезает Кли. Фишль так спешит рассказать о своих приключениях, что усаживает всех прямо за барную стойку, подтаскивая затем своих новых друзей. Кэйе хватает одного взгляда, чтобы хоть на пару минуту перестать слушать, как Фишль представляет этих людей. Он и так знает. Каэдэхара Кадзуха, беглый самурай из древнего клана кузнецов, подчинявшегося комиссии Ясиро и клану Камисато. Учувствовал в восстании на стороне Ватацуми, отразил какой-то суперкрутой удар Электро Архонта и на пару мгновений активировал второй Глаз Бога. В среде искусства известен своими хокку. И Синь Янь. Эпатажная певица из Ли Юэ. Никого потенциально опасного. И, судя по тому, как их представила Фишль, эти люди наоборот, достаточно дружелюбны. Кэйа любит Фишль, Беннета, Рэйзора, Кли, Ноэлль и даже Эмбер, не смотря на то, что сама Эмбер его недолюбливает, но сегодня у него страшно болит голова и ноет старый шрам. Ему хочется закончить с бумагами и расписанием патрулей, а затем уползти в свою постель и проспать часов двенадцать. Вместо этого Кэйа заказывает всем сок, а себе и Кадзухе по бокалу вина. Кли радостно засовывает в рот Кэйе конфету, уговаривая его не грустить и Кэйа искренне улыбается ей. Затем малышка залезает к нему на колени и устраивается как в кресле, в какой-то момент успев отцепить мех с воротника и теперь забавно в нём кутаясь. Дилюк опять внимательно следит за каждым движением Кэйи. Фишль рассказывает о мирах Грёз. Говорит, что там отражаются самые счастливые воспоминания и самые грустные. Что у неё мир Грёз выглядел как замок, у Кадзухи как его родной дом, у Моны как красивый лабиринт и у Синь Янь — как сеть пещер с дикими растениями. Она добавляет, что, кажется, мир Грёз — отражение души человека. Того, какой он внутри. Кли заявляет, что тогда её мир Грёз — очень-очень красный, в нём всегда взрываются фейерверки, много Додоко, все счастливы и она может всегда пить свой любимый сок, есть сладкое и глушить рыбу. Кэйа ловит её, когда Кли, активно размахивая руками и подпрыгивая на месте, чуть не падает с его колен и отстранённо думает, что его мир Грёз тоже был бы очень красным. Что в нём бы все слышали смех. Звонкий смех Дилюка-мальчика, неудержимый смех Дилюка-юноши, раскатистый хохот Крепуса и нежный смех Аделинды. Как смеётся взрослый Дилюк, Кэйа не знает. Но надеется, что когда он улыбается, у него на щеках всё ещё появляются ямочки, которые Кэйа обожал и целовал. В нём бы было очень много красного. Красные глаза Дилюка, его тяжёлые алые кудри, которые Кэйа обожал перебирать, когда имел на это право. Красные волосы Крепуса, собранные в хвост. Красная кровь на его теле. Он с лёгкой улыбкой думает, что не пустил бы никого в свой мир Грёз. Потому что в нём наверняка голос Дилюка повторяет признания в любви, а его собственный голос отвечает тем же. Наверняка слышны их стоны, смех, мелькают картинки-воспоминания об их свиданиях, шалостях и приключениях. Красные глаза, смотрящие с любовью и заботой, мягкие красные волосы, красный закат, красный рассвет, сладкое красное вино, красная кровь. Кровь, которая течёт из разорванного бока Аякса, пока тот, зажимая рану, пытается отбиться от псов Бездны. Кровь, которой кашляет мама. Кровь, которая бурыми пятнами впиталась в останки разрушенного замка его семьи. Кровь на теле отца и руках Дилюка. Кровь, которая сочится сквозь его собственные пальцы из раненного глаза, мешаясь со слезами. Кровь, которую он стирает с рук платком, пока пленник рассказывает всё, что он и Орден хотели узнать. Кровь, которая стекает с его меча или кинжала, пока трупы падают на землю. Много красного. Много крови. И огня. Огня, который маленьким язычок пламени пляшет на руках маленького Дилюка. Огня, который ласковыми огоньками танцует вокруг Кэйи и Дилюка, освещая поляну, пока они кружатся в вальсе, молодые, влюблённые и счастливые. Огня, который кипит у Дилюка в крови, когда он нависает над Кэйей и целует его, медленно растягивая. Или когда Дилюк сам поддаётся назад, прося войти глубже. Огня, который окутывает его меч и разит врагов. Огня, который готовится сжечь самого Кэйю, потому что он — враг. Красные глаза глядят с презрением и ненавистью. Красных волос больше нельзя касаться под страхом смерти. Красные закаты и рассветы, которые он теперь встречает один. Красное вино, которое теперь отдаёт вкусом пепла на языке при каждом глотке. Красная кровь, в которой теперь бушует красный огонь ненависти, желая сжечь Кэйю до тла. Красная Кли. Яркая, весёлая, любящая и любимая. Красная Эмбер. Серьёзная, трудолюбивая и преданная. Красный Беннет. Усердный, дружелюбный и добрый. Красный Дилюк. Ненавидящий, презирающий и любимый. Кэйа не жалеет. Мама говорила, что врать любимым нельзя. Что силой держать рядом с собой тех, кто хочет уйти — нельзя. Что любовь — благословение и чудо, которое надо беречь. И Кэйа бережёт. Окутывает своё сердце льдом, чтобы слова и действия Дилюка больше не могли его ранить. Ведь иначе от его сердца не останется ничего. И бережно хранит, лелеет в глубине, те красные воспоминания о красном Дилюке, его смехе и их красной любви. Разбитой, растоптанной, но когда-то такой счастливой и искренней. Кэйа посвятил себя Дилюку. Поклялся ему в верности. А Дилюк поклялся хранить верность Мондштадту. Посвятил себя городу и его жителям, хотя когда-то обещал любить вечно. У Кэйи сеть шпионов. Кэйа мастер допросов. Кэйа умелый рыцарь. Кэйа из кожи вон лезет, что бы служить Мондштадту. Что бы облегчить бремя Дилюка. Из красного в его жизни осталась только кровь, эти дети и полный ненависти взгляд Дилюка. Кли дёргает Кэйю за серьгу Он морщится от боли на мгновение, но тут же ласково улыбается. Кли спрашивает а каким бы был его мир Грёз. Кэйа смеётся, улыбается и пожимает плечами. Говорит, что наверное там была бы вечная зима, чтобы они могли играть в снежки и не простужаться. Кли радостно хлопает в ладоши, остальные дети смеются, а Дилюк тихо фыркает. Кэйа упорно не хочет думать, что с красным мешался бы чёрный. Чёрное, мёртвое небо Каэнри’ах, такая же земля, деревья, реки и дворец. Вечный памятник скорби по великому народу. Чёрная Бездна. Чёрные псы разрыва. Чёрная сталь, чёрная кровь, чёрная ночь и чёрный день. Он мотает головой. К счастью, из чёрного в его жизни остались лишь ночи, когда он кого-то допрашивает, выслеживает или убивает. И уютные, редкие чёрные ночи, когда он встречается с Аяксом, который теперь Чайльд Тарталья и слушает его рассказы. И чёрный наряд красного Дилюка. Кли дёргает за рукав Дилюка, спрашивает, каким бы был его мир Грёз. Дилюк задумчивый, не успевает придумать что ответить и потому говорит правду. «Синий». Кэйа хочет подавиться чем-нибудь. Желательно насмерть. Дилюк совсем немного краснеет, некоторое время задумчиво натирает бокал, а затем, серьёзно кивает и, легко улыбаясь, уже увереннее повторяет: «Синий. Даже скорее оттенки от голубого до синего». Кэйа забывает как дышать. Улыбается широко, что-то говорит Кли и совсем чуть-чуть хочет умереть вот прям насмерть. Кли спрашивает у Дилюка почему он так ответил. Он смотрит ей в глаза, пожимает плечами и говорит, что это — цвета его юности. Что это цвет, который ассоциируется у него с его любимым человеком. Все дети начинают расспрашивать Дилюка об этом человеке, просят познакомить, а он, задумавшись, с лёгкой улыбкой продолжает натирать стекло. Кэйа решает, что Дилюк пьян. Он берёт Кли на руки, оставляет детям денег и, тихонько напевая колыбельную, уносит малышку спать. Он ещё не знает, что Дилюк не пьян. Не знает, что он два дня назад едва выжил в бою с Пиро Вестником. Не знает, что думая, будто он умирает, Дилюк думал только о Кэйе. Не знает, что Дилюк правда считает, что в его мире Грёз было бы много голубых и синих цветов. В цвет синих волос, голубых глаз и седой пряди. Не знает, что Дилюк подумал, что в его мире Грёз звучал бы смех Крепуса и Аделинды и, конечно, их смех. Детей, юношей, возлюбленных. Их вздохи, их признания, их стоны. Их свидания, их шутки, их совместные битвы и миссии, их розыгрыши и их комната. Их счастье. Их любовь. Они. Дилюк — упрямый баран и он сам это прекрасно знает. Но там, уворачиваясь от огня Пиро Вестника, сражаясь из последних сил, он думал об улыбке Кэйи. И о том, что Кэйа не улыбался ему уже четыре года. О том, что Кэйа не смеялся над его шутками уже четыре года. Но Кэйа об этом пока не знает. А Кли пока не знает о том, что именно её слова стали последним толчком для Дилюка. Кэйа пока не знает, что когда Кли уснёт дома у Альбедо и он выйдет чтобы пойти к себе, его встретит Дилюк, возьмёт под руку и уведёт на винокурню. Не знает, что по пути Дилюк будет просить прощения и признаваться в любви, не скрывая чувств. Что он сам в какой-то момент, сядет на камень у дороги, закроет лицо ладонями и, сам не понимая из-за чего, заплачет. Что Дилюк так перепугается, что встанет на колени и будет легко целовать лицо Кэйи пока не заболят губы. Они оба пока не знают, что когда они придут на винокурню, то лягут спать вместе в постели Дилюка и проспят, крепко обнимая друг друга, до полудня следующего дня. Они пока не знают, что однажды поженятся и что в день их свадьбы, созвездия Павлиньего Пера и Мудрой Совы сплетутся в одно на века. Не знают, что Кэйа проживет лишь на три часа дольше Дилюка и их похоронят вместе. Не знают, что они оба станут легендами, а истории об их любви и подвигах барды будут петь веками. Не знают, что станут богами истока и во всех мирах и жизнях будут вместе. Они пока многого не знают. Но Кэйа уверен, что любит Дилюка, а Дилюк — знает, что любит Кэйю.