Цинсинь и звёзды

      Итэр давно уже привык к жизни в Тейвате. Да, новый мир оказался совсем не таким, как можно было бы ожидать, но с этим парень довольно быстро свыкся. Наверное, сказывался богатый опыт путешествий сквозь различные пространства, которого у него было хоть отбавляй.       Но будем честны, вначале всё произошедшее испугало парня не на шутку. Очнувшись в совершенно ином мире, он вовсе не понимал, что же произошло. Лишь в голове обрывками возникали различные образы. Вот они с сестрой пытаются пройти сквозь барьеры этого мира, а вот встречают неизвестное божество. Вот тут Итэр берётся за меч, а на следующей картинке, подкинутой сознанием, встаёт напуганное лицо Люмин. После этих воспоминаний юноша, обессиленный, снова проваливался в бескрайнюю и беспросветную темноту.       После долгого сна Итэр всегда пытался скорее встать на ноги, но часто ощущал какую-то слабость, словно тело вовсе ему не принадлежит. Время от времени, парня мучили боли по ночам, а иногда его и вовсе выворачивало до пляшущих звёзд перед глазами. Не улучшали ситуацию и бесконечные кошмары, после которых он просыпался посреди глубокой ночи обливаясь липким, как страх, пóтом. Итэр ссылал это всё на то, что его организм пытается приспособиться к новым для него климату и пище. Наверное, всё и правда было так. В конце концов, они с сестрой из совсем другого мира, и наверняка пусть и немного, но отличаются от местных существ.       Если бы однажды Итэра кто-то спросил, как много миров он повидал вместе с Люмин, он вряд ли смог бы ответить. Потому что их было настолько много, что он уже совсем забыл, как долго это продолжается. Поиски того самого «дома», который они когда-то потеряли, затянулся и единственное, что оставалось — бесконечные скитания сквозь материю и пространство.       Время от времени, в очередном новом мире, глядя на бескрайнее звёздное небо, Итэр разговаривал вместе с сестрой о том, как было хорошо раньше, когда им было, куда вернуться. Тоска по собственному миру, разрушенному после катаклизма, поселяла в их душах тревогу. Ведь они могли стать вечными путниками, так и не добившись своей цели. В такие моменты близнецы замолкали и в одиноком безмолвии смотрели куда-то вдаль, где за линией горизонта виднелись первые лучи света. Итэр особенно любил такие моменты. Свет словно бы дарил надежду, что вот-вот всё наладится и бесконечным скитаниям придёт конец. Наверное, Люмин думала также, ведь стоило ей завидеть, как постепенно отступает темнота, она с решительным взглядом поднималась на ноги и, расправляя свои крылья, протягивала руку брату. Она улыбалась своей самой яркой улыбкой и, нежно глядя на юношу, говорила:       — Неважно, сколько уйдёт времени на поиски нового мира, мой дом всегда будет там, где есть ты.       Итэр заряжался от нее тем же оптимизмом и, хватая сестру за руку, отвечал:       — Спасибо за то, что ты рядом.       Так они начинали новое путешествие.       Спустя столько дней, проведенных в Тейвате, парня не пугают монстры, которые блуждают по миру, словно неприкаянные странники — с ними Итэр теперь может разобраться в два счета. Хотя раньше всё было совсем не так. Когда он только-только начал своё путешествие в этом мире, даже слаймы были для него вполне весомой угрозой. Тело было таким слабым без прошлых сил, что даже просто держать меч было для юноши большим подвигом.       Рядом с ним теперь не его любимая сестра, а всезнающая малышка Паймон, которая как лучик света в кромешной тьме, ведет его будто маленького ребенка в неизведанный ранее мир. Она все еще учит его языку этого мира, к которому постепенно Итэр привыкает и особенно легко он себя чувствует, когда у него время от времени получается прекрасно объяснить жителям Мондштадта или Ли Юэ, что же ему нужно. В основном, всегда говорит Паймон: от нее златовласый путешественник узнаёт много новых слов, фактов и интересных историй, порой жутких или даже печальных. Она шумная и яркая, особенно громкая она в те моменты, когда ее желудок пустует. Можно сказать, что почти всегда. Итэр же напротив, спокоен и поначалу молчалив, он предпочитает слушать и впитывать в себя все то новое, с чем он сталкивается на своем пути. При этом они прекрасно ладят и белоснежная летающая малышка гордо зовет себя лучшим другом путешественника.       Сейчас, спустя большое количество времени, проведённого в её компании, Итэр понимает, что без Паймон путешествие вряд ли было бы таким уж увлекательным. И именно этими мыслями он как-то раз делится с ней за ужином в очередной предзвездный вечер, когда солнце уже скрывается за горизонтом и небо обволакивает лиловыми облаками.       — Паймон, — начинает путешественник, с теплотой глядя куда-то вдаль. — Всегда хотел сказать тебе спасибо.       — А? «Спасибо» за что?       Юноша улыбается и переводит взгляд на спутницу. Паймон замечает, как где-то в глубине его глаз плещется тёплое золото.       — За то, что ты рядом.       Маленькое божество рядом смущается и тоже расплывается в довольной улыбке:       — Всегда пожалуйста! Паймон ведь твой лучший друг, она не может тебя оставить. Друзья всегда должны держаться вместе! К тому же, что бы ты делал без такого прекрасного гида как Паймон?       Итэр вспоминает что-то и мягко смеётся, от чего Паймон слегка теряется, краснеет ещё больше и, складывая руки на груди, строит недовольно-довольное лицо. Но это, конечно же, просто для вида. На самом деле Паймон прекрасно понимает, что путешественник смеётся вовсе не потому, что хочет над ней подшутить, а потому, что сейчас ему очень легко на душе. От этого в груди малышки разливается тепло, и она тоже начинает смеяться вместе с юношей.       Спустя то долгое время, что они путешествуют вместе, Итэр всё еще не рассказал Паймон об особенностях своего организма. Да, он мог бы попытаться объяснить ей, почему иногда у него появляется сильный жар и лихорадочный румянец на щеках, когда он только и делает целыми днями, что отсыпается. Или мог бы объяснить, почему он запасается туманными цветами и слизью слайма, чтобы отдать их потом Дионе и попросить сделать охлаждающий напиток в большом количестве, который пьёт даже во время своей «болезни». Но это вовсе не то, что можно было бы вывалить на малышку просто так. В конце концов, люди из этого мира были вовсе не такими, как они с сестрой.       Он и Люмин сочетали в себе несколько начáл, как одни из представителей своей расы и, конечно же, как члены высших слоёв общества. В их мире это являлось наивысшей привилегией, которой обладали лишь некоторые люди. Складывалось так, что Люмин с рождения носила в себе A-гены, а Итэр — Ω-гены. И в мыслях народа это практически идеально накладывалось на их образы и характеры.       С самого детства сестра росла уверенным в себе лидером, справедливым и мудрым, не давая никого в обиду и будучи одной из сильнейших среди сверстников. Наверное, поэтому это сказалось на их паре в бою: Люмин всегда атаковала первой, пока Итэр безоговорочно прикрывал её спину. На первый взгляд, её характер был более расчётлив, холоден, но при этом прилежен. Несмотря на всю активность как сильного предводителя, она казалась всем более замкнутой и неприступной по сравнению с братом. Истинную мягкость своего характера в присутствии других людей она проявляла крайне редко, порой с подозрением относясь ко всем вокруг. Но это, как бы странно не звучало, совсем не нарушало её по-королевски благородного образа. Многие люди видели эту ауру доблестной и великодушной девы, которая внушала им благоговейный трепет. И только близким людям принцесса могла весело улыбаться и чувствовать себя по-настоящему свободной от образа небожительницы. Итэр знал об этом как никто другой.       Юноша почему-то казался всем более открытым и раскрепощенным, от чего из их пары близнецов блондина сравнивали с солнцем, а Люмин с луной. Однако, близнецы сами так не считали. Истинными светилами являлись правители их страны, а они с сестрой были всего лишь их лучами, посланными в мир нести благородство и справедливость.       С младших лет Итэра видели как мягкую и нежную натуру, считая его очень утонченным и уязвимым. Что с них взять, в их мыслях таким и должен был быть омега. Почему-то все с первого взгляда воспринимали его как хрупкий цветочек, который малышка Люмин изо всех сил защищает от нападок внешнего мира в лице придворных и даже слуг. На деле, это было не совсем так. Точнее, совсем не так. Итэр был гораздо сильнее, чем могло показаться на первый взгляд и его вторичный пол практически никак ему не мешал быть самим собой. Он без какого-либо страха представал перед трудностями, прилежно обучался боевому искусству и был решительным и в меру строгим юношей. Он не смущался при виде незнакомцев, вёл себя учтиво и вовсе не был плаксой. Благодаря стойкому характеру принц вырос действительно достойным человеком, который был надёжной опорой для своей блистательной сестры и всего королевства.       Наверное, это было что-то сродни судьбе, ведь именно они и стали надеждой своего мира. Близнецы, такие похожие друг на друга, но такие разные, словно две стороны одной медали. Но, конечно, сейчас эти философствования, наверное, не уместны. Ведь их крепкий союз разрушили, разлучив брата с сестрой, о местонахождении которой оставалось лишь гадать. Но в тот момент Итэр был твёрдо намерен отыскать Люмин во что бы то ни стало, даже если ради этого придётся выживать в незнакомом ему мире…       Однако, если бы всё было так просто. Интересно, почему всё так обернулось? Как могла та, что всегда была за своего брата и за свой мир — отвернуться от того, что было так дорого её сердцу? Причину Итэр не знал, не мог даже предположить. Юноша не понимал, почему Люмин оставила его. Оставила по собственной воле…       Казалось бы вот, наконец они вместе, снова встретились, спустя долгое время разлуки, радуйтесь и путешествуйте дальше, выполняя возложенную на ваши плечи миссию, но как бы не так! Сердце сжималось от тоски по родной душе, которая с холодной болью в глазах оглядывается на тебя в последний раз и исчезает в темноте пространственного разрыва…

***

      Паймон позже утешала парня и подбадривала, говоря, что путешествие ещё не закончено. Они обязательно отыщут ответы на свои вопросы и вернут его сестру. Итэр мягко кивал, вспоминая лёгкий смех Люмин и сжимая кулаки в решительным порыве дорваться до правды несмотря ни на что.

***

      Какого это, быть омегой в другом мире? Если бы вы задали этот вопрос Итэру, то он ответил бы, что это непросто, но он привык. Он научился адаптироваться ко всем возможным казусам своей непростой сущности, используя подручные средства. В ход шли и травы, и ягоды и даже минералы, всё — что могло бы облегчить его страдания.       Когда он жил в своём королевстве, у блондина было всё необходимое для решения своих деликатных проблем: компрессы, настойки, различные снадобья и прочее, включая лекарства. Но, к сожалению, в других мирах нет тех средств, что были в родном и ему приходится обходится тем, что есть. Особенно здесь, когда он застрял в Тейвате на неопределённое количество времени. Поэтому он научился использовать слизь крио и гидро-слаймов, туманные цветы и нектар попрыгуний, которых в Тейвате было навалом.       Теперь каждые три месяца Диона стабильно получала заказ на большое количество охлаждающих коктейлей, а блондин заранее готовил себе и Паймон уютный ночлег на длительное время, оседая в безопасных и почти безлюдных местах. Желательно, чтобы было тепло и поменьше монстров и похитителей сокровищ.       Такие места было довольно трудно найти, а от монстров и непрошенных гостей Итэр избавлялся заранее, всячески расставляя заготовленные ловушки на случай, если кто-то решит сунуть свой любопытный нос не в свое дело. Особенно тогда, когда юноша так уязвим.       Паймон сравнивала путешественника с лисой или хорьком, который готовит себе норку и смеясь, помогала складывать тёплые одеяла в кучу, чтобы Итэру было теплее спать в этом ворохе вещей. Свое убежище парень интстинктивно украшал различными безделушками, которые делал время от времени из найденных на берегу ракушек и бусин, часто использовал красивые перья птиц, из которых сооружал незамысловатые подвески и всё это с внутренней стороны выглядело как странная ведьминская берлога, в которой уютно посапывал златовласый путешественник.       Паймон в это время всегда находила для себя занятие. Специально для неё Итэр заготавливал целую уйму еды, часть из которой хранил благодаря слизи крио-слайма, чтобы не испортилась. Малышка подогревала пищу на огне, время от времени подкидывая веток в костёр, чтобы не затухал. И, конечно же, ветки тоже были предусмотрительно собраны юношей, которому помогало маленькое божество.       Паймон задавалась вопросом, почему каждые несколько месяцев Итэр стабильно впадает в спячку. Своё состояние блондин списывал на то, что он просто такой с самого рождения, от чего помощница вздыхала и, чувствуя, что от нее скрывают нечто важное, просто надувала щёки, уминая при этом приготовленные блюда.       Итэр в это время лежал под слоем одеял и мирно спал. По-крайней мере, он старался уснуть. Выпитый недавно охлаждающий напиток от прекраснейшего бармена Мондштадта немного остудил его пыл, но в голову то и дело лезли различные образы, от которых парень становился краснее заоблачного перчика.       Не так давно, во время прибытия в Ли Юэ, путешественник познакомился с Охотником на Демонов, который теперь почему-то постоянно лез в голову. И ладно, если бы он просто всегда был на уме юноши, но нет. Он начал являться ему во снах, что очень смущало путешественника. Итэр, который всегда славился тем, что обладает невероятной выдержкой, вдруг начал испытывать странные смешанные чувства рядом с адептом.       Юноша часто чувствовал непонятную дрожь рядом с Сяо, в груди всё горело, а внутренности скручивало болью. Хотя вначале Итэр вовсе не испытывал ничего подобного. Охотник на демонов казался ему неприступным и холодным, окутанным шелестящей вьюгой мрачного ветра, словно льды Драконьего Хребта. Однако со временем, Сяо открылся ему с другой стороны, а льды, заслоняющие его душу начали постепенно оттаивать, являя на свет спокойную и открытую натуру парня, честную и благородную в своей заботе о путешественнике.       Он каждый раз приходил на помощь Итэру, и с каждым разом блондин проникался к Сяо нежными чувствами, которые сейчас, в моменты абсолютного уединения с собой, разгорались ярче пожара. Будто кто-то нарочно посадил в его сердце пылающий цветок, который то и дело вспыхивает огнём и сжигает остатки здравого смысла.       «Назови моё имя — и я приду», — шелестит тихий голос адепта, от чего Итэр скрючивается, словно гусеница, под слоями одеял.       «Нет, нет! Так нельзя! Глупая натура, хватит мне перечить, я не хочу опозориться перед ним. Только не перед ним…»       В своём уютном гнезде Итэру впервые становится так неуютно. Всё тело прошибает током от того, что в бреду мерещится знакомый образ и тело будто насмехается, мол, здесь только ты перечишь мне, не сопротивляйся. Стоит только позвать…       Паймон отвлекается от поедания рыбных шашлычков, когда слышит истошный крик из глубины их убежища. Она резко подрывается, подлетая к путешественнику и отбрасывая одеяло от его лица. В этот раз Итэр выглядит особенно плохо, всё его тело пылает и этот жар малышка ощущает сразу же, как освобождает его из плена теплых тканей. На лбу бедного парня проступает испарина, а сам он тяжело дышит, пытаясь перевести дыхание после крика. Паймон становится жалко путешественника, когда он выглядит так, будто ему нестерпимо больно, от чего у неё начинает болеть за него душа и она, смачивая небольшое полотенце холодной водой, начинает обтирать лицо блондина. Когда тот слегка успокаивается и засыпает, она тихонько целует его в лоб, и укрывает одеялом снова.       — Тс-с… — шепчет она, поглаживая его по голове. — Спи, спи…