на полной скорости.

Камера, мотор, экшн! Камеру они где-то в этом процессе потеряли, даже если и представлялось, как за ними едет сумасшедший оператор с большой камерой, но всё остальное — как с них списано. Мотор машины урчал, как котёнок, даже на огромных скоростях, оружие неприятно, но привычно ударяло отдачей в ладонь, а уж беготни и перестрелок им хватало с лихвой. Теперь уже им, раньше Петя во всём этом был один. Он, вообще-то, не годится для таких заданий. Потому что все так твердили. Мол, какой из тебя специальный агент? Какое независимое разведывательное? Слишком глупый, слишком слабые ручки, нет характера. Начинался этот порочный круг с отца, завершался — его куратором, который прямо высмеял желание Хазина подать заявку. Ну не годится и не годится, подумал он тогда. Не пройдёт — у него есть чем в жизни заняться. Червячок всё равно подтачивал железобетонное яблочко его уверенности, но заявку он подал. И, нихрена себе, прошёл. Это было лет семь назад, если Петька помнит правильно. Семь лет изнурительных тренировок, включавших в себя не только умение обращаться с оружием любого рода, но и познания в более тонких материях. За стенами агентства Хазина из обычного быдла, выходца этой мерзкой глупой элиты Москвы, превратили в настоящего джентльмена. Нацеливаясь одной рукой в лоб неугодному, он мог цитировать на память… да хоть, банально, Шекспира. Или Бунина. Или вообще кого-нибудь из философов на языке оригинала, ведь знание мёртвых языков — тоже совсем не недостаток. Семь лет назад его научили быть другим человеком, а вера в себя пришла за всем этим следом. Всё хорошо было, но где-то в промежутке между третьим и четвёртым годом появилось осложнение. Ма-а-аленькое такое. Два метра с кепкой. Буквально. Осложнение звалось Игорем и совершенно не желало находиться в их обществе. — Как ты тогда вообще тут оказался? — отчаявшись, несколько раз за время обучения, со вздохом выспрашивет Хазин. — Шёл бы в ментовку какую, или ещё куда. Да хоть на рынок торговать. — Я хотел, — упрямо вывернувшаяся нижняя губа Грома выдаёт его недовольство не столько вопросом, сколько вообще тем фактом, что всё пошло совсем не так, как он жаждал, — но мне сказали, что здесь будет лучше, а пойду в ментовку — вообще работу никогда не найду, он позаботится. Загадочный «он», это Петя знал — Фёдор Иванович Прокопенко. Влиятельный мужик, хотя влиянием этим пользуется довольно редко. Если бы он не хотел, чтобы кто-то оказался на работе, он бы смог это сделать. Петя кивает понимающе. — Ладно, хрен с ним. Этикет тебе сегодня явно ни ве па, так что есть идея получше. — Ни чего? Хазин протягивает руку, помогая Игорю подняться из-за узкой парты на манер старых советских, кивая в сторону выхода. Без объяснений. Ещё одна вещь, необходимая джентльмену, прошлых лет или нынешних — уметь определить, что перед ним хороший алкоголь. Хорошо, что возраста, когда распитие не только не порицается, но даже в некоторой степени поощряется, Гром уже достиг, не хотелось бы споить малолетку под тяжёлой рукой большого начальства. Может, потому что и сам таким был, когда сюда пришёл. Малолеткой, с папкой-тираном, которого боялась половина Москвы, и который знал только, что ему бежать куда подальше надо, чтобы стать своим собственным человеком, а не марионеткой в руках других. — Пиздец ты вовремя задумался, родной. Джентльмена в полном смысле из Грома так и не получилось. Хазин, будто из озера с ледяной водой, выпрыгивает из своих мыслей, с громким стуком забивая ладонью свежую обойму в свой пистолет. Камера, мотор, экшн. — Куда ты там уплыл? — ловко лавируя между припаркованными по обочинам машинами, интересуется у него Гром, и тут же подскакивает на кочке, ударяясь головой о низкий потолок автомобиля. Матерится ещё раз. Громко. Петя улыбается, будто не за ними сейчас погоня. — Да вспомнил, как воспитывал тебя, — пригнувшись буквально за секунду до просвистевшей через заднее пули, Хазин даже не пытается убрать улыбку с лица. Адреналин, хлещущий сейчас по венам, всё равно не даст ему успокоиться. Эх, было бы потише, он не только такие моменты со своим напарничком вспомнил. — Ты меня на три года старше, воспитатель, выебоны отложи, — рекомендует Игорь, прежде чем махнуть через загоревшийся красным светофор и чудом не влепиться в машину, перегородившую им дорогу. Дальше, они оба знают, железка — и там можно будет более эффективно уйти от погони. Но они не умеют спокойно, не умеют молча. Только вот так, с шутками, припадочно, надеясь, что никого из них не подстрелят. Пока они друг у друга, все последние годы, были только счастливыми звёздами. Пара пулевых, пара переломов, но ничего такого, после чего за них подняли бы скорбный бокал их коллеги. Впрочем, Петя не уверен, что смог бы работать дальше. Ему похер стало и на отца, и на злые языки, но это недоразумение — его теперь. — Может, постреляешь? — замечая, что Хазин снова куда-то уплывает, Игорь взглядом показывает на пытающуюся подрезать их легковушку. Уже совсем не случайно. Петя, со вздохом, кивает. — Раскомандовался тут, блин. На заднем сидении как раз такого случая ожидает, небольшая совсем, пусковая установка. Петя перекидывается через рычаги и сиденье, перетягивая футляр себе на колени. Любовно оглаживает застёжку, прежде чем хлопнуть Игоря по колену. — Открывай крышу и дай мне место для манёвра. — Кто ещё раскомандовался! — весело смеётся Игорь, взглядом бросаясь от одной стороны дороги до другой. Места тут будет масса, ну а колёса у них крепкие. Добро на любые действия на этой миссии у них тоже есть… Вонь подгоревшей резины в чём-то даже хуже, чем вонь горящих внутри машины тел. Петя плюхается задницей обратно на сиденье, отбрасывая от себя ставшую почти бесполезной пусковую установку. Смотрит на свои часы, поднимая взгляд к зеркалу заднего вида. — До поезда четыре минуты, — сообщает он, буднично пристёгиваясь, будто они семейством выехали на пикник. — Прорвёмся, — вжимая едва-едва отжатую гашетку в пол, уверенно произносит Игорь. Уверенности прибавляется ещё и от того, что по его колену, совсем невесомо, скользят пальцы Пети. Будь у них сейчас время, он бы тоже повспоминал всякого. Как пальцы точно так же гладили его, от колена, выше, по бедру… — Теперь мы напарники, и если ты сотворишь хуйню, я пристрелю тебя сам. Губы у Хазина улыбалась, а вот глаза — совсем нет. Гром знал, знает и будет знать — не блефует. Знает и то, что это сказано не из желания запугать новичка, но потому что Петя, хоть в жизни не скажет, о нём беспокоится. Игорь поймал его пальцы, и сжал в своих, улыбаясь, в свою очередь, в полный рот, всей мимикой лица, каждым жестом своим передавая эту улыбку. — Тогда жить мне не очень долго, но от твоей руки хотя бы не жалко. Петя его целует. Игорь думал, что для него достижение — пройти весь этот курс молодого бойца, стать агентом, выжить, а оказалось, что куда важнее было заполучить себе в руки того, кто никому в них раньше не давался. Хуйню они, отныне, творят только вместе. Как напарники, любовники, друзья и возлюбленные. Во всех качествах разом.