на полной скорости.

Игорю Грому не было равных в трёх вещах на этом свете: в сияющей суровостью морде, умении решать чужие проблемы и умении же разводить панику на свои. В последнем он был, мягко сказать, чемпионом. Накручивать, додумывать, молча у себя в голове с привычным «думай, думай» развозюкивать, как позавчерашнюю кашу. Не в плюс этому умению — может, конечно, наоборот — сыграла сама суть их безумного, чудного мира. Альфы, омеги, сотни научных выступлений и статей, как лучше существовать, жизнь друг друга облегчить, найти идеальную пару… всё это было, мягко говоря, нервирующим. Даже после того, а может и особенно, как Игорь убедился, что он на девяносто девять и девять десятых процента альфа, и его не ждёт сюрпризов вроде пристраивающихся к нему других альф, желающих понять, тот ли это самый. С осознанием себя альфой Игорь узнал только одно — ему досталась совершенно ебанутая омега, которая любому желающему его понюхать откусит нос, выплюнет его и в задницу запихает. Петя не тот, кто будет вертеть хвостом, хорошо несуществующим, перед другими. Его сильный характер и непоколебимая вера в то, что он выше всех этих брачных игр Грома к нему и привлекла. Слово за слово, оскорбление за оскорбление… Хазин пах слаще любых конфет. Для Грома. Что-то в его аромате было совершенно особенное, от чего крышу сначала закруживало ураганом, а после — сносило к такой-то матери. Сопротивляясь друг другу, они привлекались сильнее, как магниты, повернутые друг к другу противоположными жопками. Как электроны. Короче, как все эти красивые сравнения, которые в книгах используют для описания идеальной пары. Притянулись, сошлись, попытавшийся теперь разжать эту конструкцию — потеряет не только любопытный нос. Петя оказался самой ценной находкой и самой большой головной болью, заставлявшей Игоря думать не только о проблемах на работе, но и том, что дома начало происходить некоторое дерьмо. Сначала — по мелочи, конечно. Игорь заметил, что Хазин спит, исключительно хорошенько закутавшись в парочку одеял. Долго подворачивает края под пятки, заворачивает их обоих, будто бы это какая-то специфическая человеческая шаурма, и только после этого, согретый, успокоенный, наконец фырчит то в плечо, то в грудь Грома, выключаясь до утра будущего дня. Ну, спит и спит, вроде, у всех свои привычки, выработанные ещё в детстве. Гром вот даже в самую страшную духоту окна в доме не откроет, памятуя, даже в таком солидном возрасте, рассказы отца о каких-то бабайках, забирающихся через форточку. После той истории ситуация обострилась бомжом, которого он, восьмилетний, увидел под окном друга, оставшись у него на ночёвке… Заебы у каждого свои, точно. До тех пор, пока они не начинают ползти по нарастающей, приобретая гигантские масштабы. За закутыванием в одеяло последовало новое кресло, одним днём появившееся в гостиной. Они как раз только-только выпроводили бригаду, которая привела квартиру в божеское состояние и содрала с них сто тысяч миллионов денег, не меньше. Петя, решивший заняться обустройством на сто процентов, нашёл где-то в интернете то самое модное подвесное кресло на плотной металлической трубке, или чёрт знает что это ещё. Круглая плетёнка, как груша зацепленная за эту конструкцию, обещала выдерживать до ста восьмидесяти кило, плюс-минус, и была заказана общим решением в тот же вечер. Общим — они подумали, Петя решил. Игорю, в общем-то, не в тягость, сил повесить грушу обратно всё равно так и не нашлось, пускай её место теперь занимает эта монструозина, если Хазин будет доволен, и не будет сваливать в неё при каждом удобном случае. Впрочем, почти двести кило — он тоже спокойно сможет залезть в эту конструкцию, далеко не убежит. Все были довольны, ровно до тех пор, пока последняя странность не заставила Игоря задуматься о вещах приземлённых. Беременности, например. Однажды, вернувшись с работы, Гром обнаружил то, чего не мог ожидать от слова совсем: то самое свеженькое кресло было подчистую забито одеялами и подушками, явно напиханными туда деятельной Хазинской натурой. Сам организатор вакханалии строчил что-то в телефоне, удобно устроившись в своём новоявленном гнезде. Не особо довольный, с хмурой морщинкой меж бровей, но и не сказать, что особо нервный. — Это чё за явление Христа? — на всякий случай интересуется Гром, привлекая к себе внимание. — Ты решил стратегический бункер обустроить? — Ой, иди в пень, — ласково произносит Петя, даже не попытавшись вытащить руку, чтобы побольнее ущипнуть подошедшего рассмотреть ситуацию Грома. — Мне надо. И всё тут — надо. Объяснений никаких не последовало, да и Хазин вёл себя дальше более чем обычно… Игорь почти успокоился. Но вот пришедшее в голову слово, с которым он проассоциировал игру в палаточный городок для взрослых, всё равно поселилось где-то в его голове, возвращаясь туда от одного момента свободного к другому. Гнездо. Петя решил организовать себе гнездо, потому что… Потому что что? Дальше мысль стопорилась, застывала, как смола на стволе дерева, отказывалась ползти дальше. Да нет, не может он. Или может? Игорь умело истязал себя мыслями, никак не решаясь поделиться ими с их же виновником. Не из застенчивости или, не дай бог, скромности, останавливало его банальное неумение ртом говорить с другими людьми, пока не прижмёт совсем. До решения Игорь дошёл ещё пару вечеров спустя. Хазина ещё дома не было, зато в его гнезде Игорь нашёл свою футболку, определённо сворованную из корзины для белья. Сомнений, отчего-то, не оставалось — за их охренительным сексом пришли последствия. Даже не сказать, что нежелательные, уж как-нибудь с тем, как быть родителями, они разберутся. Петя находит Грома в кресле, со смятой футболкой в руках, и знатно смущается этому факту: до покрасневших щёк и резкого запаха, который Игорь свободно улавливает от самого порога. Это не страх, но что-то такое, близкое. Из разряда «бей-беги-замри». Петя приготовился бить, это в его стиле. — Скажи сразу, мне уже кроватку покупать или рано пока? — с лёгкой обречённостью в голосе говорит Игорь, кивнув на футболку в своих руках. — Это же… ну… да. — Чего «да»? — выгибает бровь в недоумении Хазин, бросая пальто на вешалку. Матерится, когда то не попадает, и нагибается поднять, приглушенно продолжая мысль: — Ты чё, думаешь, что я уже вот щас рожать от тебя побегу? Головой ударился, дядь? — Так ты тут гнездо себе строишь, птичка семейная! Игорь не может скрыть возмущения, да и не пытается особо. Он ведь придумал всё уже, начиная от кроватки и заканчивая именем. Неделю целую это всё в себе таскал, теперь вот, наконец, нашлась причина высказать. Его одежда несёт за километры. Не потом, благо, запахом феромонов или бог знает чего, что там вечно в статьях объясняют. Петя думает заскочить на колени Грома с разбегу, но соображает, что такой финт ушами кресло может и не пережить. Подойдя, мягко толкает Игоря вглубь их несъедобной груши, прежде чем удобно устроиться на его коленях, накидывая на них обоих одеяло. — Меня на работе в рот и в жопу ебут, Игорёнь. В стрессе я с детства начинал себе эти тканевые замки строить, а потом психолог мне сказала, что это норма. Омеги не только готовясь рожать гнездуются, но и в стрессе. С нашей работой стресс… Да всегда он, чё. Игорь молча переваривает услышанное, громко хмыкая себе под нос минуты две спустя. А он-то, реально, насочинял себе, покруче Шехерезады и её тысяча и одной ночи. Ладонями тронув Петю за подбородок, Игорь в его тёмные глаза заглядывает, ловя в их глубине улыбку. — Расскажи, как дитё хотел назвать, — мурчит Хазин, устраиваясь в руках Игоря поудобнее, — может, пригодится однажды. У меня опыт гнездования видишь какой большой, не пропадём.