на полной скорости.

— Петенька, ты что на завтрак будешь? — мама подзывает его к себе, откладывает в сторону газету, которую читала, попивая кофе за столом, оправляет воротник светлой рубашки сына. — Я скажу сейчас Ольге, она приготовит. — Блинчики хочу. — решительно заявляет маленький Хазин, и женщина кидает взгляд в сторону домработницы, которая молча принимает заказ, тут же потянувшись за миской, стоящей на верхней полке. Петька довольно хмыкает, тут же, стоит матери отвернуться, расстёгивая верхнюю пуговицу на рубашке. — Я потом в рестике с друзьями пообедаю. — обещает двадцатилетний Хазин, целуя мать в щёку, прежде чем вылететь из дома, ухватив со стола состряпанный всё той же домработницей бутерброд. Маму за эти годы он так ни разу у плиты и не видел, ну а думать о том, что ему стоит учиться готовить… пф, бред какой! У него задача в этом мире совсем другая. Да и сумма на карточке позволяет не продукты закупать, а каждый день таскаться по кафешкам и ресторанам, заодно угощая красивых девчонок в надежде на продолжение. Петя свою жизнь как-нибудь без этих обязанностей проживёт, придёт время — у него тоже домработница будет. — Я пасту сделала с креветками, — сообщает довольная Нина, встречая Петю на пороге. Тот смотрит на неё, растягивая губы в улыбке — шальной, пьяной. Опирается на косяк двери, тянется поцеловать, но та моментально отодвигается от него, поморщившись. — Петь, ты охренел? Я думала у нас домашний вечер с тобой будет, а ты надрался. — Ну, позвали меня в рестик, выпил там немного, и чё? — от всего сердца возмущается Петя, ударяя кулаком по косяку, от чего едва не заваливается лицом вперёд, удерживаясь только на чистом упрямстве. — Твою стряпню всё равно жрать невозможно! Врёт, конечно. У Нинки к кулинарии талант, но Хазин знает, что её такое задевает, поэтому и распаляется, распаляя её. Тот факт, что она вообще у плиты стоит, один из решающих факторов, что он её выбрал. Домохозяйку ведь хотел. Домработницу. В голове голосом отца звучало: «Эта доярка на роль жены будущего генерала не подходит, бросай её нахуй!» Ворочаясь и вздыхая, Петя тщетно пытается избавиться от остатков этого сна. Урывочный, болезненный, злой, он словно повскрывал все его гнойники прошлой жизни, заставляя их изливаться вонючей жижей прямо ему в голову. Сквозь сон, кое-как, Хазин ощущает на себе тяжёлую руку, жмётся было под неё, надеясь, что кошмар уйдёт, но… Глаза распахиваются будто сами, невидяще упираясь в тёмный потолок. Сглотнув, Петька понимает: спокойный сон ему даже не снится. Сегодня. Слишком уж сильно въелись ему в мозг новости о том, что маменька решила вспомнить о своём блудном сыне, который не так давно вернулся на историческую родину. Да ещё и мужика с собой привёз на ПМЖ. Петя не может не вспоминать о прошлом, но и не думать о будущем тоже не может. Ещё раз, поглубже, вдохнув и выдохнув, Хазин поворачивает голову в сторону мирно сопящего Игоря, заграбаставшего его во сне поближе. Смотрит на смятые простыни под своей половиной, на то, что за окном светит одинокий фонарь, да в розетке напротив подсвечивается ночник-аромалампа, почти не давая света, но удивительно успокаивая взвинченные нервы. А может это всё близость Грома, который своим уверенным, надёжным похуизмом ко всей его прошлой жизни, завоевал доверие Пети чуть больше, чем сразу. Сложно перестать быть ему благодарным, ещё сложнее — перестать думать о том, насколько повезло заграбастать себе такого горячего мужика. — Игорь, просыпайся, — всё же не выдерживает Петя, мягко чмокнув Грома в висок, пока тот недовольно что-то бурчит себе под нос, — пожалуйста? ИГОРЬ. Повышенный голос тут же приводит Игоря в боевую готовность. Глаза он открывает неохотно, но вот мышцы напрягаются, и морщинка на лбу, во сне разгладившаяся, сразу возвращается на своё привычное место. Петя, внутри, бьёт себя по голове за то, что разбудил человека. Снаружи же — смотрит на Грома с внимательностью удава, ожидая возможности вывалить всё, что у него на душе накопилось. — Петь, ты чё? Ранища ещё, — пытаясь убедить Хазина в необходимости ещё поспать, Игорь зевает, загребая его к себе поближе. Может, если ткнуть его в грудь и накрыть одеялом, он, как попугай, решит что сейчас ночь? Надежды мало, попробовать стоит. Петя успешно парирует попытку прижать его поближе, и продолжает буравить Грома взглядом, вынуждая проснуться до конца. — Ну? — зевнув ещё раз, для острастки, Игорь открывает глаза, теперь окончательно. — Чего такое? — Помнишь, что завтра мама в гости придёт? — на всякий случай переспрашивает Хазин, прежде чем говорить что-то ещё. Вдруг забыл, а без этого точно ничего не выйдет. Нужно ведь понимать, для кого делается, и вообще… — Помню, — Игорь кивает уверенно, сбрасывая один из камушков с плеч Пети. — Давай приготовим ужин сами? Ты же так классно готовишь! Лесть — не самая лучшая заправка, но другой у Хазина сейчас просто нет. Вдруг прокатит? Ему после всех этих картин в голове жизненно важно готовить что-то самому. Показать, что он вырос и перерос. Не только свои закидоны и зависимости, но и родителей. С их отношением: иногда пренебрежительным, иногда жестоким. Показать, что всё у него в жизни теперь идёт так, как он хочет сам. И всё это — в простую готовку заложено. — Петь, ты даже кофе как-то умудрился сжечь, — напоминает Игорь как бы между прочим, пожевав нижнюю губу. — Уверен, что хочешь? — Пожалуйста? — Ну если пожалуйста, то давай. Только займёмся этим попозже, ок? Давай спать. В этот раз все сопротивления Пети Гром не воспринимает, будто их и нет вовсе. Хазин, побарахтавшись в крепких руках, сдаётся тоже. Мягкий свет ночника перетекает в серый утренний, под которым и он быстро засыпает. Завтра так завтра, у них, в конце-то концов, ещё масса времени. На подготовку улетел целый день. С учётом того, конечно, что проснулись они после выходок Хазина примерно в полдень. Да даже и без того. Все приготовления и действия, все мысли были направлены только на этот чёртов ужин. Петя себя изводил, Игорь это видел. Переключать других с плохих мыслей он не умел, поэтому грузился вместе с ним. Обсуждалось всё, от меню до продуктов. Они почти поругались под конец, когда дело дошло до десерта, ведь это «пиздец как просто», и миссия могла бы провалиться… Игорь, может, не умел отвлекать, но умел убеждать. Шарлотка на десерт была согласована, вместе с ещё парой простецких блюд. Высокая кухня тоже не для Грома, он никогда этим профессионально не занимался. Пришлось это прямо сказать, пока мечтания Пети летали где-то между филе миньон и фуа-грой. Петя, было, расстроился. Вдохнул, выдохнул. Это ведь тоже этап, разве нет? Он своё ресторанное уже отбегал. Сейчас тоже не прочь угоститься, но Игорь во многом изменил его мировоззрение, заставляя смотреть на вещи проще. И на еду тоже. Теперь он с удовольствием уплетал макароны по-флотски с тушёнкой под пивас, и совсем не кривился. И любил ведь. Жизнь, еду, повара, всё разом. — Петь, ну чё ты делаешь, — в очередной раз одёргивает Петю Игорь, наблюдая за тем, как варварски он крошит лук. Одни куски выходили страшных, гигантских почти размеров, другие — совсем малюсенькие, которые на сковородке сгорят за секунду. Петя поднял на него покрасневшие глаза. — Да рот его наоборот, этого лука, — шмыгает Хазин носом, потянувшись протереть глаза ладонью. Гром едва перехватить успевает, помотав головой. — Щипать ещё сильнее будет, дурила. Давай ты помешаешь пока, а я лук порежу, — стерев большим пальцем соскользнувшую по щеке Петьки слезинку, Игорь тепло улыбается, чмокнув его в лоб, — давай-давай. Начали они неплохо. В планах была запечённая курица, к которой они сейчас так активно тушили овощи, отдельно Игорь планировал запечь картошку с травками — с ней Петька справился просто блестяще, почистив совсем как в армии, да ещё и порезав на красивые дольки. Застопорились только сейчас, когда овощи нужно было поджарить, да выяснилось, что Хазин с нарезкой вообще не знаком. Он так и сяк провозился с луком, агрессивно долбил обратной стороной ножа чеснок, а Гром наблюдал за этим, надеясь, что у овощей нет души, иначе они за такое насилие оба точно попадут в какой-нибудь овощной Ад. Петя, кажется, ничего такого не замечал, пока Игорь не останавливал его, показывая другой способ. Хазина это злило, но он отходил быстро, и с бараньим упрямством продолжал, делая всё лучше. Выходило, да ещё как. Игорь в голове его даже своим учеником назвал — но только там. По губам получать как-то не хотелось. Оставалось ещё ощущение, маленькое такое подозреньице, что Петьке сейчас, чтобы вспыхнуть, много не надо, поднеси только огонёк. Работа на кухне — дело тонкое, лишнего огонька не нужно. — Долго ещё мешать? — из-за спины спрашивает Хазин, с ощутимой неприязнью к лопатке выскребая ей дно шкворчащей на плите сковородки. — Я заебался. — Так ты помешай и отложи. Закончив с луком, его Гром ссыпает в сковороду к остальным овощам, и отходит к раковине, приложившись носом к рукам. Луком теперь будут ещё неделю вонять, придётся применять дедовские методы, чтобы не позориться перед маменькой Пети. Взгляд невольно облетает всю кухню. Они тут не очень часто тусовались вдвоём, обычно у плиты крутился Игорь, а Петя — из-за стола что-то ему рассказывал, или просто залипал в телефоне. Вроде бы и близко, а вроде и каждый своим делом занят, их это устраивало. — Слушай, зачем тебе вообще кухня такая огромная, если ты не умеешь готовить? — не пытаясь раззадоривать, с искренним интересом спрашивает Гром, перебивая шум воды. — Не знаю. Стильно, модно, молодёжно, — ухмыляется Петя, накрывая сковороду крышкой, давая овощам возможность ещё немного потомиться. — Мне всегда говорили, что большая кухня — это статусно. Вот я такую себе и завёл. На старой хате тоже была огромная, но там Нинка готовила. Иногда. «Когда я её воспринимал как человека, а не как попытку насолить папеньке и не красивый аксессуар», — этого Петя не говорит, и старается Игорю не показывать, оборачиваясь на одну из тумб, где они собрали набор для будущей шарлотки. Хазин, скрывая ухмылочку, подходит к пакету с мукой, прежде чем метнуть горсть в лицо Грома. Хохочет, как ребёнок, убегая обратно к сковороде: не дай боже пригорит. — Насмотрелся американских драм? — услужливо спрашивает Игорь, обходя Хазина по большому кругу. — Там же так делают? Петя точно не замечает, откуда это прилетает, но на его футболке остаются два следа от мучных рук: они у Грома ещё и мокрые были, зараза, всё предусмотрел. После – два таких же оказываются и на его заднице. Тут сложно не улыбнуться. Флиртовать друг с другом они обожали на каком-то особом уровне. — И у них тоже огромные кухни. Осталось только на столе потрахаться. — Это потом, — обещает Гром, делая себе галочку в голове на будущее. И на столе потрахаются, и в душе, и на том пуфике у выхода, с которого вставать не хочется, когда обуваешься. Игорь тут везде отметится, показывая, что теперь это дом на двоих. Статусный, с большой кухней, на которой готовят семьей. В этот раз, обнимая Петю, он его перепачкать не стремится. Оставляет влажный след от губ на щеке, скуле, шее и плече, по очереди. Хазин что-то мурчит, опуская лопаточку на специальную подставку под ложки. — Хочу готовить с тобой каждый день, — тихо произносит Игорь, жарко выдыхая Пете в затылок, — у нас дома. — У нас дома, — как заворожённый повторяет Хазин, выкручиваясь в руках, чтобы оказаться с Игорем лицом к лицу, — что угодно будем делать.