на полной скорости.

— Сраная служебная псина-а-а! На вой убогих Хазин уже давным-давно не обращает внимания. Ухмыляется снисходительно, наблюдая из-за столика, как пацана, только что отозвавшегося о нём нелестно, скручивают на полу, явно больно выворачивая руки. Саня, глава его оперативной группы, подмигивает ему, показывая, что всё, уработан. А Петька, не удержавшись, ждёт, пока их маленький подозреваемый голову от пола оторвёт, чтобы посмотреть на него, и совсем слегка щурится, демонстрируя, как меняется цвет его глаз, светлеет и преображается, а зрачок становится идеальной вертикальной линией. Всего на секунду, чтобы в следующую опустить голову, утыкаясь взглядом в бумажки. Крики, раздавшиеся со стороны, испуганные, леденящие кровь, заставляют её же кипеть у самого Хазина, гаденько ухмыльнувшись. И чё, спрашивается, разорался? Вечно эти обыватели про оборотней в погонах что-то там себе бормочут, а как реального встречают, так сразу в слёзы, сопли и панику. Помнится, кто-то от такого трюка, было дело, в штаны напрудил. Или Петя тогда ещё когти выпустил, пожелав припугнуть? В любом случае, ну волчара и волчара, чё бубнить. Законом не запрещено, буквально. А то, что их на всё население всего процентов восемь… так херня! Рыжих вообще один процент, но лично Хазин за день умудряется парочку рыжих макушек в толпе увидеть каждый день. — Петь, его и дружков упаковали, ты скоро? — Саня просовывает голову в дверь, стаскивая с себя удушливую балаклаву, скрывавшую его лицо до этого. — Да щас, бумажки заполню. Паспорта мне их выдай, и везите в приёмник, а я на личной сразу в управление, оформлять, — не отрывая взгляда от краткой версии документа, который ему после предстоит расписать, командирским голосом отвечает Петя. Саша, незаметно совсем, улыбается на сторону. Все в отряде давно знают, почему «батя» перестал лично кататься с ними до приёмника, подъябывая по пути задержанных. Раньше любимое занятие у него было. Теперь его любимое занятие сверкает в темноте глазами, жрёт заменители и на солнце появляется, примостив у себя на груди какой-то защитный амулет. Говорят, подарок от ведьмы. Парни у Пети выспрашивали, что да как, — интересно ведь! — да только тот сказал обратиться к самому Грому. С суровой вампирской рожей лично никто связываться не хотел. Они парни крепкие, привыкшие к тяжёлым броникам и ничуть не легче задачам, но, как говорилось в старой юмореске, эта херня… эта херня их очень даже пугает. — Ладно, босс. Паспорта в твоей тачке оставлю, ключи давай. Хазин бросает ключ от машины в руки не глядя. Потому что траекторию просчитать просто, с идеальным-то зрением и слухом, да и в Саньке он никогда не сомневался. Вообще Петя в людей не очень верил. Несуразные они какие-то, неуклюжие. Спотыкаются на ровном месте, или вон, в мелкие хулиганства и наркоту ввязываются. Петька попробовал однажды. Нет, не однажды, раз пять пробовал. Разные виды, разные дозы. Не пронимает его, даже на секундочку. Алкоголя-то в себя влить надо бочку, чтобы почувствовать себя пьяным, а тут — просто отрава. Никакого кайфа от вкуса даже. И нос забивается противно. В общем, бросил он всё это дело. Развлекался иначе. Загнать в ночи кабанчика в ленинградских лесах, а потом сожрать его вместе со стаей — вот это по его вкусу развлекуха. Игорь говорит, что это варварство. Его королевское величество, любитель пакетированной крови, блять. Ни разу ещё от бутылочки свежей, пускай и животной, но не отказался, хоть нос и морщил. Ладно, ему простительно. Всё можно простить этому кровососу за его длинные ноги, отсутствие человеческой хрупкости и то, что для вечно припадочно-горячей кожи оборотня нет ничего приятнее вампирской прохлады под боком. Они друг друга уравновешивают. Мысли об Игорьке, наверняка сейчас зависающем в отделе, заставляют Петю зашевелиться поскорее, торопливо черкая ручкой по бумажке и вписывая в неё все факты, которые беспокойный мозг уже под утро решит из себя изгнать и забыть. Хорошая память у оборотней, вот только короткая. Гнать по ночному городу, обгоняя других таких поздних лихачей — одно удовольствие. Петя точно знает, что ему не суждено стать причиной аварии, он всегда успеет вывернуть и вывернуться, поэтому не беспокоится о светофорах и перекрёстках. Ему за это светит десяток штрафов, но сегодня настроение такое, значит можно. Да и есть куда торопиться, совсем скоро начнёт светать, и его кровососущий свалит в свою квартиру с затонированным панорамным окном, работать из дома. Да и Хазину бы надо поспать, вторую ночь на ногах. Не бессмертный всё-таки. От усталости умрёт с большей вероятностью, чем от столкновения с какой-нибудь развалюхой по дороге. Даже не глядя, ведь взгляд, невольно, устремляется в небо. Пончик луны почти дошёл до идеального круга, пара дней осталось. Можно будет снова на охоту выехать, оторваться. Он и без лунных фаз превращаться может, все они, но повыть на жёлтый шарик после хорошего обеда в разы приятнее. Припарковавшись прямо у входа, — тут он всё равно долго не задержится — Петя глушит мотор, и открывает окно, негромко проговаривая в воздух: — Выходи, комарик, будешь кусать. Не получив реакции на первый призыв, Петя тут же куксится, понимая, что его не то, что не услышали, просто проигнорировали. Любимая игра от Игоря: притворяться глухим. Вот начисто. Со слухом на две улицы! Особенно этот фокус он любит проворачивать перед своим помощником, перед начальством, ну и перед Петей, конечно. Самое забавное в этой ситуации, что человеком является один только Фёдор Иванович. Димка, повезло же мелкому, тоже вырос волчонком. Сколько историй Хазин наслушался, как они друг к другу с Громом притирались, ууу… Буквально — ууу. Дубин готов был уже без всяких полнолуний выть, потому что этой упрямой, тугой голове — только кол теши. — Игорь, да выйди ты, блять, я спать скоро поеду! — отчаявшись, недовольно говорит Хазин, уже невольно повышая голос. Высовывается в окно, ведёт носом, и, наконец-то, улыбается: в машине ощутимо пахнуло знакомым парфюмом и лёгким оттенком меди. — Привет, сладкий, — довольный донельзя Петя сразу же лезет целоваться. Игорь его не отталкивает, невольно царапает клыками верхнюю губу, пока целует глубже, но кожу не прокалывает. Греет руки о горячий торс Хазина, пропихнув руки ему под футболку. Это тепло ему, правда, что припарка, но ненадолго даже у этой каменной статуи ладони будут теплее. Это приятно, им обоим. — Как задержание прошло? — кратко вопрошает Гром, когда первое несловесное «привет» уже сказано, и он сам откидывается на пассажирском сидении, удобно вытягивая ноги под приборную панель. — От тебя алкашкой воняет. И кровью. Некачественной. — Значит точно наркош забрали, — удовлетворённо кивает Петя, кивнув на документы, заткнутые в отделение для кофейного стаканчика, — я тут записи привёз, закинешь на мой стол? Не хочу заходить, заебался. Игорь его рукой по коленке гладит, невольно успокаивая этим прохладным касанием. Улыбается, но только клыками, кратко продемонстрировав их, высунувшимися изо рта. Хазин этот жест узнал недавно, но теперь точно был уверен, что это такой знак привязанности. Он-то улыбается во все тридцать два, счастливый, как хрен пойми что. — Поедешь со мной на охоту? В пятницу буду выезжать, — сходу предлагает Петя, разумеется, получая отрицательный ответ. Игорь никогда не соглашается. Иногда прибегает, в один из дней, и его запах ощущается волчьим носом, но если посмотреть в направлении, откуда этот запах идёт — никого не увидишь. Однажды Хазин его уговорит. Посмотреть, а может даже и принять участие. Мнение стаи тут не учитывается, если для одного из них он свой, то и для всех должен стать своим. Клановая политика, вся хуйня. — И кровь тебе не везти? — ехидно переспрашивает Петька, прежде чем пальцы, скользнувшие выше по его бедру, больно щипают за него, заставляя недовольно зарычать. — Ну всё. Приходит, значит, вампир к стоматологу, — голосом сущего ангела, заглядывая Грому в глаза, начинает Петя, заставляя того убрать руки и поморщиться, схватившись за голову. — Только не анекдоты про вампиров. В них Хазин был мастером. Он знал сотню, ещё сотню готов был выучить, и ещё сотню в состоянии сочинить сам, просто потому что побесить Грома — дело святое. Тот сразу в лице менялся, будто бы бледнел ещё сильнее, и выпендриваться, что непривычно, переставал сразу. Победная партия выходила! — Никаких анекдотов, если поедешь со мной. — Я подумаю. В этот раз правда подумаю, — обещает Игорь, в голосе которого нет ни капли сомнений. Ну вот, а сколько сопротивлялся. — А стоматолог ему говорит… — Хазин, блять!