Дживс и Фиппи входят в роль

— Черт возьми, Дживс. Я знаю, что вызвался на это добровольно, но у меня нет никакого желания разгуливать в маскарадном костюме перед леди Фиппс-Фотерингей-Фиппс и прочими примазавшимися. — И у меня тоже, сэр. — Итак, что же нам делать? — Я бы предположил, что своевременная доставка телеграммы из города, призывающей нас вернуться из-за каких-то фиктивных семейных дел, была бы наиболее целесообразным курсом действий. — Отличная идея, Дживс. В точку, как обычно. Ты можешь это проделать? — Я уже взял на себя смелость организовать это, сэр. — Послушай, ты круче, чем когда-либо! Ты хочешь сказать, что заранее предусмотрел настоятельную необходимость сбежать из Нортумберленда и его жалкого выводка Ф-Ф-Фс? — Я действительно предвидел такой поворот событий, сэр. — Ты абсолютное чудо, Дживс. Отдаю тебе дань уважения как гению среди людей. И, осмелюсь сказать, ты вполне способный педагог по актерскому мастерству. Почему, когда мы разыгрывали эту сцену, я чувствовал себя так, как будто я действительно тот парень, который влюбился в своего камердинера? Дживс вздохнул, олицетворяя ту степень усталого разочарования, которую он не выражал с тех пор, как три года назад я две недели настаивал на ношении розовых гетр. — Это техника, известная как «метод актерского мастерства», изобретенная известным русским режиссером Станиславским, — объяснил он. — Она основана на способности актера вызывать сильное сочувствие к персонажу, которого он изображает. — Ага! Это все объясняет, — я кивнул с облегчением, благодарный за то, что у меня есть рациональное оправдание страсти, которая так внезапно расцвела в моей груди по отношению к прилежному к. — Так значит, это сотрется? — Сотрется, сэр? — Ну, в смысле, выветрится. То есть эта сильная эмпатия, о которой ты говорил, пройдет со временем? Он снова вздохнул. — Необязательно, сэр. — Ну, вообще-то странно. — Сэр, вы пытались обдумать, как я предложил, причину ваших возражений против любовных ухаживаний лорда Филберта по отношению ко мне? — Действительно, я это сделал, хотя мы оба, похоже, ошибались на этом фронте. Он не может быть слишком увлечен тобой, если отказался от привилегии поцеловать тебя в губы, даже не проронив искренней слезы. — Тем не менее, сэр... — О, ладно, — сказал я, роясь в кармане брюк и просматривая список, который я составил. — Я все обдумал и записал. Сам не могу в этом разобраться. Дживс внимательно просмотрел список, его губы на мгновение сжались так, что казалось, будто он сдерживает улыбку. — Я не совсем понял, что вы имели в виду, когда говорили, что чувствовали что-то «неопределимое», сэр. Я всегда знал, что вы чувствуете себя вполне определенным и уверенным в своей собственной личности. — Я пытался обрисовать этим словом не молодого Бертрама, а эмоцию, связанную с ним, — пояснил я. — Понимаю. А испытывали ли вы эту загадочную эмоцию в случаях, дополняющих ее исходный порыв? — Пожалуй да. Я замечал это неопределимое «что-то» несколько раз в течение дня, подскакивая во время особенно странного разговора за ужином, а затем снова сегодня утром, когда я ворвался в эту самую комнату и обнаружил, что Фиппи крадется к тебе, как буйвол в период течки. — И есть ли у вас еще какие-нибудь эмоции, чтобы добавить их к списку? Чувства, возможно, вызванные нашим драматическим представлением? Этот вопрос заставил меня заколебаться. У меня, черт возьми, действительно были чувства подобного рода, но это было совсем не то, ради чего можно установить перо на страницу, несмотря на связанную с ними приятную перспективу наблюдать, как щеки Дживса заливаются самым насыщенным пунцовым румянцем, какой только можно вообразить. — Да, — сказал я наконец, — но они по своей природе непригодны для увековечения в печати. — Прекрасно понимаю, сэр. Но, с вашего позволения, я бы предположил, что «неопределимой» эмоцией, на которую вы ссылаетесь, возможно, является ревность. — Ревность, вот как? Старое зеленоглазое ч.? — я обдумал это слово, примеряя его, как новую спортивную куртку. Подошло, как мечта. — Да, точно. Это то самое. — Тогда позвольте мне процитировать вам исправленный список: «Паникующий, оскорбленный, ревнивый (в повторяющемся качестве), раздраженный, преданный, угрюмый, взволнованный и отчаявшийся». Вам о чем-нибудь говорит этот шаблон? — Как и прежде, Дживс, он представляет собой полнейшую загадку. Я никогда не был силен в анаграммах. — Я мог бы предложить вам рассматривать эти реакции как объединенные общей эмоциональной мотивацией. — Все еще без понятия. — Представьте, например, как лорд Бристоу-Пемберли — «парень» — вероятно, отреагировал, когда его предполагаемая невеста, мисс Прайс, была бы обнаружена флиртующей с Джонсом — камердинером — в первом акте «Миссис Сэр»? Я поразмыслил, ответ пришел с удивительной быстротой. — Ну, он бы отреагировал в точной последовательности, указанной выше. — Совершенно верно, сэр. И почему он так отреагировал бы? — Ну, потому что он был влюблен в камердинера, конечно, только в то время он, вероятно, был слишком глуп, чтобы оценить упомянутую купель скорби как зов сирены истинной любви. — Правильная оценка, сэр. Он протянул мне список и выжидающе посмотрел на меня. — Итак, ты намекаешь, — сделал я вывод, — что я вел себя так, как будто был влюблен в тебя. Он снова вздохнул, хотя на этот раз скорее с облегчением. — Совершенно верно, сэр. — Ну, в этом вообще нет никакого чертова смысла. Не прошло и получаса, как твой метод актерского мастерства впервые заставил мою грудь наполниться искренним желанием и еще чем-то там, но, оказывается, я веду себя как влюбленный щенок уже несколько дней. Облегчение испарилось с его лица. — Я полагаю, что было бы точнее заменить этот срок на слово «годы», сэр. — Годы, Дживс? — Да, сэр. — Ты хочешь сказать, что я влюблен в тебя без моего ведома в течение нескольких лет? — Да, сэр. — С ума сойти. — Да, сэр. — Но черт возьми, Дживс, почему ты мне не сказал? — Я почувствовал, что для вас было бы предпочтительнее реализовать эту догадку самостоятельно. — Отсюда многочисленные хитросплетения дедукции, через которые ты меня так недавно убеждал перескочить без твоего обычного преимущества разъяснения. — Совершенно верно, сэр. Я нахмурился, так как ситуация начала обретать форму. — Ну, это довольно неловко, не так ли? — Сэр? — То что я влюблен в тебя. До сих пор ты держался бодрячком, но я боюсь, что теперь, когда я, наконец, в курсе, обстоятельства изменятся. — Это не смущает меня, если вы на это намекаете, сэр. — Так ты не бросишь меня? — Совершенно очевидно, что нет, сэр. — Что ж, это очень хорошая новость. И я клянусь тебе, Дживс, что я не Фиппи. Я не буду предпринимать никаких шагов, чтобы домогаться тебя или каким-либо образом заставлять тебя превышать твои обычные обязанности. Дживс нахмурился и скользнул через комнату, чтобы принести мне новую порцию скотча. — Я надеюсь, вы понимаете, сэр, что я бы никогда не стал подстрекать вас к этому прозрению, если бы считал, что оно причинит вам какую-либо боль. — Ну, в конце концов, можно было только ожидать всплеска тоски. Но я обещаю держать это в секрете, так? — Что я пытаюсь выразить, сэр, так это то, что ваши чувства ко мне ни в коем случае не односторонни. — Что? — Я хочу сказать, что им отвечают взаимностью. И очень страстно. Боюсь, что в тот момент я выглядел нелепо, открывая и закрывая рот, как золотая рыбка. Но, к счастью, Дживс, похоже, не возражал, потому что не отказался от своего заявления. — Ты хочешь сказать, Дживс, что влюблен в меня? — Да, сэр. — Страстно? — О да, сэр. Здесь он покраснел, вызвав шевеление в моих брюках, одновременно с учащенным биением сердца и головокружением. — Ну, это взаимовыгодно, не так ли? Он устоял перед искушением подавить легкую улыбку. — Совершенно верно, сэр. — Я думаю, — сказал я с озорным видом, — что мы должны еще раз отрепетировать нашу сцену на случай, если вдруг твоя телеграмма потеряется и нам придется выступать. — Самый благоразумный курс действий, сэр. — Может, обойдемся без диалога? — С удовольствием, сэр. Он наклонился вперед, и мы уже собирались насладиться начальным вкусом нашей взаимной л. без признаков притворства или стыда, но тут Фиппи так некстати ворвался в комнату. — Хватит пока репетировать, родненькие вы мои! Пришло время обедать. Мы возобновим наши усилия в час дня, начиная с музыкального номера. Я надеюсь, ты сможешь спеть басовую партию, Берти, потому что Дживс должен петь теноровую. К нашему обоюдному разочарованию, он выпроводил нас из комнаты.

*** 

Телеграмма Дживса пришла сразу после ланча, к радости всех, кроме бедняги Фиппи, который казался неподдельно подавленным. Менее чем через полчаса Дживс уже загружал наш багаж в машину, готовясь к нашему возвращению. — Я не могу не удивляться, Дживс, — размышлял я, прислонившись спиной к машине, наслаждаясь сигаретой и наблюдая за проплывающими облаками. — Если я действительно был неосознанно влюблен все эти годы, почему ты так долго ждал, чтобы подвигнуть меня в упомянутом откровении? Может быть, свою собственную привязанность ты осознал только недавно? — Нет, сэр. Моя привязанность к вам продолжается, по крайней мере, так же долго, как и ваша ко мне. — Тогда почему сейчас? Какое вдохновение побудило тебя привести шестеренки в движение? — Ну, сэр, часто говорят, что терпение — это добродетель. — И эта добродетель сама по себе является наградой. — Именно так, сэр. Но поскольку мы оба были такими добродетельными и терпеливыми, я недавно пришел к мнению, что мы заслужили право перейти к этапу вознаграждения за труды. — Я рад, что ты пришел, Дживс, к такому чертовски хорошему мнению, каким оно оказалось. — Спасибо, сэр. — В качестве выражения моей благодарности я мог бы обратить твое внимание на то сафари в Новой Зеландии, о котором ты так мечтал. — Я полагаю, вы имеете в виду Кению, сэр? — В точку. Как скажешь. На сколько рассчитываешь? На неделю? — Я бы предположил, что было бы желательно минимум две недели, сэр. — Значит, две недели. — Очень хорошо, сэр. Видя его таким довольным, я наклонился, чтобы воспользоваться преимуществами вышеупомянутой уступки, но в этот момент Фиппи выскочил из вестибюля и спустился на подъездную дорожку. — О, Берти, старина, я рад, что застал тебя! — В чем дело? — вустеровское нетерпение просвечивало сквозь меня, как сияние розовых неонов в Нью-Йорке. — В следующий раз, когда придешь в «Трутни», не будешь ли ты так любезен попросить Уфи прислать чек сюда? Я не вернусь в город еще несколько недель. — Чек? Какой чек? — О, разве ты не знал? Я держал пари с Уфи, что я смогу заставить тебя поцеловать Дживса в эти выходные. На сто фунтов! Он будет просто в ярости! — Тут Фиппи разразился дурацким хихиканьем. Я, однако, недовольно прищурился и взглянул на Дживса, который изучал камешек гравия рядом со своими ботинками. — И могу я спросить, кто предложил тебе это выгодное пари? — Сначала — мой дворецкий Кумбс, — сказал Фиппи, опровергая мою первоначальную гипотезу, — но я понятия не имел, как все это осуществить. Поэтому я сообщил об этом Дживсу, как только вы приехали, и, конечно же, он в мгновение ока разработал план. Цитология индивидуума и все такое. Он потрясающий, твой Дживс. — О да, — ответил я сквозь стиснутые зубы. — Потрясающий. Когда Фиппи умчался, я повернулся к Дживсу с мстительным взглядом. — Меня использовали, — сказал я. — Использовали и манипулировали мной. У Дживса, по крайней мере, хватило здравого смысла выглядеть пристыженным. — Боюсь, что это утверждение недалеко от истины, сэр. — И я полагаю, ты знаешь дворецкого по «Ганимеду»? — Да, сэр. Мы с Кумбсом вместе работаем в Комитете по элегантной одежде. Он упомянул о желании его светлости одержать денежную победу над мистером Проссером, и я взял на себя смелость предложить этот план в качестве решения. — Так это ты раскрыл Фиппи секрет, как сделать Вустера козлом отпущения. — Да, сэр. — И рекомендовал ему посвятить побольше времени в разговоре достоинствам твоей примечательной задницы, от которой отскакивают соверены? — Прошу прощения, сэр? Его глаза были как у затравленной лисы, которая, считая себя умной, замаскировалась под гончую во время охоты в Кворне*, но очень скоро обнаружила, что лошади затоптали насмерть гораздо больше гончих, чем лисиц, и те тоже обрели верную гибель после длительной погони. — Нет, ничего, — поспешил я ответить. По выражению его лица было очевидно, что Дживс не знал некоторых деталей, связанных с выполнением его плана, а это означало, что либо Фиппи был мастером импровизации, либо он слишком увлекся Станиславским. Иными словами, пытаясь вызвать отклик в своей роли пускающего слюнки любителя камердинеров, он проникся этим характером в полную силу. Посчитав целесообразным, так сказать, исключить этот элемент из беседы, я решил продвинуться вперед. — Так ты хочешь сказать, что все это было притворством — что Фиппи никогда не жаждал твоих нежных объятий. — Это крайне маловероятно, сэр. Как мало он знал! Такова была общая линия моих мыслей, но я воздержался от того, чтобы высказать их вслух. Вместо этого я выдвинул вопрос, который мучил меня с самого начала этого странного поворота событий. — И столь же апокрифичной — если это то слово, которое мне нужно, — была твоя заявленная привязанность ко мне? — Напротив, сэр, — Дживс выглядел крайне оскорбленным. — Мои чувства к вам именно такие, какие я выразил. Хотя это заверение и успокоило меня, я продолжал настаивать. — И все же ты жестоко оскорбил меня, используя Фиппи, чтобы манипулировать мной, как дурацкой марионеткой. — Я должен признаться, что это так, сэр. — Предвидя конечный результат — солидный выигрыш и прекрасную возможность соблазнить твоего ничего не подозревающего работодателя. — Боюсь, что так, сэр. Я кивнул и выпрямился. — О том двухнедельном сафари в Румынии... — Да, сэр? Я ощутил глубину его раскаяния по тому факту, что он не пытался меня поправить. — Пусть будет месяц. Задержанное дыхание Дживса сменилось вздохом облегчения, и он улыбнулся так открыто, как я никогда не замечал за все время нашего знакомства. — Очень хорошо, сэр. — Ты всё организуешь, как только мы вернемся в город. — Конечно, сэр. — И пока ты будешь этим заниматься, мне понадобятся билеты в ложу на двоих на вечернее представление «Миссис Сэр». Я бы хотел посмотреть, из-за чего весь сыр-бор. — Я с удовольствием окажу вам услугу, сэр. — И еще кое-что... — Да, сэр? Я шагнул вперед, зажимая его в угол дверцы машины, и осыпал самыми пылкими поцелуями, какие только может предпринять парень. К счастью, мне удалось не упасть в обморок во время этого захода, и я отстранился, оставив его запыхавшимся и крепко сжавшим вустеровские бедра. — Знаешь, Фиппи был прав в одном, — заметил я, все еще пытаясь отдышаться. — Сэр? — Ты, мой дорогой, сексуальное чудовище. — Спасибо, сэр, — ответил Дживс с поклоном и, проводив меня на пассажирское сиденье, повез нас обратно в город. Конец