Дживс и Фиппи входят в роль

Похоже, мои усилия по размышлению обошлись вустеровскому духу немалой ценой. К тому времени, когда я проснулся, утро давно царило в комнате, и солнце уже сияло за моим окном. У меня были смутные воспоминания о том, как Дживс появился в какой-то ранний час и попытался разбудить меня, но эти призывы остались без внимания. Я поспешно умылся, оделся и поковылял завтракать в столовую, где я не обнаружил совершенно никого, кто хотел бы рассказать мне о существовании, внешнем виде и съедобности маффинов. В замке было до жути тихо, когда я завтракал, а потом прогуливался по его продуваемым сквозняками залам. Дживса и Фиппи нигде не было видно. Я начал опасаться, что последний утащил первого на пикник, или сбор ягод, или еще какое-нибудь якобы романтическое занятие. Наконец я столкнулся с ними в кабинете Фиппи и стал свидетелем ужасного зрелища. Другими словами, я как раз вовремя ворвался по-рыцарски, чтобы совершить дерзкое спасение. Фиппи наступал на моего камердинера, а тот, в бедственном положении, пятился назад, пока не уперся спиной в книжный шкаф. — Ты должен позволить мне, мой дорогой Дживс, выразить всю пылкость моей любви! — Нет, сэр, вы не должны. Такое поведение неприлично. — Какое мне дело до приличий, когда такой, как сладкий плод, у меня в руках? Он протянул руку, чтобы погладить Дживса по щеке, но ловкий малый увернулся. Фиппи, черт бы его побрал, нагнал беднягу с проворством ягуара или пумы. — Сэр, мы не должны, — сказал Дживс, и это был самый убедительный отказ, с которым я когда-либо сталкивался. В качестве подтверждающей точки он положил руку на грудь Фиппи, как будто хотел оттолкнуть его, но злодей парировал эту тактику, накрыв руку своей и шагнув вперед, пока пара не оказалась практически нос к носу. — Если я не поцелую тебя сию же минуту, Дживс, я, кажется, умру. Он наклонился, чтобы это проделать, и Бертрам подпрыгнул и рванул вперед. Я пробежал через комнату и бросился между ними, заставив Фиппи отшатнуться назад и, к сожалению, довольно яростно прижав Дживса к книжному шкафу. — Что, по-твоему, ты делаешь, ты, чокнутый мерзавец? — крикнул я. — Да я сообщу о твоих распутных манерах прессе, чтобы вселить страх в сердца слуг по всем Британским островам! Необъяснимой реакцией Фиппи на эту угрозу было хлопанье в ладоши и восторженный смех. — Должно быть, мы были действительно хороши, а, Дживс? Осмелюсь предположить, что старина Берти купился. — Похоже на то, милорд. Я почувствовал легкий толчок сзади, когда Дживс выбрался из ловушки. — Не будет ли кто-нибудь так любезен объяснить мне, что, черт возьми, здесь происходит? — Мы репетировали пьесу, сэр. — Репетировали пьесу? Должен сказать, Дживс, я разочарован в тебе. Это самое старое фиктивное алиби для совершения проступка, когда-либо придуманное человеком. На самом деле, если я правильно помню, старые Адам и Ева пытались внушить Богу именно такое оправдание после той мерзкой истории с яблоками. Что ж, Бог был слишком добр к ним, Дживс, и я тоже. — Послушай, мне жаль разочаровывать тебя, старина, но твой человек говорит правду, — сказал Фиппи, прыгая вперед ногами в дождевую лужу обмана. — Это была сцена из «Миссис Сэр», того потрясного спектакля в Паласе. Я послал за сценарием несколько недель назад, и сегодня утром он наконец прибыл. — И раз уж мы заговорили о сценарии, — вмешался Дживс, протягивая мне упомянутый предмет, чтобы я мог ознакомиться с ним, учитывая свою прискорбную ошибку, — могу ли я воспользоваться возможностью напомнить вашей светлости, что мой персонаж должен быть описан как «такой сладкий плод», а не «такой, как сладкий плод»? Значения этих фраз слегка различаются. — Отлично, Дживс. Извини. Я постараюсь запомнить в следующий раз. — В следующий раз? Вы же не имеете в виду, что намерены продолжать репетировать эту сцену до бесконечности? Я сердито уставился на страницу, где в инструкции к постановке описывалось, как парень должен был подарить страстный поцелуй не слишком сопротивляющемуся камердинеру, после чего занавес второго акта опускался под бурные аплодисменты. — Репетиция — жизненно важная часть художественного процесса, Берти. — Пусть будет так, но почему Дживс должен играть этого неразборчивого в связях камердинера? Фиппи закатил глаза от моей тупости, тем самым задев самолюбие Вустера глубоко и колко. — Это называется «типизация», старина. Или ты не слишком увлекаешься театром, не так ли? — Да, но персонаж камердинера на самом деле женщина. У тебя по меньшей мере пятнадцать штук горничных и разных служанок, снующих тут и там. Почему бы не пригласить одну из них на главную роль. — О, никто из них не смог бы сыграть убедительного камердинера. — Осмелюсь сказать, что любая из них лучше подошла бы в качестве камердинера, чем Дживс в качестве женщины. — Напротив, сэр, в школьные годы я выступал в роли Юм-Юм в постановке «Микадо», получив более чем благосклонное признание критиков, — вставил Дживс. Я резко повернулся к нему в изумлении. — Ты хочешь сказать, что ты действительно собираешься участвовать в этой глупости? — Должен признаться, что нашел временную смену обязанностей довольно приятной, сэр. — (Тут я бросил подозрительный взгляд на бравого Фиппи.) — Но если у вас есть возражения против этого, я, конечно, буду придерживаться ваших желаний. Теперь передо мной стояла дилемма, если таковая вообще существовала. Что я должен был сделать: разочаровать Дживса или молча страдать до конца уик-энда, наблюдая, как Фиппи тискает его и пускает слюни? Конечно, было только одно разумное решение: поверить, что натиск яростного ухаживания Фиппи не сможет поколебать намеченную им цель. — Нет, нет, Дживс. Я знаю, что лучше не лишать тебя маленьких радостей, которые согревают сердце. Продолжай, если хочешь. — Осмелюсь сделать предложение, сэр, если текущий кастинг вам не нравится, вы могли бы выдвинуть альтернативный вариант. — Да, Дживс, но мы только что установили, что роль камердинера должен играть ты. — Я думал о другой роли, сэр. Роль лорда Джона Бристоу-Пемберли. — Кого? — Это персонаж, которого вы с лордом Филбертом предпочитаете называть «парень». — А? — Человек, который целует камердинера, сэр. Я понимаю, что у вас есть некоторые возражения против того, как это изобразил лорд Филберт. — Что-что? А, точно. Именно так. Я встал перед нашим хозяином, расправив плечи. — Фиппи, я не позволю тебе целоваться с моим камердинером. Он непонимающе моргнул. — Почему? — Потому что это неправильно, черт возьми. — Да ну, Берти, это всего лишь игра. Старая башка дико завертелась в поисках железного опровержения. — Я понимаю, что это всего лишь игра, но осмелюсь сказать, что если кто-то и поцелует Дживса, то только я. Это будет правильно. Брови Фиппи взлетели вверх, обнажая печальную истину, что мои аргументы были не совсем такими логичными, какими они казались моей собственной голове. Тем не менее он решительно кивнул Дживсу. — Великолепно, — сказал он. — Это даст мне возможность стать режиссером. Давайте начнем с того, что было перед поцелуем. Ошеломленный тем, во что я вляпался, я повернулся к Дживсу. Я был в полной растерянности, не зная, куда деть руки и ноги. Выражение его лица было бесстрастным. — Мы не должны, сэр. — Нет? Признаюсь, я почувствовал, как старый сундук опустел от своего рода разочарования. — Пусть так, раз ты думаешь, что это к лучшему. Фиппи, похоже, Дживс предпочел бы поцеловать тебя. — Я вовсе не это имел в виду, сэр. Я просто продолжал свою роль. — А? — Из сценария. Он указал на пункт на странице, который гласил: «ДЖОНС (застенчиво): Мы не должны, сэр». — Ах, да. Чудненько. Тогда я скажу слова из своей роли, хорошо? — Да, сэр. Я скосил глаза на страницу и выпалил: — Если я не поцелую тебя сию же минуту, Джонс, то я, кажется, умру. В этот момент я дошел до пикантной части режиссуры и, пытаясь следовать ей, наклонился к Дживсу, заставив того испуганно отпрянуть назад. Я усмирил свои нервы, решив лучше оценить расстояние со второй попытки, и, приблизившись, коротко чмокнул его в губы. Это ни в коем случае не был хороший поцелуй из-за покачивания, скованности и смыкания носов, но это была восхитительная первая попытка. И, осмелюсь сказать, лучше я, чем Фиппи. Кстати, наш бесстрашный режиссер был не в восторге от этой игры. — Нет, нет, нет, — воскликнул он, качая головой со смесью гнева и разочарования, — это совсем не годится. У тебя был такой вид, как будто ему на лицо села муха, и ты пытался раздавить ее своими губами. — Черт возьми, Фиппи... — Попробуй еще раз, — рявкнул он, и в его тоне прозвучало совсем по-тетушкиному: — и на этот раз сделай все правильно. Я повернулся к Дживсу с несчастным выражением лица, чувствуя себя довольно подавленным необходимостью выступать. — Если я могу дать вам несколько советов, сэр, сцена могла бы получиться лучше, если бы вы сосредоточились на том, чтобы погрузиться в роль. Попробуйте представить, например, что вы богатый молодой джентльмен, давно не проявляющий интереса к любви, который стал зависеть от своего камердинера до такой степени, что не может прожить и дня без него. Камердинер обеспечил вам всю заботу и дружеское общение, которых можно было бы ожидать от спутника жизни, и теперь, благодаря стечению необычных обстоятельств, вы пришли к пониманию, что этот джентльмен джентльмена может прийти, чтобы удовлетворить и ваши низменные потребности. Последнюю фразу он предварил легким покашливанием, которое обычно сопровождало любое замечание с оттенком неприличия. — По-моему, это натяжка, Дживс, но я, конечно, попробую. — Очень хорошо, сэр. Я зажмурился и представил себе все это, смутно воспринимая жалобные возражения Фиппи. — Послушай, Дживс, я режиссер или нет? — Простите мою самонадеянность, сэр, я не собирался подрывать ваш авторитет. Я просто дал несколько советов коллеге-актеру. — А, только это? Хорошо, тогда очень хорошо. Ты уже вошел в роль, Берти? Я открыл глаза и с удивлением обнаружил, что вхождение в упомянутый персонаж оказалось гораздо меньшим скачком, чем я предполагал вначале. И когда Дживс стоял передо мной, выглядя таким правильным, умным и сочувствующим моему бедственному положению, я осознал, что фрагмент о «низменных потребностях» было особенно легко воспроизвести. — Ладно, — сказал Фиппи, — давайте вернемся к эпизоду перед поцелуем. — Мы не должны, сэр, — продекламировал Дживс, выгнув бровь, что, казалось, было намеком на приглашение. Я немного запнулся, и мне пришлось посмотреть на страницу, чтобы вспомнить свою реплику. Когда я снова поднял глаза, простой намек на полуулыбку на губах Дживса чуть не лишил меня самообладания. — Если я не поцелую тебя сию же минуту, Дживс, я, кажется, умру, — сказал я, и это было правдой. Полностью погрузившись в этот момент, я подплыл вперед и заключил его в свои объятия, запечатлев Лучший-Поцелуй-Из-Поцелуев на его верных губах. Упомянутый поцелуй вызвал удивительно восхитительную череду реакций в вустеровском корпусе, не последней из которых была серия вспышек света за веками. Когда я почувствовал, как руки Дживса скользнули по моей спине и крепче сжали объятия, частота и яркость этих огней значительно возросли. Следующее, что я помню, это то, что я приходил в сознание, а Дживс помогал мне добраться до ближайшего дивана. — О, это было чудесно, — воскликнул Фиппи, от души аплодируя. — Просто изумительно. И обморок в конце был потрясающим штрихом, хотя я думаю, что, возможно, именно Дживс, будучи женщиной в дуэте, должен был упасть в обморок. — Отличное предложение, — сказал Дживс, материализуясь рядом со мной, чтобы вложить стакан шотландского виски в мои трясущиеся руки. — Мы постараемся внести изменения в будущие выступления. — Это просто потряска. Если мы будем репетировать весь день, то к вечеру сцена будет готова. Знаете, мама и ее друзья должны вернуться из города, и я уверен, что они будут в восторге от посещения нашего театра после ужина. Это так волнующе! Я должен сообщить персоналу! С этими словами Фиппи выпорхнул из комнаты, оставив нас с Дживсом наедине.