Научи меня любить

— Мудак! — Истеричка! Двойной чёрный вернулись в Японию, а их жизнь вернулась в привычное русло. Стычки, оскорбления, драки. И всё не всерьёз. Флирт, поиск причин для встречи, поцелуи под дождём. Иногда дождём из пуль. Это честнее. Всё запуталось или наоборот развивалось в правильном направлении. Время покажет, а пока что… — Снова притащил этот веник. Я думал, ты уже завязал со своими глупыми шуточками, — без особого энтузиазма ворчит Чуя, чуть с большим энтузиазмом принимая букет белых лилий. — Просто признай уже, что они тебе нравятся, — расслабленно улыбается Дазай. — Во-первых, ничего я признавать не буду, — рыжик повторяет улыбку напарника. — А во-вторых, мы пришли на задание, если ты ещё помнишь об этом. А я теперь будто несу нашим противникам прощальный подарок. — Можешь пошутить, что это им на могилу, а после битвы спокойненько забрать их домой. В чем проблема, я не понимаю? — Тц, ну и клоун, — закатывает глаза Накахара, безуспешно пытаясь сохранить серьёзное выражение лица. *** Ублюдков становится больше. Чуя старательно защищает себя и напарника, благодаря чему им удаётся избежать серьёзных травм, но бой всё же изматывает обоих. На этот раз им попались отбитые сволочи. Даже по меркам мафии. Партнёры сидят плечом к плечу, оперевшись спиной о стену, и пытаются отдышаться. — Вот теперь они больше похожи на меня, — печально усмехается Накахара, глядя на залитый кровью букет, который чудом остался цел. Осаму молча смотрит на рыжика какое-то время. Переводит взгляд на лилии. Затем устремляет его в небо. — Цветок, перепачканный кровью, всё ещё цветок, Чуя, — медленно и чётко произносит Дазай, слегка сдвинув брови. — Эм… Ты злишься? На меня? — вздрагивает от неожиданности Накахара, уловив нотки раздражения в голосе напарника. — Ты идиот, Лисенок. Забиваешь голову всякой ерундой. — Это что ещё значит? — Повторю ещё раз. Разве белая лилия теряет свою суть только потому, что кто-то против воли вовлек её в неприятности? Разве есть её вина в том, что она оказалась в такой ситуации? — Но ведь… С этими следами уже ничего не поделаешь. Они останутся вечным напоминанием о произошедшем, — Чуя делает глубокий вдох, роняет голову на предплечья, лежащие на согнутых коленях, и обречённо выдыхает. — Все люди несут на душе свои шрамы. Но не они одни определяют человека. Думаешь, я не вижу, что с тобой происходит? Что ты делаешь сам с собой. Накахара не видит, как Осаму сжимает и разжимает кулаки в этот момент. Как напряжены мышцы его лица. Дазай многое замечает, но обычно ему нет до этого дела. Пока это не касается его лично. И сейчас на него обрушилось осознание, которое копилось уже продолжительное время. Состояние напарника стало его волновать. — Я… Не знаю, что тебе ответить, — после короткого молчания подает слабый голос Чуя. Создается ощущение, что ему больно произносить каждое слово. — Спасибо… Наверное. Осаму не может видеть выражение лица Накахары, но прекрасно понимает, что тот удивлён и смущен. Возможно, даже шокирован и напуган. Чуя не умеет говорить о своих проблемах, боится показать слабость. Боится доверять. В этом они похожи. Дазай мог бы с лёгкостью развеять неловкость, но застывает в нерешительности. Катастрофа. Его действительно волнуют чувства напарника. — Осаму. У тебя есть ещё дела сегодня? — неожиданно Накахара первый разрывает тишину, поднимает на Дазая взгляд, полный решимости, и говорит на удивление уверенным тоном. — Хм… Ничего важного, — Дазай прилагает усилия, чтобы не отвести взгляд. Внутри ощущается неясное шевеление, да и слышать своё имя из уст напарника всё ещё непривычно. — Тогда… — Чуя встаёт и протягивает руку брюнету. — Пойдём ко мне. — А? — Осаму таращится на напарника, сомневаясь, что ему не померещилось. — Чего это ты вдруг? — Не смотри на меня, будто я маньяк какой-то. Просто вместе провести время. Вне работы. Не хочешь? На губах Дазая расцветает хитрая ухмылка, он наконец-то берет контроль над собственным состоянием. В глазах мелькают озорные искорки, парень и не думает двигаться с места. — Да в самом деле! Не хочешь — так и скажи! Уговаривать не стану, — Чуя обиженно убирает руку и отворачивается, показывая, что собирается уходить. Осаму улыбается. На этот раз совсем искренне и с какой-то теплотой. Он медленно встаёт, подходит к Накахаре, который успел сделать лишь пару шагов, берет его руку в свою и расслаблено начинает нести всякую чушь про вспыльчивый характер своего капризного голубоглазого чуда. Чуя ворчит для приличия, пару раз легонько щипает напарника. Они идут к машине, держась за руки. На душе у обоих уютно и спокойно. *** — Поиграешь мне? — спрашивает Дазай, когда видит гитару, которую почему-то не замечал раньше. Отчасти брюнету действительно хочется узнать, как играет Накахара, отчасти хочется заткнуть непонятное чувство внутри себя. Он не первый раз в этой квартире, но сейчас почему-то испытывает странную неловкость. — С радостью, — ласково отзывается Чуя, выбирая им чистые вещи в шкафу. — Но сначала душ, сменная одежда и еда. Мы перепачканы кровью с ног до головы, и я безумно голоден. — Как скажешь, мамочка, — поддевает Осаму, за что получает футболкой в лицо. — Хочешь пойти в душ первый? — интересуется Накахара. — Хочешь пойти в душ вместе? — Ясно. Иду первый, — фыркает рыжик и скрывается за дверью. «Идиот», — думает про себя Чуя с улыбкой, наполненной нежностью. Накахара выходит из душа в одной футболке, которая хоть и достаточно длинная, чтобы скрывать ноги почти до коленей, зато соблазнительно сползает с одного плеча. Он ловит на себе заинтересованный взгляд и чувствует себя весьма довольным. «1:1, Скумбрия». — Опасную игру ты затеял, Лисенок, — несколько понижает голос Дазай, сокращая расстояние между ними. — Иди уже, — Чуя строит невинные глазки и проходит мимо напарника. — Ты невыносим! — наигранно сокрушается Осаму, прежде чем зайти в ванну. К моменту, когда Дазай заканчивает с водными процедурами, Накахара уже подготавливает лёгкий ужин на двоих. Парни перекусывают, болтают ни о чем, а после Чуя, как и обещал, берётся за инструмент. Они сидят на полу в гостиной. Накахара умело перебирает струны гитары, Осаму смотрит на партнёра как на произведение искусства. Хотя нет. Такое описание вряд ли можно назвать корректным, из всего творческого, с чем соприкасался в жизни Дазай, разве что на пособие по самоубийствам он смотрел с таким восхищением. Любовь и смерть. Являются ли они противоположностями, что не могут существовать вместе? Или существуют как стороны одной медали? Быть может и вовсе никак не связанные категории? Струны души брюнета будто тоже поддаются искусной игре. Осаму вспоминает их знакомство. То самое первое совместное задание. Суицидник, который на реплику о желании жить ответил: «Можно попробовать». Слова сами сорвались с губ, необдуманные и вряд ли осознанные. «Интересно, уронил бы челюсть Мори, узнав, что сейчас творится между Двойным Чёрным, или старикан и это предвидел?» Дазай смотрит на Чую, и ему нравится музыка. Ему нравятся движения пальцев играющего, нравятся огненные волосы и глаза-океаны. Нравится сочетание несочетаемого этих деталей так же, как нравится противоречивый характер напарника. Нравится каждое, даже самое незначительное, изменение в его мимике. Ему нравится Чуя. Сейчас абсолютно и полностью. Сейчас весь и совсем. Нравится настолько сильно, что это почти больно. Почти хочется бежать отсюда со всех ног, но тело его не послушает, даже если он предпримет попытку. Парень едва может дышать. Накахара начинает петь, и Дазай окончательно теряет контроль. Он давно забыл, а может никогда и не знал, что способен на такую бурю эмоций. Голос напарника красивый. Он обволакивает, завораживает, успокаивает. Но песня, которую выбирает Чуя, рвёт душу в клочья. И Дазай нутром ощущает заложенное в неё отчаяние. Оно просачивается через голос, который становится надломленным на определённых словах. Выражение лица рыжика, движения его тела и будто бы даже какая-то особая энергия, от него исходящая — всё сейчас создаёт впечатление сильнейшей боли, загнанности, безысходности. И даже в этом Чуя абсолютно прекрасен. Он искренен, эмоционален и так безумно талантлив. Он не просто поёт и играет, он открывает свою душу прямо здесь и сейчас. Это интимно до сбитого дыхания, до щемящей боли в груди, до звона в ушах и кома в горле. И одновременно с этим… Так недосягаемо красиво. — Дазай? Хэй, Дазай! Ты в порядке? Накахара обеспокоено вглядывается в лицо напарника. Глаза Осаму блестят и смотрят куда-то в пустоту. С третьей попытки Дазай всё же обращает внимание на Чую и смущённо отворачивается. — Это было настолько плохо? — растерянно произносит Накахара. — Это было прекрасно… — тихо отвечает Дазай. *** Уже довольно поздно, но это явно последнее, что сейчас волнует парней. Спать не хочется, заканчивать проводить время вместе — тем более. Чуя открыл одно из своих любимых вин, разлил по бокалам и включил какой-то атмосферный фильм. Дазай считает фильм скучным и ему абсолютно плевать. Его рыжее чудо подползало всё ближе по мере опустошения своего бокала, и сейчас Накахара уже комфортно устроился на плече у брюнета. — Я отмечу этот день красным в календаре. Моя миниатюрная язва сегодня такой ласковый, — не может отказать себе в удовольствии поддеть напарника Осаму. — Нарываешься? — лениво отзывается Чуя, который нежится у тёплого бока и медленно плавится от чужих пальцев в своих волосах. Накахара явно не способен сейчас на колкости, но он может очень постараться, если придётся. — А даже если и так. Твои действия? — Дазай игриво улыбается, начиная наводить на голове Чуи беспорядок. — Ты такой невыносимый вредина, — лениво тянет Накахара на манер брюнета и пытается отстраниться от напарника. Осаму в ответ лишь крепче прижимает к себе партнёра и начинает щекотать. Они дурачатся, перекидываются беззлобными обзывательствами, пару раз падают с дивана. Чуя даже умудряется укусить Дазая за плечо, отчего они оба немного теряются, но затем Осаму шутит про «своего личного пёсика», и «схватка» начинается заново. Они останавливаются, чтобы перевести дыхание. Дазай лежит на диване, Накахара нависает над ним, оперевшись руками на предмет мебели. Оба жадно хватают воздух и с вызовом смотрят друг на друга. — Уже выдохся, слизняк? — подначивает Дазай, показывая, что уже готов ко второму раунду. — Да заткнись ты, — улыбается Чуя и… Осаму широко распахивает глаза, когда его утаскивают в неожиданный поцелуй. «Какое ужасное клише», — думает брюнет, закрывая глаза, и с удовольствием отвечает. У поцелуя вкус нежности, страсти и бесконечного доверия. Когда Чуя отстраняется, он видит, что щеки напарника слегка порозовели. Не так, как бывало, когда он злился или когда им управляло сексуальное возбуждение. Черты лица Осаму выглядели мягче, чем обычно. А его глаза выражали нежность и привязанность. Он казался таким открытым и уязвимым, что Чуя, увидев результат своих действий, окончательно потерял контроль. Накахара садится скрестив ноги и тянет напарника принять то же положение. Следующий поцелуй выходит более напористым, даже требовательным. Становится просто необходимым чем-то занять руки, и Чуя находит им применение в волосах Дазая и под его футболкой. Осаму не особо много времени тратит на обдумывание происходящего и с энтузиазмом отвечает, начиная постепенно перехватывать инициативу. Поцелуй переходит в игривое соперничество. Дазай делает попытку уронить Чую и занять позицию сверху, Накахара кусает его за губу и слегка царапает плечи. В конечном итоге Осаму всё же удаётся одержать эту небольшую «победу». Игра начинается заново. В этот раз всё действительно ощущается иначе. Никто никуда не торопится, никто никуда не убегает. Жадные страстные поцелуи сменяют лёгкие и нежные. Они оба уже сидят с оголенным торсом, но всё равно шутливо лохматят друг другу волосы, дурачатся, смеются. Поцеловать в нос, лизнуть где-то в районе брови. Тепло улыбнуться партнеру, а после снова жарко целовать, складывая руки куда придётся. Они продолжают это, оставаясь в одних боксерах, но уже совсем недолго. Дазай первым не выдерживает и укладывает напарника на спину, устраиваясь сверху. Простое трение членов друг о друга через ткань не должно ощущаться настолько хорошо, но, черт, оно ощущается. Осаму пугается, когда слышит сдавленный полустон-полувсхлип, останавливается и обеспокоенно смотрит на партнёра. Но прежде, чем он успевает задать вопрос, Чуя кивает, выражая свое полное согласие на всё происходящее, притягивает к себе и увлекает в новый страстный поцелуй. Дазай знает, насколько Чуя чувствителен, когда дело доходит до прикосновений. Возбужденный Чуя ощущает всё ещё острее. Сквозь пелену собственного возбуждения Дазай держит в голове эти факты. Он часто представлял, как заставляет Чую кричать от наслаждения, умолять прекратить издеваться, позволить дойти до финала и ещё много чего совершенно развратного. Но сейчас Осаму нежен, внимателен и очень осторожен. Не потому что это часть плана. Потому что он так решил. Потому что хочет. Потому что его сводит с ума уже сам факт происходящего и осознание, кто именно сейчас делит с ним постель. Дазай надеется, что у них будет время ещё много чего попробовать, но даже без всего этого в этом моменте ему хорошо, как ещё никогда не было. Ему сносит крышу каждый вздох, каждый стон партнёра. Как он вздрагивает, как прижимается. Его затуманенный взгляд, полный безграничного доверия, его покрасневшие от страстных поцелуев губы. Чуя почти уверен, что кончит, уже на моменте, когда Осаму играется с его сосками. У Дазая язык умелый во всех смыслах. Накахара представляет, что ещё напарник может им вытворять, и он уже еле сдерживается. А сдерживался он действительно долго. И касается это далеко не только сегодняшнего дня. И он всё ещё держится, когда Дазай отстраняется и слегка тянет за ткань чужого белья, как бы спрашивая согласия. И он его получает. Чуя выглядит смущенным и немного сбитым с толку, но он определённо не против продолжить. Дазай избавляет их от последнего аксессуара одежды и обхватывает своей рукой оба члена. Параллельно с движениями руки, брюнет целует каждый сантиметр тела напарника, до которого только может дотянуться. Чуя кончает первым, и одного этого вида достаточно, чтобы Осаму тоже получил разрядку. Они продолжают лежать в обнимку, держась за руки. Периодически поглаживают друг друга по голове, чуть сильнее прижимаются или утыкаются носом в плечо. В головах обоих совершенно пусто, но это приятное отсутствие мыслей. Тишина комфортная. Когда они немного приходят в себя, Чуя смущённо говорит, что ему, наверное, нужно в душ. Дазай предлагает пойти с ним. Скорее на автомате, чем с каким-то намерением устроить второй заход. — Нет, я… Я сам… То есть один… — Хорошо, — сразу же соглашается Дазай, избавляя Чую от необходимости собирать мысли. Чуя благодарно улыбается, мозг всё ещё отказывается адекватно функционировать. Накахара уходит, а Дазай продолжает лежать и бесцельно пялиться в потолок. В голове начинают появляться обрывки мыслей, но Осаму решает послать их ко всем чертям и ещё хоть немного продлить эти непривычные и вместе с тем невообразимо приятные ощущения. Чуя выходит из душа, и Дазай не может не отметить его соблазнительный вид. Осаму даже не в состоянии удивиться, что у него сейчас не возникло никакого импульса к развратным мыслям. Он просто отмечает красоту Накахары как факт и спокойно сам отправляется в ванную. Чуя заворачивается в плед и включает телевизор. Просто на фон, просто чтобы разбавить белый шум в голове. Ему хорошо, он абсолютно расслаблен, но вместе с тем как-то странно и непривычно. Он уверен, что не пожалеет о своём решении, но всё ещё немного беспокоится о будущем. И надеется, что оно у них будет совместным. Дазай выходит из ванной и садится рядом с напарником. Ему так хочется обнять Накахару, но почему-то он не решается. Осаму хочет спросить, почему именно с ним Чуя захотел впервые заняться сексом, но слова застревают в горле. Они какое-то время сидят, молча втыкая в говорящий ящик, особо не задумываясь, что вообще там идёт. — Я… Странно себя чувствую, — всё же решается сказать Чуя. Они оба всё ещё очень уязвимы, и Накахаре становится просто необходимо как-то повзаимодействовать, поделиться своими чувствами. — Странно… Это плохо? — Нет, но… Мне сложно думать, я чувствую усталость и расслабленность, но одновременно смущение, и… — и Чуя от смущения мило зарывается глубже в плед. — Это вполне нормально. Признаться, я тоже чувствую себя необычно, — просто и честно отвечает Дазай. — Наверное, потому что мы ещё не привыкли, да? — Да. Это ведь в принципе твой первый раз, правда? — Правда. Чую уже почти не видно из-за пледа после последнего ответа. У него горят щеки. И уши. И дыхание перехватывает. И сердце бьётся сильно-сильно. Он так взволнован, но чего уж теперь то скрывать? — Ну вот. Это очень много новых ощущений для тебя. Поэтому всё в порядке. Ты в порядке. Не переживай. Дазай сейчас даже не замечает. Хотя ещё совсем недавно скажи ему кто-нибудь, что он будет с такой заботой и трепетом относиться к чьим-то чувствам, тем более ЕГО чувствам, Осаму бы рассмеялся. — Да. Наверное, ты прав. Напарники затихают на пару минут. — Но для тебя это не первый… Тебе странно делать это с парнем? — Думаю, дело в том, кто именно этот парень… — А кто я? Типа мы… Теперь? Дазай молчит. Он правда не знает. Он всё ещё отказывается хоть как-то оценивать происходящее. Он вообще не понимает, как относиться ко всем этим порывам, которые ощутил и всё ещё ощущает. — Знаешь. Ты не обязан отвечать. Давай так оставим. Чуя вообще-то и не хотел спрашивать. Но Осаму сказал, вот у него и вырвалось. Он уже понял, что Дазаю сложно называть это чем-то. Не сказать, что Накахару это полностью устраивало, но он надеялся, что со временем они со всем разберутся. Тем более что в последнее время Чуе всего хватало. Он наконец-то разрешил себе поверить в то, что партнёру действительно на него не плевать, и начинал потихоньку испытывать доверие, ощущение безопасности. Осаму благодарно кивнул, после чего они ещё немного перекидывались ленивыми короткими фразами, пока Накахара не заснул, устроившись на плече напарника. Дазай посидел с ним какое-то время, наконец позволяя себе обнять рыжика и невесомо провести по его волосам, а потом отнёс партнёра на кровать и укрыл одеялом. Сам он заснуть так и не смог. Всё ощущалось совсем по-другому, когда Чуя был такой. Такой открытый и уязвимый. Осознав, что сон пока что ему не светит, Осаму решил выйти на балкон покурить. Он знает, что у Чуи всегда припрятана пачка на чёрный день. День не чёрный, и всё же Дазай ощущает острую потребность. Он больше не может сдерживать поток мыслей, постепенно накрывающий его с головой. Это было не так долго, как он представлял. И всего один раз, и… И ничего не зашло дальше рук, но… Но даже сейчас он всё ещё не может прийти в себя. Ему хочется снова прижаться и… И даже не трахать, черт возьми, а просто лежать на этом грёбаном диване в обнимку, поглаживая рыжую макушку. Дазаю нравился секс. Он почти всегда чувствовал себя прекрасно в процессе и ещё пару минут после, но потом… Потом обычно становилось плевать, и он просто уходил. Чаще по-английски, пока девушки принимали душ. Сейчас он отчётливо понимал, что не хочет уходить. Он просто не сможет. Даже если так и не уснёт. Даже если эти мысли продолжат убивать его изнутри. *** Когда Чуя проснулся и немного пришёл в себя, он ощутил приступ паники от осознания, что напарника нет рядом. Накахара буквально соскочил с кровати и побежал по квартире, мысленно подготавливая себя к самому худшему. — Доброе утро, Лисёнок. Что-то случилось? Откуда столько беспокойства с самого утра? Нас что уже вызывают на работу? Дазай нашёлся на кухне. Чуя выдохнул с облегчением и сразу же побежал обнимать напарника. — Прости, я просто… Проснулся, тебя нет, вот я и… Я такой дурак, — смущенно тараторил Накахара, краснея всё сильнее. — Всё хорошо. Я понимаю. Будешь кофе? — Да, — мычит парень в плечо партнёра. — Может, я тебя расстрою, но для этого тебе придется меня отпустить, — уголки губ Осаму сами собой расползаются в умилённую улыбку. — О, нет! Тогда нам придётся остаться без кофе, — театрально сокрушается Накахара, уже чувствуя своё полное право на эти крепкие тёплые объятия. Чуя разве что не мурлычет от счастья. От прежних страхов и сомнений не осталось и следа. Он очень боялся, что Осаму исчезнет, как только «получит его в свою коллекцию». Но вот он здесь. Готовит кофе, и с его губ не срывается ни единой издёвки. Чуе сейчас даже немного стыдно за свои опасения. За столько времени совместной работы он слишком привык, что напарник не упускает возможности вставить свои неуместные идиотские штуки. А тут ТАКОЙ повод. Накахара был слишком поглощен собственными новыми, очень яркими ощущениями и не сразу заметил, что Дазаю, который поспал от силы часа три, сейчас совершенно не до тупых шуток. Хотя он бы в любом случае не стал. Дазай ставит на стол кружки, и Чуе кажется, что сейчас самый подходящий момент, чтобы проститься со своими сомнениями окончательно. — Осаму, я люблю тебя. Ты же меня не оставишь? Улыбка в миг пропадает с лица брюнета. — Ты ведь понимаешь, что я не могу обещать? *** У них остаётся не так много времени, но их история не закончится. Она лишь прервется, чтобы спустя четыре года разгореться с новой силой и заиграть новыми красками.