To be alone with you (Наедине с тобой)

      Они крадут мгновение времени вместе.       Воры-близнецы под защитой импровизированного кабинета Дин Жуна, маленького и пустого по сравнению с тем, что был у него в Западной Ограде, но этого достаточно — всего в этой новой жизни, давшей им второй шанс, более чем достаточно. Поэтому, когда Ван Чжи склоняет голову набок, указывая на это небольшое помещение после того, как отпускает явившегося с докладом генерала, Дин Жун следует туда, не задумываясь, не отрывая взгляда от этих ярких, озорных глаз.       «Я последую за тобой куда угодно», — хочет он сказать. Но теперь они скрыты от посторонних глаз, и Ван Чжи поглаживает линии рукавов Дин Жуна, его полные губы приоткрываются при вдохе, и Дин Жун понимает, что вообще ничего не может сказать. Даже через слой одежды прикосновение Ван Чжи обжигает, как огонь, так нереально и божественно, и Дин Жун не осмеливается спросить, что нашло на Ван Чжи, не желая отталкивать его, хотя и точно знает, что не заслуживает этого…       Ван Чжи откидывает голову назад, чтобы взглянуть на Дин Жуна, его глаза полуприкрыты, губы влажные — и Дин Жун не заслуживает этого, но всё же наклоняется и облизывает рот Ван Чжи.       У губ Ван Чжи вкус травяного чая и чего-то ещё слаще, и Дин Жун сглатывает счастливые тихие звуки, которые издаёт Ван Чжи, сжимая спину Дин Жуна, как будто он единственный, кто удерживает его на ногах… и, может быть, так оно и есть, и разве эта мысль не головокружительна? Быть чьим-то фундаментом, чьей-то опорой? Он этого не заслужил, он знает это, но проводит руками вверх по бокам Ван Чжи, слегка улыбается, чувствуя, как Ван Чжи дрожит от этого прикосновения, и клянётся, что когда-нибудь он будет этого достоин.       У них не так много времени; скоро прибудет другой генерал, и последнее, чего хочет Дин Жун — это чтобы тот увидел, как они сплелись в объятиях. Не только из-за репутации Ван Чжи, из-за того, кем они оба являются, но и потому, что это принадлежит им и только им. В этих краях у Ван Чжи и Дин Жуна нет ничего, кроме друг друга и этих новых, хрупких отношений; Дин Жун ни с кем не хочет делить свой маленький мир.       Время работает против них, но Дин Жун только крепче прижимает Ван Чжи к себе, проглатывая ещё один бессмысленный вздох, жаждая каждого звука, который он издаёт. Когда Дин Жун отстраняется, то не отпускает Ван Чжи далеко — я больше никогда тебя не покину, — и оставляет мягкие, едва заметные поцелуи в уголке его рта, затем спускается к подбородку, усиливая давление по мере движения. Ван Чжи вздыхает, как будто он обрёл небеса, и Дин Жун прижимается лицом к его шее, целуя, тычась носом и преклоняясь. Нет других богов, кроме этого: всепрощающий юноша, любовь всей твоей жизни.       Мягкое прикосновение к его плечу — и Дин Жун неохотно поднимает голову от изгиба шеи Ван Чжи и смотрит ему в лицо. «О, он выглядит таким порочным», — думает Дин Жун. Влажные, припухшие губы, разгорающееся пламя в глазах, тяжёлое дыхание… всего лишь от маленького поцелуя и ласки, и Дин Жуну хочется уложить его в постель и посмотреть, как скоро Ван Чжи примется умолять…       — Наш гость уже почти здесь, — говорит Ван Чжи, и в его тоне слышится певучесть, которая намекает на то, что он точно знает, о чём думал Дин Жун. Дин Жун чувствует, как у него горят щёки, но больше никак не выказывает смущения.       — Господин… — бормочет Дин Жун в знак признательности, хотя он не может сдержать крошечной, лукавой улыбки, которую отражает Ван Чжи — их маленький секрет в темноте.       — Позже, — говорит Ван Чжи и тянется, чтобы запечатлеть долгий поцелуй на щеке Дин Жуна, сладкий и неторопливый.       Это похоже на обещание. «Позже» кажется вечностью человеку, чьё время должно было закончиться несколько недель назад.       Когда они возвращаются в главный зал, Дин Жун мягко касается того места на щеке, что хранит память о поцелуе.       Это подарок Ван Чжи, и позже Дин Жун скрепит их обещание, их вечность, до своего последнего вздоха.