Разговор

- Ты подкачался? – Бенедикт сдунул упавшую на лицо прядку и вернулся в боевую стойку, следя за каждым движением противника. – Тебе надоели вопли фанаток о твоей худобе? А мне казалось, что тебе нравится, когда они подкармливают тебя шоколадками. – Он сделал выпад, но Том, готовый к его атаке, без труда отразил его. - Ты следил за мной? Как мило, - Хиддлстон фыркнул и увернулся от следующего удара. - Размечтался. Просто ты сладкоежка. К тому же сам рассказывал мне об этом. - Наглая ложь, Шерлок, я ничего тебе не рассказывал, - Том улыбнулся лукаво и, поднырнув под руку Бенедикта, несильно ударил его в бок. - У тебя склероз, Локи, - Бенедикт осклабился. - Не называй меня так! – Том резко развернулся, но противник блокировал его удар. Мечи зазвенели и мужчины застыли друг напротив друга. - Что такое, красавчик? – серые глаза Бенедикта сияли азартом и мрачным торжеством. – Больше не можешь слышать имя, которое сделало тебя знаменитым? Том сверкнул глазами: - Завидуешь? - А есть чему? – Бенедикт оттолкнул Тома назад и отступил сам, опустив оружие. – Армия фанатов – это все, что тебе принес фильм. Вот только не вижу я армию режиссеров у твоего порога. - А ты у своего видишь? - Шерлок принес мне «Стар Трек», - Бенедикт снова поднял свой бутафорский меч. – Фильм, в котором моя роль мне, по крайней мере, нравится. А что можешь сказать ты? Сколько экранных минут отдали тебе, Том? - Можно появиться на минуту и свести зрителя с ума, - Том тонко улыбнулся, взяв себя в руки. Определенно, идея спарринга была хорошей. Им обоим нужно выпустить пар. - О, да, я заметил, КАК зрители сходят с ума, - Бенедикт поиграл бровями и сделал неожиданный выпад. – Только фильм не про тебя, а про другого асгардского бога. - Не у одного меня в фильме главный герой – голубоглазый блондинчик, - парировал Том. - Да, но только тебя с этим блондинчиком спаривают сумасшедшие фанаты! – следующий выпад Бенедикта был неожиданно сильным. Том блокировал его, но уклониться от подсечки и толчка в грудь не успел. От удара об пол он слабо охнул, а потом расхохотался, глядя снизу вверх на обычно всегда такого спокойного, а сейчас по-настоящему разозлившегося друга. - А ты ревнуешь? – закинув руки за голову, он улыбнулся, растянувшись на полу так, чтобы тонкая футболка обтянула торс. От трения с тканью соски увеличились и теперь вызывающими пиками торчали на груди. О, Том всегда знал, как привлечь внимание к своей персоне. - И не мечтай! – бросил Бен и, откинув меч, оседлал бедра лежащего Тома. Склонился, заглядывая в глаза, и улыбнулся, почти оскалился. – Твоя армия фанатов – ничто, Томас. Знаешь, почему? Потому что все твои поклонники способны только на то, чтобы караулить тебя и сочинять истории, как ты трахаешься с мужиками. - Что тебя задевает, Бен? – Том сузил глаза и приподнялся на локтях так, что чувствовал теперь горячее дыхание Бенедикта. – То, что у меня есть фанаты или то, что в их историях я трахаюсь не с тобой? Глаза Бенедикта потемнели, почти почернели. Том ударил в его самое больное место. Они могли меряться ролями, количеством фанатов или гонорарами, но все это было лишь поводом идти дальше. Все, что беспокоило Бена по-настоящему – мужчины и женщины, окружающие Тома. Подруги и подружки, случайные или не совсем случайные любовницы. И да, мужчины. Вернее, двое мужчин, всегда так или иначе присутствующих в жизни Тома. Брана и Хэмсворт. Но если конкурировать с первым было, по меньшей мере, глупо, то второй одним своим фактом существования приводил Бенедикта в бешенство. Трезво оценивающий себя и свои возможности, он понимал, что проигрывает австралийцу, несмотря на всю свою харизму, обаяние и актерский талант. Камера видит все. Каждую деталь, каждый взгляд, каждый жест. Можно убеждать самого себя сколько угодно в том, что все это только фансервис двух хороших актеров, но Бен предпочитал смотреть правде в глаза. А правда… …Узкие губы Тома были горячими, сухими, далеко не сладкими. Под напором Бена они приоткрылись, впуская наглый язык. Не первый их поцелуй. Не второй и даже не десятый. Но они никогда не заходили дальше этой грани почти-не-дружбы из-за страха Бена нарушить такое хрупкое равновесие. А сейчас целовались жарко, страстно, болезненно. Судорожно цепляясь за плечи, зарываясь пальцами в волосы и пряча за сенью ресниц пожар, полыхающий в глазах. Еще один поцелуй, и еще. Сильно, больно, до горечи сладко. Когда дыхание закончилось совсем, они оторвались друг от друга, и Том прижался лбом ко лбу Бена. Эти странные отношения выматывали душу и сердце, заставляя сомневаться, метаться, ждать, ненавидеть. Все, что нужно – лишь преступить черту, но Бен был не готов, а он, Том – не хотел давить. - Это нечестно, - шепнул он, касаясь губами чужих, таких горячих губ. Вскинул взгляд, заглядывая в такие же больные глаза Бена. - Я знаю, прости, - тот смотрел на него тоскливо, чуть устало. – Но я не могу тебя отпустить. Ты мой, Том. Просто дай мне немного времени. - Фанатки все равно о нас писать не будут, - после недолгого молчания произнес Том, вымученно улыбнувшись. Бен фыркнул, опалив дыханием его лицо: - Мы сами напишем свою историю, вот увидишь. - О нет, если ты еще и писателем станешь, этого я уже не переживу, - Том закатил глаза, а потом спихнул Бена с себя и поднялся. - Ну, ты всегда можешь попробовать свои силы в живописи, - Бенедикт ехидно улыбнулся, и встал следом, дотягиваясь до своего меча. – К барьеру, Хидллстон. И пусть победит сильнейший!