Чужая среди своих

— Я не пью алкоголь, не курю сигареты, да я даже не пробовала ничего и никогда. — Зачем пришла на пацанки? Проблемы могут быть связаны не только с алкоголем, наркотиками и сигаретами. Вы так не считаете? — Я уверена, что не найду себе здесь места. Мне не привыкать. — Я состояла в абьюзивных отношениях. Долго. Очень долго. В течение двух лет. Человек, которого я до безумия любила, унижал меня всеми возможными способами, попутно снимая это на камеру. Обзывал меня красивым мальчиком прилюдно, заставлял валяться на полу, раздеваться, бил меня, подыгрывая злосчастной публике. — Я просто надеюсь на то, что мне помогут. Помогут найти своё место в обществе. Я устала быть одной.

***

В школе пацанок было тяжело. Очень и очень тяжело. Испытание за испытанием, попойки за попойками. Все девочки под воздействием алкогольных напитков шутили, веселились, смеялись, проникались историями друг друга. А я стояла в стороне. Трезвый пьяному не товарищ, и я знаю это не понаслышке. Они смотрят на меня исподлобья, видя перед собой высокомерного человека, который не уважает их, ведь не бежит сломя голову распивать вместе с ними увеселительные напитки. Это не так, я просто не пью, никогда не пила, но ведь им, пьяным и агрессивным, так просто этого не объяснишь. — Не боишься, что тебя здесь схавают? Стоишь там, смотришь свысока на всех, не подходишь, не знакомишься, мы не достойны твоего внимания? — её зовут Кристина, смею предположить. — А должна? — думаю, на такой ответ она не рассчитывала. Увидеть страх в моих глазах — возможно, ведь эта девочка уже успела отправить двух своих соучениц в больницу на скорой. Даже Амина выбыла из первого испытания после стычки с ней. — А нет? — она подходит совсем близко ко мне, но светловолосая девушка, Мишель, кажется, встает прямо между нами, сдерживая её порыв. Кристина осматривает меня с ног до головы, при этом недобро ухмыляясь. — Мне кажется, ты просто не туда пришла. Здесь коллектив, понимаешь, малыха? А будешь вот так расхаживать, разглядывать издалека, так и останешься на всю жизнь одинокой, — злорадная ухмылка, ещё один прознающий взгляд, и она ретировалась. Думает, Америку открыла? Я все и так знала без её умных разъяснений, но дерзить не стала. В больницу особо не хотелось, наживать персонального врага тоже, но смотреть в мою сторону после нашего обрывистого диалога она стала значительно чаще.

***

— Ты намеренно отделилась от коллектива! Также, как и она, — Крис указывает локтем в мою сторону, даже не взглянув мне в глаза, хотя мы сидим рядом. Не знаю, почему, но с каждым днём её высказывания в мою сторону трогают меня все сильнее и сильнее. Мне снова нечего ответить, но зато Рони точно есть, что сказать, и между девочками завязывается нешуточная перепалка. — Замолчи, а, — почему я вообще оказалась в самом эпицентре событий? Где рыжая Настя? Где Лера? Где хоть кто-то, способный в случае драки их разнять? Хотя насчёт драки я сомневаюсь, ведь потенциал избиения значительно выше, а у Крис ведь и так чёрная лента. Может это коварный план Рони? — Ты мне рот затыкать будешь? — она шагает чуть ближе к ней, но слава Богу, между ними остаётся ещё значительное расстояние. Где ходит Мишель, когда её подружке так сильно нужно её вмешательство? — Буду, если потребуется, — точно план, но ему не суждено сбыться. Отключая любые инстинкты самосохранения, я шагаю вперёд, становясь прямо перед Кристиной. — У тебя чёрная лента, — стараюсь говорить ровно, с нотками безразличия, но какое-то жалкое подрагивание в голосе все равно выдаёт мое состояние. — Малыха, съебись, пожалуйста, — она хватает меня за плечи двумя руками и пытается отодвинуть. Я оказываю сопротивление настолько сильно, насколько могу. Конечно, она сильнее, она отодвигает меня в сторону, но я продолжаю держать её за локоть и придвигаю ближе к себе. — Рони, пожалуйста, с минуты на минуту придут преподаватели, вам оно надо? — кажется, мои слова хоть для кого-то обладают отрезвляющим эффектом. Рони отходит, оставляя нас один на один. Ко мне возвращается вопрос, где, блять, все? — Зачем ты вмешалась? — я понимаю, что мои руки продолжают впиваться в её запястья, ослабляю хватку, но девушка не спешит отходить хоть на дюйм дальше. — Я уже сказала, у нас скоро церемония выгона, вот-вот заявятся преподаватели. И у тебя чёрная лента, Кристина. Я думала, ты дорожишь этим местом, — она хватает меня за локоть, прижимая ещё ближе к себе. — Не стоит думать за меня. И обо мне тоже не стоит, Лиза. Я не знаю, почему не отшвырнула тебя от себя, ведь я могла. Почему не выбила из тебя всю дурь на первой встрече, ведь я могла. Просто, не суйся больше ко мне, ладно? Я, видимо, правда не хочу потрепать такое милое личико, — она задержала на моем лице секундный взгляд, прежде чем выпустить из своей сильной хватки и буквально исчезнуть из поля моего зрения.

***

Я никогда не была такой дурой, нет, совершенно точно. Никогда. И почему-то именно сейчас я решила стать непроходимой идиоткой. Хотя нет, не прямо сейчас. Да я даже не могу представить, когда это случилось. В какой из наших секундных диалогов, где девяносто девять процентов времени — угрозы в мою сторону. На первой встрече, когда она серьезно подумывала над тем, заслуживаю ли я избиения, или нет? Во время одного из нелестного высказывания в мою сторону о том, что я не туда пришла, что мое место совершенно точно не здесь, что я всю жизнь буду одинока, что мне пора домой? Или же в тот вечер, когда я не дала ей совершить серьёзную ошибку? Было же так много поводов начать переживать за неё на выгонах. Было же так много поводов, чтобы начать выискивать её глазами, а рукам начинать подрагивать, когда рядом с ней мелькала светловолосая голова Мишель. Причём они даже не стеснялись.

***

Сразу после того, как Кристина посоветовала мне держаться от неё подальше, она подлетела к ничего не понимающей Мишель, схватила её за руку и отвела на диван. Они сидели чуть ближе, чем мы стояли несколько мгновений назад. Мишель строила ей глазки, смеялась, как в последний раз, и даже слегка покраснела, когда рука Кристины легла на её бедро. Я даже испугалась, что мое лицо тоже покраснело, только явно не от смущения. Тогда я даже не могла объяснить себе свою реакцию. Почему меня вдруг так сильно стала бесить Мишель? Почему я судорожно стала копаться в воспоминаниях, чтобы понять, в какой момент они стали так близки? И ведь я так его и не нашла. Будто бы это случилось вот только что, и на моих глазах. Когда же уже придут преподаватели и скажут, что вечеринка окончена?

***

Но конец был даже не тогда. Это было чертовым началом. Чертовым началом чертового конца. Дело было на выгоне. — Девочки, сейчас именно вам предстоит решить, кто заслуживает уйти сегодня домой? Кто взял от школы максимум? Кто сможет справиться самостоятельно вне стен нашего учебного заведения? Отнеситесь к этому выбору серьезно, мы вас оставим на десять минут, — Лаура Альбертовна, вы можете далеко не уходить. Лично мне и так все ясно. — Ребят, ну тут мне кажется единогласно? — Афанасьева Настя смотрит с ожиданием поддержки на свою закадычную подругу, Кристину, однако та не спешит одобрительно подмигивать. — Ты про Лизу? — вообще, мы нормально общались с Мишель. Ровно до того момента, пока я не стала выискивать взгляды русоволосой девочки, которая сидит с ней рядом. А вся соль была в том, что Мишель явно рассчитывала на что-то большее, чем просто однодневный роман с Захаровой, и любой взгляд Кристины, длившийся больше, чем несколько секунд и обращённый не в её сторону, расценивался как повод напрячься и скорее устранить потенциальную конкурентку. — Скажи что-нибудь, — она обращается ко мне? Зачем ей это? — Зачем мне это? — я смотрю на неё со всем отчаянием и болью. Я просто в очередной раз не смогла стать своей. — Чтобы тебя не выгнали, — я повторю у себя в голове недавно заданный вопрос. Зачем ей это? Я хотела что-нибудь ответить, что-нибудь придумать, но меня перебила Настя. — Крис, хорош, ты сама говорила, что она надолго здесь не задержится. У неё было время показать, что ей нужно это место, она этого не сделала, — мне ведь все равно нечего терять? Раз нечего, я выскажусь. — Ты меня будешь судить? Ты мне будешь говорить, что я ничего не сделала, чтобы остаться здесь? Если я не бухаю и не ебашу всё и всех вокруг, это ещё не значит, что я достойна быть тут меньше, чем ты! — а дальше все, как в тумане. Этот рыжий гладиатор подпрыгивает, и в мгновение оказывается рядом со мной, замахиваясь сжатым кулаком, но удара за тем не следует. Вместо этого я вижу голову Кристины, внезапно возникнувшую прямо перед моим лицом. Мне требуется немного времени, чтобы осознать произошедшее, но атмосфера уже и так накалена до предела, и становится не до осознания. — Ты будешь вступаться за эту высокомерную суку, серьезно? Тебе лучше отойти с дороги, Крис, не глупи, я серьезно за себя не ручаюсь, ты мой характер знаешь, — ещё чуть-чуть, и из её ноздрей повалит пар, клянусь. — Тебе мой характер показать? Посмотри на себя, и посмотри на неё. Я не дам тебе её тронуть. Хочешь попиздиться — попиздимся, но она в этом участвовать не будет, — мое сердце окончательно попрощалось с моим телом и улетело куда-то очень и очень далеко. Натыкаюсь на недовольный взгляд Мишель. — А как же твои слова про то, что жалеешь, что не въебала ей на первой встрече? Что жалеешь, что не указала ей на своё место во время стычки с Рони? Что она тебя бесит? Что раздражает? Куда это все подевалось? Желание насадить на свои пальцы больше шлюх выше, чем желание отвечать за свой базар? — кулак Кристины летит прямо в челюсть рыжей, но разнять их я даже не предпринимаю попыток. Ни одной. Я просто иду собирать свои вещи. Из-за чего? Сама не знаю. Вернее, знаю, но боюсь себе в этом признаться.

***

Когда последняя футболка была утрамбована в чемодан, в комнату забежал человек, с которым я просто-напросто не знала, как себя вести и куда себя вообще рядом с ней деть. Я знала, что она меня недолюбливает, и даже страдала из-за этого, но её поступок, когда она заступилась за меня перед самой близкой подругой, выбил меня из колеи. А потом этот поток грязнейших слов изо рта Афанасьевой. И я правда запуталась. Сейчас я просто хочу уйти. Сдаться, бросить все, да как угодно. Но прежде — понять, что ей от меня нужно. — Общим голосованием было принято решение выгнать Диану, — у неё разбита губа, это бросается в глаза первым. С силой отрываю от неё свой взгляд и смотрю прямо в глаза. — Это было не обязательным. Я приняла решение уйти, — в них смесь агрессии, жалости и отчаяния. — Ты совершаешь глупость, Лиза, останься. Если это из-за девочек, из-за меня, мы тебя больше не тронем. Живи спокойно, проходи испытания, все будет хорошо, — с каждым её словом дышать становится тяжелее и тяжелее, в уголках глаз накапливается солёная жидкость, но как же не хочется плакать прямо сейчас. Не здесь и не при ней. — Ты ошибаешься, если думаешь, что я ухожу из-за насмешек, из-за одиночества. Я привыкла к нему, и меня оно больше не трогает. Просто оставь меня в покое, Крис. Я уже все решила, правда, не стоит, — когда я нагнулась, чтобы застегнуть чемодан, прямо перед моим лицом пролетела нога, и в эту же секунду чемодан с вещами отлетел в другой конец комнаты, а я оказалась прижата к стене. Её руки обхватывали мои, держа их по бокам от моего тела. Я чувствовала её. Дыхание на своей коже, руки, касающиеся моих, взгляд, прикованный к моему лицу. И сердце замерло. — Ты никуда не поедешь, надеюсь, я ясно выразилась, — я поднимаю на неё свои глаза, полные непонимания, и, вместе с тем, сопротивления. Я только открываю рот, чтобы задать очередной вопрос, который снова ничего не прояснит, а лишь запутает — в мои губы врезаются её. И именно в этот момент я умираю. Затем, когда я приоткрываю губы, а её язык врывается внутрь — снова возрождаюсь. Когда отвечаю ей, и поцелуй становится более жадным, страстным и диким — снова умираю. А когда с её губ срывается стон, больше похожий на рык — снова возрождаюсь. И так по кругу.

***

— Меня, по-прежнему, зовут Лиза Андрющенко. Я, по-прежнему, участница седьмого сезона шоу «Пацанки». Однако, кое-что изменилось. Возможно, всего лишь на мгновение, а возможно, и на целую вечность, в прочем, это не так уж и важно. Я почувствовала себя не одинокой. Я больше не одна.