Чужая среди своих

Когда я поняла, что моя необоснованная злость к ней, вечные придирки, совершенно глупые замечания и эти чересчур долгие взгляды глаза в глаза — что-то большее? Когда собирала вещи. Когда меня выгнали за избиение. Кого? Этой суки Андрющенко. Нет, мне жаль, мне чертовски, мне искренне жаль, что я не разобралась в себе раньше. Мне жаль, что она не разобралась во мне раньше, в себе раньше. И только в гребаном конце нашей отнюдь не счастливой истории она решила открыть мне глаза. И лучше бы, блять, не открывала.

***

Наши стычки начались с самого первого дня. Клянусь, мне казалось, что она пародирует Милас. Зашла вся такая правильная, культурная, умничает, не пьёт, не курит, смотрит как-то свысока. Ну я и решила узнать, с чего такие взгляды, и кто она вообще такая. — Ксюша Милас? А нет, не похожа, — только не говори мне, что сейчас надо будет объяснять за шутку. Ладно, возможно, в моей голове это выглядело лучше, проехали. — Не совсем понимаю, о чем ты, — вроде без гонора, плюс один к целостности лица. — Забей, говорю, чё ходишь такая отрешенная? Мы, вроде, не кусаемся, — поворачиваю голову на блюющую Ангелину, потом замечаю дерущихся Мишель и Алису. Ладно, может быть, все не так уж и удачно, но а куда она шла? На светский раут? — Я просто не пью, поэтому не строю утопичных надежд на то, что смогу здесь с кем-нибудь подружиться. Тем более во время первой встречи, когда все ужираются в хламину, — внутри меня что-то напряглось, а скулы сжались. Она не сказала ничего выходящего за грани, но чувствовалось, что она будто бы заведомо поставила себя выше всех остальных. — Единственное, что могу тебе посоветовать: будь аккуратнее в выражениях, — поймала с ней зрительный контакт и подмигнула, — особенно в первый день.

***

Она не прислушалась к совету. После каждого урока с Розенберг, во время обсуждений, Лиза любила вставить свои три копейки по типу: «нужно меньше пить, девочки», «вот ты в детстве боялась пьяных, а чем ты лучше сейчас», «попробуйте полюбить себя». И это калило. Бесило. Раздражало. Люто. Каждую, абсолютно каждую. Единственная девочка, которая до последнего сохраняла с ней дружеские взаимоотношения — Мишель. Я не знаю, почему, но меня напрягало любое их взаимодействие. Когда светловолосая подсаживалась к той на кровать, метала в её сторону заигрывающие взгляды, лезла обниматься при любой возможности. Я понимала, что она — единственная, кто, возможно, не даёт Лизе стать изгоем. А я хотела. Я хотела, чтобы она ощутила это. Я понимала, что это нездоровая ненависть, что это полный бред, что по факту — Лиза Андрющенко — темный ангел, который, порой, высказывается, совершенно не следя за базаром, но при этом, никому не желает зла. И я не знала, что мной двигало.

***

Я признаюсь, что совершенно сознательно отбила Мишель у Лизы. К моему удивлению, это было самым простым достижением в моей жизни. Я всего лишь позвала её вместе с собой на испытание с выпивкой на время, на этом все. Гаджиева больше от меня не отлипала. Ни на единую секундочку. А Лиза смотрела на нас. Порой недовольно, порой грустно, порой так по-сучьи, что хотелось просто взять, подойти и выплеснуть из неё всю спесь. Однажды я сделала именно так.

***

Девочки попросили меня стащить с вечеринки пару бутылок вина и шампанского. Так как моими постоянными союзниками были кепка и рюкзак, мне это не доставило ровно никаких хлопот. Во время распития увеселительных напитков в моей голове что-то щелкнуло. Клянусь, я даже слышала звук. Я жутко взбесилась, что Лизы здесь нет, что она вечно ходит вдали от всех, что она постоянно дырявит меня своим взглядом, будто бы это я виновата в произошедшем. Не она, что своими фразочками доводит пацанок до белого каления, а я, чёрт возьми. Я впервые собиралась ударить её, поджилки тряслись, казалось, что в животе порхали бабочки, а адреналин с каждой секундой рос в крови с охренительной скоростью. Она не спала. Я бы не притронулась к ней и пальцем, если бы она была спящей. Я подняла её с кровати и прижала к себе за воротник ночной рубашки. Я даже притронуться к ней не успела, как меня оттащили, а Андрющенко била Мишель, Амина и Настя. Её лицо закрывала Лера. Единственное, что помню дальше — неприятный осадок от того, чем обернулась моя попытка выяснить с ней что-то один на один.

***

— Я хотя бы не сломала никому ногу в первый день, — снова Андрющенко, снова при всех. — Ах ты ж высокомерная дрянь, — Мишель летела на неё на скорости километров двести в секунду, но так как до церемонии выгона оставалось минут тридцать, я остановила её внезапный порыв, мы вроде как неплохо общаемся. Правда, стопроцентного доверия у меня она не вызывала. Несмотря на то, что всю эту заварушку с вербовкой Мишель придумала я. Факт остаётся фактом: светловолосая слишком быстро отреклась от своего друга, а потом толпой налетела на худющую Лизу, хотя тогда Андрющенко ей и слова плохого не сказала. После этого я начала относиться к Гаджиевой чуть повнимательнее, чуть поосторожнее. Так вот, Мишель я оттащила, но следующей с целью отметелить Лизу влетела Юля. Зачем? Почему? Лично я вообще не понимаю. Им так понравилось избивать её толпой? Лично мне от этого до сих пор тошно. В один миг, в один сраный миг вдруг все присутствующие стали мне неприятны. Я понимаю, что Юлю даже оттаскивать никто не собирается, и я решаю выполнить эту функцию за всех под недовольные возгласы. Я подаю ей руку. Просто подаю руку, чтобы ей было легче встать. Я вижу, что ей тяжело, она держится другой рукой за ребро. И именно в эту секунду все внутри переворачивается с ног на голову. Её благодарный и непонимающий взгляд, когда я опускаюсь на колено, кладу её руку на плечо, подхватываю под ноги и несу на кровать. Юля здорово ей надавала, а у меня разрывается сердце. Перед глазами проносятся все грязные слова в её адрес, ещё хуже становится в тот момент, когда я понимаю, что эту тупорылую толпу, это конченое стадо баранов ополчила против неё я. Донести Лизу до кровати становится меньшим, что я могу сделать для неё в этот момент. Мне не хотелось ни с кем говорить, не хотелось отвечать на немые вопросы, застывшие в воздухе, я просто шла на выгон: максимально потерянная и опустошенная. Я просто хочу с ней поговорить. Я просто хочу объяснить ей свои тупые поступки, свою ничем не оправданную позицию, которой придерживалась. Конечно, я сама в данный момент мало что понимала, но поговорить с ней мне все равно было необходимо.

***

— Девочки, мы вас не понимаем. Каждая так или иначе сталкивалась в своей жизни с буллингом. Вы клялись и божились после испытания в школе, что такого позволить вы себе больше не сможете. И что мы видим? В вашем коллективе есть человек, которого вы собственноручно сделали изгоем. Которого вы изо дня в день подвергаете групповому избиению. Лиза, проходите, мы как раз говорим о вас, — она ещё и прихрамывает, блять. Почему я не оттащила Юлю немного раньше? Почему я не оттащила её сразу и при этом не надавала по морде? — Вы знаете, почему девушка задержалась? У неё трещина в ребре. Юлия, вы понимаете, какому риску подвергли девушку? К счастью, трещина незначительна, но ряд испытаний ей в данном положении ограничен. Благодаря вам. И все же, мы выявили зачинщика массовой травли, Кристина, это вы, — честное слово, мне плевать, что они выставили меня во всем виноватой. Сейчас плевать. Гораздо важнее, что мои кулаки болезненно сжались, желая хорошенько въехать в морду Юле за грёбаную трещину в ребре у Андрющенко. — Кристина, мы обращаемся к вам. За многочисленные нарушения правил школы пацанок: за воровство, за буллинг, за чрезмерную агрессию, нами было принято решение о вашем исключении из школы леди в целях безопасности участниц проекта, — вот тут меня накрыло окончательно. Смешалось все. И то, что мечта дойти до финала разрушена. И то, что я осознаю, что за пределами школы либо кого-то убью, либо почти убью, и в том или ином случае сяду, и те важные несказанные слова, которые я приберегла для Лизы, и та вина, и тот стыд, что застыли на сердце в качестве моих личных кандалов. — Лаура Альбертовна, выслушайте меня, пожалуйста. Кристина ни разу не ударила меня, это правда. Мы часто кусались с ней, но до физического рукоприкладства никогда не доходило. В той потасовке, что случилась до выгона, Кристина спасла меня, оттащив Юлю подальше. Она также помогла мне добраться до моей кровати, за что я ей очень благодарна. Если я могу просить за неё, дайте ей ещё один шанс, пожалуйста, он ей чертовски нужен, как никому здесь, — какого хера она усложнила все ещё больше, хотя и казалось, что сложнее некуда.

***

За меня просили многие, да. И это не было удивлением. С большинством я общалась хорошо, с некоторыми даже очень. Но то, что за меня попросила она — это просто убило меня окончательно. Я и так не понимала, что происходит, а теперь окончательно запуталась. Я собрала вещи, и единственное, чего я ждала — последнего разговора с Лизой. Со мной попрощались буквально все, но её до сих пор не было. Я понимаю Лизу. Возможно, я бы тоже не вышла. Я обижала её, сильно обижала, но что самое низкое — позволила обижать её другим. Водитель начал подгонять, поэтому я ещё раз безнадежно посмотрела в окно, развернулась и начала спускать чемодан к машине. Меня окликнула Настя. — Крис, брат, подожди, — в этих тапочках она была особенно смешная. — Ты Андрющенко ждёшь? — объяснять особо ничего не хотелось, но и врать было глупо и бессмысленно. Поэтому я просто и без эмоций кивнула. — Пока ты собиралась, её по-быстрому в больничку отвезли, — блять, как же не вовремя. — Братан, ты бы хоть намекнула, её бы тогда и пальцем никто не тронул, за Мишель Юля почему, думаешь, заступаться побежала? Выслужиться перед тобой, — от упоминания этих двух имен стало особенно тошно. — Да я сама только доперла. Насть, слушай, не давай никому на неё залупаться. Дайте ей спокойно здесь уже побыть. И больше никаких драк с её участием. Я рассчитываю на тебя, — мы обнялись, я положила чемодан в багажник, села в машину и уехала.

***

Редакторы пацанок заселили меня в отельный номер на двое суток. Дали время на то, чтобы я купила билеты на самолёт до дома. Дело было вечером на следующий день после того, как меня выгнали. Я выбирала билет подешевле, одновременно с этим поджидая вскипевший чайник, чтобы заварить лапшу быстрого приготовления. В дверь постучались. Открыла: на пороге стояла Мария Владимировна, а за ней съёмочная группа. — Поговорим? — знаю я, чем эти разговоры заканчиваются. Скоро увидимся, Лиза.