Прекословщик — от ненависти до любви.

— Да пошёл ты, — громко крикнул Кавех и схватился за попавшуюся под руки тарелку, которая тотчас с треском и грохотом ударилась об пол и разлетелась по нему мелкими цветными осколками. Ссора. Далеко не первая за последнюю неделю. О такой непременно знает вся округа - если Аль-Хайтам и Кавех ссорятся, то делают это громко, словно намеренно так, чтобы у всех без исключения сложилось чёткое и устойчивое мнение: «Они терпеть друг друга не могут». Хайтам с хладным спокойствием, совершенно невозмутимо уставился на осколки, а затем упрямо уставился в алые очи архитектора. Что ж, это далеко не первый раз, когда в порыве злости, возмущения или обиды Кавех накладывает руки на какую-нибудь вещицу или посудину, и та, несчастная, летает по всему дому, пока не сломается. Кави, словно спичка, или даже фитилёк динамита, который вспыхивает ярко-ярко, горит и тлеет заранее, еще до взрыва сообщая о том, что с огнём шутки плохи. Аль-Хайтам по природе своей спокойнее и сдержаннее, до поры, до времени, разумеется. Всему есть предел, у всякого есть точка невозврата, которой порой лучше не достигать. Исследователь скрестил руки на груди и вскинул светлые брови: — Угомонись. — Этого всего не было бы, если ты хотя бы иногда меня слушал, — прищур и острый, полный какой-то обиды взгляд в сторону Хайтама, сопроводились поджатыми в тонкую нить губами. — Я всегда тебя слушаю. — Тогда будь добр, ответь на вопрос, который я задаю уже не первый раз, — рука Кавеха добралась до близ стоящей чашки и крепко ее стиснула: — Какого хера ты всюду таскаешься за Сайно? «Между нами всё кончено, мы более не интересуем друг друга», а теперь вся деревня гудит: «Генерал Махаматра и господин Аль-Хайтам, кажется, снова вместе, что же скажет Кави?». Что это значит!? — Это значит «работа», Кавех, — фыркнул он и тотчас мимо его лица со свистом пролетела чашка, что томилась в крепкой хватке архитектора секундой ранее. — С каких пор твоя «работа» включает в себя то, что ты трахаешь своего бывшего? Слухи на пустом месте не появляются, рухи, и ты знаешь это лучше кого-либо, — архитектор быстро подступил к своему любовнику и вцепился стальной хваткой в его воротник, чуть потянув на себя. Видно, что это действие полно обиды, но совсем не нацеленно на причинение вреда Хайтаму. Скорее, сейчас Кави выглядит как тот, кто не хочет, боится отпускать, но сказать этого не может как-то иначе, кроме крика и битой посуды. — Будешь верить слухам или мне? Кавех возмущенно фыркнул, искривил губы и бросил в сторону исследователя взгляд, полный недоверия. И вправду, все это звучит как жалкая отмазка, которая совсем не лечит гложущую рану обиды и ревности в груди архитектора. Ноет, тянет, болит, до тошноты, до головокружения и слабости в ногах, заставляет повышать голос и бить посуду просто, чтобы привлечь внимание Хайтама. Что это? Бессилие. Бессилие пред непоколебимостью, пред холодностью взгляда и абсолютным спокойствием Аль-Хайтама. Он непреклонен, сдержан, уверен, упёрт не меньше Кавеха, с одним лишь различием - смирность. Словно каменная стена, сколько головой не бейся - результата, окромя разбитого лба, будет мало. — Я повторяю в последний раз: между нами не было ничего, о чем бы ты не знал. Ты выдумываешь просто ради ссоры? Мое терпение на исходе, — мужчина склонил голову вперед и незаметно сжал левую руку, пристально цепляясь взглядом за каждое действие Кавеха. В его глазах сверкнула первая опасная искорка за сегодняшний день. — Ах, терпение кончается? — мужчина нахально вскинул густые брови и криво, с вызовом ухмыльнулся. — И что же ты сделаешь, рухи? Выставишь меня на улицу и приведешь сюда Сайно? Хайтам крепко, до скрипа стиснул зубы и это последнее, что увидел Кавех перед тем, как оказаться крепко вжатым спиною в стену. Это случилось настолько резко, что выбило из лёгких архитектора весь воздух, заставив его хрипло вскрикнуть от неожиданности и не сразу понять, что одна рука исследователя сомкнулась на его шее, а вторая уперлась ладонью в стену в нескольких сантиметрах от лица инженера. — Знаешь, Кави, порою ты ведешь себя настолько сволочно, что это даже заводит, — рычит ему прямо в губы Аль-Хайтам, обдавая их горячим дыханием и прижимаясь к нему всем своим телом. Архитектор тщетно попытался освободиться, упираясь руками в чужие массивные плечи и стараясь отстраниться, хотя, казалось бы, куда: позади стена, а спереди - вплотную нависает Хайтам: — Идиот, только не говори, что ты из тех, кто считает, что лучший секс - секс после ссоры. Не пытайся меня отвлечь, мы еще не закончили с твоей пустынной псиной, — он хмурится, впивается в плечи Хайтама тонкими аккуратными пальцами, царапая его кожу сквозь тонкие слои одежды. — Я из тех, кто считает, что лучший секс — это секс вместо ссоры. И если это единственный способ тебя заткнуть - то я им воспользуюсь, — исследователь усмехнулся и переместил вторую ладонь на бедро Кавеху, грубо сжав его. — Все, лишь бы не признаться в содеянном? Да ты настоящий партизан, ценный экземпляр для Академии - никогда не проговоришься, не думал вернуться? — а этот упрямец стоит на своем, смотрит исподлобья на Хайтама и продолжает искать повод для возмущений. Не зря Сайно однажды сказал между делом: «непростой Кавех человек». И терпеть его может только Аль-Хайтам. — Если моим словам ты верить отказываешься, то придется показать мне тебе на деле, — Хайтам звучит серьезно, даже слишком, грубо отводит от себя чужие мешающиеся руки и вгрызается колючим укусом в смуглую кожу архитектора, целует, облюбовывает с утробным рычанием, зализывая кровавый укус и чуть отстраняясь. Он ощущает, как в стальной хватке слегка обмякло тело Кавеха, а его ноги заметно задрожали. — Прекрати, — цыкнул Кавех, его голос предательски дрогнул и он схватил Хайтама за волосы, стараясь оттянуть от себя, но вместе с этим, в противовес своим же словам - легко обхватил чужое бедро ногой. Вот она, их легкая страсть. Контраст в решениях Кавеха - он обижен, но как же его заводит такой Хайтам. Грубый, чуточку злой и несдержанный. Именно в такие моменты проявляются настоящие его черты, не сокрытые под маской безразличия и спокойствия. — Не прекращу, рухи. Я покажу тебе на деле, что никакой Сайно мне нахер не сдался, когда у меня есть ты - кричащая в постели сука, так любящая мой член. И ты предлагаешь мне менять такое сокровище на какого-то пустынного шакала? — так выглядит злость Хайтама. Тихая, но суровая. Беспощадная и жестокая. Он чуть сильнее сжал шею Кавеха и обвел кончиком языка свои влажные губы: — Мы расстались с ним так давно, что я едва вспоминаю его имя. И плевать я на него хотел, пока у меня есть твоя задница. Сегодня ты будешь кричать. Молись, Кавех. Молись всем богам Тейвата, чтобы завтра ты смог хотя бы встать с постели. Воздуха становится все меньше и архитектор только беззвучно раскрывает уста, в попытках сказать что-то, но получаются только сиплые хрипы. Кавех закатил глаза и с нахальной улыбкой вцепился в запястье Хайтама, стараясь отцепить то от своей шеи. — Откуда столько уверенности, что я позволю сделать тебе хотя бы что-то из задуманного? — хрипит Кави. — Ты не сможешь сопротивляться слишком долго, — исследователь намотал на кулак светлые пряди волос и рывком оттащил Кавеха от стены, увлекая за собой в кусачий, глубокий и развязный поцелуй. Они идут вслепую к спальне. Архитектор пытается цепляться руками за всяческие выступы, но долго у них не задерживается: силы архитектора и ученого, слишком часто вступающего в драки с пустынниками - слишком разнятся, чтобы иметь возможность сопротивляться даже всерьез. Под подошвами сапог хрустят осколки посуды в унисон с их поцелуем. — Терпеть тебя не могу, — рычит в поцелуй Кавех, цепляясь пальцами за высокий воротник любовника и притягивая к себе ближе, кусает его губы и делает тем самым поцелуй чуть агрессивнее. — Если хочешь сказать, что любишь меня - можешь придумать что-нибудь пооригинальнее, или, хотя бы, возьми пример с меня, — краткая улыбка и резкий рывок, отправивший архитектора на их общую кровать. Хайтам не дает расслабиться более, чем на секунду: упирает светловласого любовника лицом в покрывала и заламывает его руку за спину так, чтобы тот не мог подняться, а лишь беспомощно выгнулся и закатил глаза от легкой боли. — Смотри на меня. На меня смотри, сука, — крикнул исследователь, усаживаясь на чужую задницу и нависая сверху, он неаккуратно приподнял рукою голову архитектора за острый подбородок, сполз ладонью к тонкой шее и накрыл ею подрагивающий кадык, заставляя повернуться к себе, насколько это позволит анатомия. — Сегодня я вытрахаю из тебя всю дурь. И не думай, что легко отделаешься. Далеко не всем получается меня разозлить, но у тебя это выходит с завидной частотой. — Только болтать и можешь, умник, — даже в таком беспомощном положении Кави не теряет времени, чтобы издевательски вскинуть брови и огрызнуться. — Что ж, не впечатлён. Я уже могу быть свободен? И тотчас, эти слова Кавех глотает, когда его лицо с силой вдавливает в одеяла широкая ладонь Хайтама. — Тебе так не терпится начать? Хорошо, будет по-твоему, — прорычал любовнику на ухо Хайтам, и, одной рукой удерживая чужую голову, свободной же принялся за ремень на своих штанах, изредка отрываясь от сего занятия и, не жалея силы, хлеща ладонью Кавеха по заднице. Один, два, три звонких шлепка, каждый из которых сопровождается крупной дрожью в теле архитектора и протяжным мычанием куда-то в одеяла. — Ну-ну, поздно дёргаться. К тому же... — стянув в кулак золотистые пряди, мужчина рывком поднял голову Кавеха над кроватью, заставляя его прогнуться в спине: — Ты ведь знал, что бьешь посуду из моего драгоценного фамильного набора? — Надеешься, что я отвечу «нет»? Ха, и не подумаю, рухи, твоя посуда отлично разлетается на кусочки. — Всего лишь хотел удостовериться в правильности выбора наказания. — Заткнись, и без тебя душно, — архитектор закатил глаза, вредничает. — Тогда тебе придется задохнуться, — утробное рычание, сошедшее в рокотливый шепот, когда ладонь накрыла тонкую шею Кавеха и чуть сдавила ее над и под кадыком. Кавех сволочь, и это страшно заводит Хайтама. Он-то сам не лучше. И они оба друг друга точно стоят. Мало кто вытерпит рядом Аль-Хайтама - не зря они разбежались с Сайно, и Кави свой в доску, они словно созданы друг для друга и одновременно с этим абсолютно несовместимы. Огонь страсти в отношениях ничто не добавляет так сильно, как совместно отвратительный характер. И пускай на людях Кави - гений современной архитектуры Сумеру, а Хайтам - спокойный уравновешенный исследователь, за дверьми дома эти двое во всю бушуют характерами. Каждая их ссора, каждый секс походит на попытки бушующего ливня потушить пожар, и жажду языков пламени заставить вспыхнуть и сгореть дотла водную гладь. Хайтам стянул со своих бёдер ремень и бросил на кровать рядом, рывком перевернув Кавеха к себе лицом, чтобы насладиться зрелищем: дрожь в губах, туманный взгляд и нахмуренные брови, яркий, почти багровый румянец на щеках и ушах, томное, глубокое, порою обрывистое дыхание, и прежняя вызывающая, с вкраплениями издёвки ухмылка, которую иногда так и хочется стереть с лица этого наглеца, но в то же время ею жаждется сладиться вечно. — Какой ты долгий, Хайтам, я сейчас усну, — страдальчески вздохнул архитектор и широко раскинул в разные стороны ноги, обхватив ими мужчину за талию и рывком притянул к себе. — И где твоя смелость, рухи? Возьми меня так, чтобы выбить любое сомнение о том, что ты трахаешь кого-то так же, как меня. И эти сладостные речи, словно нажим на курок фатуийской винтовки, стреляют Аль-Хайтаму в голову, заставляя забыться. Он теряет контроль над собой только в постели, когда под ним лежит нахальный архитектор, почитаемый в Сумеру человек, один из способнейших выпускников, и раздвигает ноги, приглашая, играя с тем, что таится под корками льда на сердце исследователя. Хайтам скрепил ремнем тонкие аккуратные запястья любовника, затянул туго - следы останутся, но их архитектор обязательно сокроет за белоснежными широкими рукавами свободной рубахи. К слову, о ней... Опасный взор Аль-Хайтама пал на нее, а точнее, на дразнящий, словно провоцирующий самого исследователя глубокий вырез. И двумя руками вцепившись в тонкую ткань, он безжалостно разрывает на груди Кавеха одежду, заставляя несколько пуговиц тотчас отлететь куда-то в сторону, и несчастные кругляши рассыпались по полу, закатываясь под тумбы и кровать - сейчас это не имеет значения. Возмущение во взгляде Кавеха быстро сменяется на вожделение. Он хочет протянуть руки навстречу своему любовнику, но те крепко-накрепко стянуты ремнем, и это проблема, ведь теперь Хайтама остановить будет куда труднее... А, хотя, будет ли в этом нужда? Хайтам набросился на Кавеха, словно волк на добычу, впился зубами в тонкую кожу на шее и оголенных ныне плечах, кусая, остро целуя и зализывая следы содеянного, подольше задерживаясь у тех, на которых выступают капельки крови - их соленый вкус заставляет терять остатки самообладания, тереться пахом о каменный стояк Кави сквозь ткань их штанов - мешает, но придает шарма, оттягивает момент, дразнится. Кавех скулит, извивается под тяжестью чужого тела, задыхаясь во всхлипах и стонах. Он пожалеет о том, что довел Хайтама до такого состояния. Завтра, когда не сможет встать с постели от боли в пояснице, и послезавтра, когда в трясущихся руках не сможет удержать карандаш и начать новый проект, может, пожалеет и через два дня, когда на деловую встречу ему придется надевать на запястья украшения, чтобы скрыть под ними алые следы натертой ремнем кожи. Но не сейчас - в это мгновение Кавех готовый раствориться в грубейшей хватке, в шрамистых крепких руках Хайтама, что сжимают его бёдра, без сожаления стягивая вниз со штанами и белье. — Я прикончу тебя, Кави, клянусь, еще хотя бы одна такая выходка, — рычит Хайтам и вытягивает руки вперед, одной разжимает челюсть архитектора, а второй толкает три пальца в глотку любовнику до предела, заставляя давиться слюной, сжимает меж фаланг горячий язык, изучающе ощупывая все, докуда может дотянуться и довольствуется: все, что в силах Кавеха - извиваться, что-то неразборчиво мычать и пытаться отстраниться. И вправду, пускай и не полностью, но обездвиженный он нравится Хайтаму гораздо больше. — Умница, хорошо, а теперь расслабься. Не успел Кави сообразить, как боль пронзила его тело, заставив выгнуться над кроватью и больно закусить губу: сразу два, а теперь уже и три влажных пальца оказались внутри Кавеха, господствуют там, поочередно, а то и все вместе упираясь в пучок нервов. Свободная рука Аль-Хайтама легла на хаотично вздымающуюся и опускающуюся грудную клетку инженера. Сердце бьется так быстро, словно вот-вот выскочит, но не это интересует Хайтама так сильно, как розовые соски: к одному из них он припал губами, игриво кусая и обводя языком, а второй сосок сжал меж пальцев, нещадно прокручивая и не прекращая в свое удовольствие растягивать тремя пальцами задницу любовника. И сколько бы не старался Кави свести ноги, каждый раз эта попытка пресекалась поочередно то тянущей мышцы болью, то захлёстывающей разум эйфорией. Какое слово будет равно смеси «Хватит, прекрати уже наконец!» и «Еще, пожалуйста, прошу тебя, еще!»? Наверное, такого слова еще не придумали, но если бы оно существовало, то Кавех выкрикивал бы его каждый раз, когда Хайтам резко вынимает пальцы из его задницы как только ощущает сокращение мышц и прерывает любое желание архитектора наконец-то кончить, вместо этого наращивая напряжение в теле и заставляя Кавеха дрожать, извиваться и самостоятельно насаживаться на пальцы в попытках найти «то самое место», которого, словно намеренно, так избегают пальцы Хайтама. — Пожалуйста... — Нет. Ты не кончишь, пока я не разрешу. Мы еще не начали толком, а ты так изменился. Где твоя наглость, Кави? Не боишься, что мне разонравится? — рывком он вынул пальцы из горячего нутра Кавеха и перевел дух, свободной рукой зачесывая светлые волосы назад и смотря сверху вниз на архитектора. — Отвали, — задыхаясь, и чуточку обиженно отворачивается, накрывая сразу двумя связанными руками лицо, чтобы скрыть влажные ресницы. — Ну уж нет, — над ним склонился Хайтам и, с опасной искрой в глазах и спокойным лицом сжал руки Кавеха, заставляя его вскрикнуть от боли, а следом сдвинул обе с чужого лица. — Смотри на меня. Смотри на свое дрожащее тело. Смотри мне в глаза. Я хочу видеть тебя. Не смей закрывать руками лицо, — его тон спал на угрожающий шепот, а ладонью свободной руки он легко похлопал по горячей щеке, приводя мужчину в чувства. — Если отключишься - тоже будет считаться. — Мудак. — Ага, твой любимый, — с улыбкой тянется за поцелуем. Даже их поцелуи полны страсти: кусачие и глубокие, влажные, такие долгие, что порой забывается о дыхании и голову кружит легкая асфиксия. В поцелуях язык Кавеха активнее, сплетается, путается вокруг языка Хайтама, скользит внутрь чужого рта и полностью, словно в первый раз исследует полость. Кави так забывается в страсти, что мычит в поцелуй, как только Аль-Хайтам уперся разгоряченным членом меж его ягодиц. — Что? Не влезет, думаешь? — исследователь удивленно отстранился и склонился к паху Кавеха, пальцами растягивая сужающееся колечко мышц, пристально всматриваясь в итог своих стараний. — Влезет. А если нет - потерпишь, — констатирует исследователь и, подхватив Кавеха под обе коленки, вскинув его ноги и рывком притянув задницей к себе, рывком толкается внутрь, входя до упора и наслаждаясь тем, как архитектор весь сжался и болезненно заскулил, изо всех сил стараясь не отводить взгляд - как и было приказано. Толчок, еще один, по ощущениям, словно глубже предыдущего, но такой же болезненный. Хайтам наклонился и любовно поцеловал Кавеха там, где держал - под коленкой, обведя это же место языком и заставив его громко застонать. Слишком много противоречивых чувств и эмоций, подобное ощущение невозможно терпеть, оно давит изнутри. Кавех захлебывается в собственных вздохах, закатывая глаза при каждом новом движении бедрами Аль-Хайтама, даже не замечает, в какой конкретно момент его болезненный скулёж превращается в скулёж полный наслаждения процессом. В этот момент, под аккомпанемент скрипа железных пружин в кровати, вокруг шеи Кавеха обвивается две тонкие лианы: одна вмиг стянулась над кадыком, а вторая под, поочередно играясь с поступлением кислорода. Хайтам ухмыльнулся и, опустив взор, подметил появление метки Дендро-элемента на смуглой коже внизу живота Кавеха. На нее тотчас легла прохладная ладонь исследователя, огладила ее, наслаждаясь видом и тусклым свечением. Давно он не использовал свой элемент во время их секса, и это стоило исправлять как минимум потому, что это красиво и избавляет от лишних действий. Краснеющее от нехватки воздуха лицо Кавеха, его судорожные попытки вдохнуть, хриплые звуки срывающиеся с уст и то, как при каждой этой попытке он весь сжимается вокруг члена Хайтама - слишком незабываемые, чтобы прекращать даже когда вдруг тело архитектора внезапно обмякло. Тогда, не переставая наращивать темп толчком, Аль-Хайтам подался вперед и отвесил щедрую пощечину своему любовнику, заставляя его очнуться и оставив яркий и болезненный след на нежной коже. — Ты отключился. Штрафное очко тебе, Кави. Не давая возможности Кавеху выругаться, на этот раз лиана обвила его член у самого основания, крепко пережав кровоток лишь с той простой целью, чтобы мужчина не смог закончить раньше, чем того пожелает исследователь. И пожелает ли вообще? Быть может, лишь воспользуется его телом и оставит без должного окончания? Никакой хороший игрок не раскроет все карты до нужного момента игры, потому мужчина молчит и на попытки Кавеха ерзать, и на его тщетное желание отодвинуться, упираясь обеими ногами в покрывала и отталкиваясь от них, сминая их. Никуда он уже не денется, ни от боли, ни от наслаждения. — Сайно бы обзавидовался твоему счастью, а ты скулишь и ревёшь, ну и что это такое? — в перерывах между отдышкой криво усмехнулся Хайтам. Некоторые его пепельные пряди все же опадают на влажное лицо, прилипая ко лбу и вискам, создавая образ еще сексуальнее, чем был в начале, и Кави точно завелся бы еще сильнее, если бы видел хоть что-то перед собой, окромя полупрозрачной пелены возбуждения. Все тело болит и ноет, а особенно горят жаром натёртые кожаным ремнем запястья, но пока что это даже приятно - до первого оргазма. А в голове лишь одно: «Я хочу кончить, Хайтам, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, я так больше не могу, пожалуйста, хватит, хватит, ХВАТИТ» - чего он хочет, но не может сказать вслух - гордость не позволяет опуститься до мольб, так что остается лишь в кровь искусывать губы и царапать ногтями собственные руки, сжимать пальцы на ногах и вскрикивать каждый божий раз, когда головка члена задевает простату - никаких мольб вслух Хайтам не дождётся. Сам Кавех даже через призму эйфории чувствует, как вдруг сменился темп движений Аль-Хайтама, как внезапно и он сбивчиво задышал, припадая губами к шее любовника только чтобы не оставить ни одного места без багровой отметины, как его крепкие руки и те мелко задрожали от напряжения, а член вдруг стал чуть больше, горячо пульсируя и все чаще задерживаясь внутри, точно пытаясь достать так глубоко, как только сможет. — Кави, я сейчас... — Да, пожалуйста, внутрь, — всё же нарушает данный себе принцип Кавех, выстонав собственное желание и прямо из-под светлых и влажных ото слез ресниц уставился на Хайтама. Он так серьезен даже во время секса, старается и со звонкими, чвакающими от обилия выделяемой смазки шлепками, разносящимися по комнате, наклоняется к Кавеху за последним поцелуем. И стоит соприкоснуться губам исследователя с припухшими и чуть кровящими губами архитектора, как первый вдруг глухо стонет в поцелуй, густо изливаясь в горячее нутро Кавеха. Именно в этот момент тонкие лианы, до этого издевательски обвивающие подрагивающий от перевозбуждения член Кавеха - вмиг исчезли, кажется, совсем не по желанию Хайтама, а наоборот - против него, но даже так случилось это вовремя, заставив Кавеха неожиданно даже для самого себя кончить следом прямиком на свой живот и одежду Аль-Хайтама. Они вместе не роняют ни слова, так и остаются лежать еще какое-то время, лишь изредка целуясь прежде, чем Кавех наново обронит какую-нибудь колкость, не в обиду, разумеется, а лишь по привычке, за которую его так любит Аль-Хайтам. Пожалуй, на сегодня Хайтам прощён. Он человек дела, а не слова. И в следующий раз, когда Кави подумает засомневаться в его верности, тогда он более не позволит бить свой любимый фамильный набор, а сразу перейдет к доказательству собственной невиновности. И все же, всякая ссора определенно стоит секса после нее.