Где-то посреди ночи

      Что ты только что сказал?!       Я с удивлением смотрю в его стеклянные глаза. Не от сожаления, вероятнее всего, от наркотиков, но решаю уточнить:       — Так что ты только что принял?       Я не знаю, почему меня это так интересует. Не знаю, почему решила спросить его об этом.       — Да это уже не важно, — вопрос явно показался ему неудобным, но он заулыбался. — Я так рад, что ты со мной разговариваешь!       Понятно теперь, почему лыбится. Идиот.       — А не должна? — приподнимаюсь на локтях, продолжая пристально разглядывать его, внутренне борясь с физической болью.       — Ну… Я же, — остановился, убрав улыбку. Посмотрел мне в глаза. — это…       Я не даю ему договорить, ведь эмоции захлёстывают. Начиная безудержно плакать, кидаюсь на него с кулаками, еле поднявшись.       Он молча падает спиной на кафель, ударяясь затылком, пока я колочу его в грудь. Мне жаль, что это всё, на что я способна. Нет, я могла бы сделать что-то похуже, но разве месть — не удел слабых? Тем не менее, я бью со всей силой, которая нашлась в моем ослабленном теле.       Кирилл просто отворачивает голову в сторону, кладя щёку на свои волосы, что сейчас расползлись по плитке. Плотно сжал губы, но расслабил брови. Ему не больно. Ни капельки. Ни физически, ни морально. А мне — и то, и другое досталось.       — Прости, — не уворачиваясь от моих ударов, почти шёпотом проговорил он. Не раскаивается, я уверена.       Силы моментально исчезают, я валюсь к нему на грудь, но тут же встаю, не желая даже прикасаться к нему. Хотелось бы не делать этого больше никогда, но это не возможно.       Он быстро поднимается на ноги, поднимая за собой и меня, после чего со всей силы прижимает к стене. Ожидаю самого плохого. Разозлила.       Кирилл приблизился ко мне ещё на пару сантиметров, после чего прокричал, как сумасшедший:       — Прости меня!       Мне казалось, что его услышит весь город, что уж говорить обо мне, если я слышала даже то, как бьётся его сердце.       — Слышишь?! Прости!       Из его глаз тут же хлынули слёзы. Я никогда не видела, как он плачет по-настоящему.       Меня, итак убитую, добивают его слёзы. То, как он кричит, срывая голос.       — Эй, ты слышишь меня?! Я не специально! — он очень близко, но прикоснуться не смеет. — Я не хотел! — продолжает, но уже тише. Всё же, тебе правда нужно моё прощение? — Я…       — Ты же понимаешь, что то, что ты сделал — просто отвратительно? — я выбираюсь из-под него и отхожу к двери. — Это не исправишь простыми извинениями, — обычно, подобные люди, как он, приводят в пример своих фанаток. Что-то на подобии: «Да многие мечтают оказаться на твоём месте!», — Это вообще ничем уже не исправить, — и, в какой-то степени, я испытала облегчение от того, что он так не сделал.       — Я больше никогда к тебе не прикоснусь без твоего позволения! — падает на колени в метре от меня. В глазах читается полное безумие и бесконтрольность. Он опускает голову, после чего подается вперёд, упираясь руками в пол.       Я присаживаюсь рядом с ним, несмотря на боль в ногах.       Он тут же выпрямляется, но голову не поднимает. Пытается отодвинуться от меня дальше, но упирается в ванну. Прислоняет руки к лицу, закрывая его полностью.       — Кир, — тяну к нему руку, чтобы коснуться плеча, но он тут же уворачивается, падая на пол всем телом. Поджимает ноги. Дёргается. Истерика. — Кир, послушай, — Начинаю я, убирая руку. Слышу его шумное, обрывистое дыхание, что заставляет меня замолкнуть. Он пытается подняться, но выходит очень плохо.       В конце концов, он, всё же, тяжело поднимается и, даже не посмотрев на меня, быстрым шагом выходит из ванной.       Бегу за ним. Он идёт в неизвестном мне направлении. Заходит в соседнюю комнату от своей, там я вижу еще одну лестницу.

      Но… у нас же нет четвёртого этажа?