Где-то посреди ночи

      Удивительно, но мы с Анжелой просидели тут до рассвета. Никто так и не пришел. Кирилл, черт возьми, так и не пришел. А должен ли он был приходить?       Им хорошо. Да, без нас. Они выпивают и, наверняка, громко смеются. А мы с Анжелой сидим тут, на холодных ступенях, и я плачу ей в плечо. Впервые я была готова показать свои слёзы Анжеле. Впервые я открылась кому-то, кроме близких. Девушка, на удивление, поддерживала меня. Она не смеялась надо мной, в её лице не было даже намека на улыбку. Она разделила со мной мою боль.       Спать хотелось очень. Я, как только встала со ступеней, чтобы пройти в спальню, сразу повалилась с ног. Упала Анжеле в объятия. Девушка тоже еле как стояла на ногах, тем не менее, удержать меня смогла.       Проводив меня до спальни, девушка ушла. В помещении было пусто, и я сразу села на кровать. Кирилл не пришел. Он сидит там, с друзьями в гостиной. И, наверное, много пьет.       В принципе, вспомнишь солнце, вот и лучик. Дверь невесомо открылась, а потом Кира, заперев нас изнутри, посмотрел на меня. Его взгляд был пронзительным, но стеклянным, что значит, что выпил он больше положенного. Гораздо больше.       Он подходит ко мне ближе, а потом садится рядом. Шатаясь, конечно. Рядом с Анжелой сегодня я забыла о страхе, а сейчас меня будто колотит.       — Что? — спрашивает он, когда я испуганно заглядываю в его глаза. Он словно питается моим страхом. — Мы всё уладили, с Димой помирились, — меня эти слова ничуть не успокаивают.       Я падаю с кровати Кириллу в ноги, обнимаю его колени, но он этот жест не то, чтобы оценил. На его лице появилась ухмылка, злая, похожая на оскал. В его глазах читалась немая… ненависть?       За всё это время я и забыть успела, что живу с психопатом. Что у него могут быть психозы в абсолютно любой момент. Что у него может не получиться держать себя в руках.       Кира… мой Кира… красивый и злой. Я люблю его любым, и не жду от него очередного предательства. Или пытаюсь себя успокоить?       — Почему ты не пошел за мной? — наивно задаю вопрос, что вертелся на языке. И я как будто знаю, что он ответит. Как будто ожидаю этого плевка в лицо.       — А должен был? — он склоняет голову набок, продолжая хитро улыбаться и смотреть. И его глаза не врут. Ощущается та атмосфера нашей первой с ним осени. Когда он впал в кому. — тебя и так отлично поддержала твоя новая подруга, — желчь.       Ему не понравилось то, что за меня заступились? Точнее, кто заступился? Или, может, я неправильно поняла?       Мне становится невыносимо обидно слышать этот сарказм в голосе парня. Невыносимо смотреть в его злые серые глаза, которые были мне такими родными.       — Что? — теперь моя очередь задавать этот глупый вопрос. Моя очередь сидеть в непонимании.       Вслушиваясь в сбивчивое дыхание Киры, меня будто куда-то уносит. Далеко от «берега», которым являлся сейчас Кира.       — Почему я должен был оставить друзей ради тебя? — его вопросы разбивают меня больше и больше.       Я не замечаю, как сжимаю с силой его ноги, но он не обращает на это внимания. И сейчас у меня возникает еще больше вопросов. А любит ли он меня вообще?       — Кира, — я произношу его имя, отчего он наигранно кривится. — почему ты никогда не показываешь, что любишь меня?       Его эти слова будто взбесили, но он продолжил спокойно смотреть на меня. Я вижу всё по глазам. Эта заторможенная реакция.       — Вот как, — он хмыкает, и зловещая улыбка сходит с его лица. Расцепляя медленно мои руки, он берет меня на руки, и я тут же боюсь, что мы упадем. Но в ту же секунду он кидает меня на кровать, а потом нависает сверху. Его любимое действие кажется мне сейчас страшным. — тебе показать любовь?       Я испуганно смотрю на него, мотая головой в стороны. Я знаю, что он имеет ввиду. Но не такая любовь мне сейчас нужна.       Запах перегара мне совсем уже и не нравится. Он смешан с запахом сирени, который… который мне так нравился.       — Не хочешь, значит, — он подавляет ухмылку. Я сейчас полностью в его власти и в его руках. Он при желании может сделать со мной все, что захочет.       Резко он впивается в мои губы, жадно целует. Кусает верхнюю губу, что мне так не нравится именно сейчас. Привкус крови. Он улыбается сквозь поцелуй, на который я не отвечаю. Проталкивает свой язык в мой рот, а потом резко отстраняется, не получив от меня ответной реакции.       — Отвечай, — приказной, стальной тон, и у меня будто нет выбора, но я все равно мотаю головой в стороны в знак несогласия.       В ту же секунду парень заставляет меня зажмуриться. Я не успеваю ничего заметить, как вдруг моя щека начинает пылать огнем, давая понять, что все происходящее — не страшный сон. Он ударил меня. Влепил горькую пощечину.       Удар был не таким сильным, но я почувствовала всю эту боль. После этого Кирилл ложится рядом. Прикладывает уже вторую ладонь к моей щеке, и её жар так сильно контрастирует с телом моего парня.       — У меня больше нет выбора, да? — дрожащим голосом спрашиваю я, потому что больше мне сказать нечего. Будто после той пощечины Кирилл успокоился. Психоз прошел.       — Выбор есть всегда, — подмечает он.       Мне начинает казаться, что всё это нереально. Что нет никакого Кирилла, нет никакого Киры. Нет никакой меня.       — Давай теперь ты, — я удивленно смотрю на него, пока он хлопает ресницами. — покажи любовь.       Я распахиваю глаза шире. Я будто лечу сейчас на небо вместе с ним, а не на кровати лежу. Мне резко становится плохо. То ощущение, когда чувствуешь себя совсем брошенным. И тебе это, казалось бы, нравилось, но до того момента, когда тебя действительно бросили. Наплевали на твои чувства. Влепили пощечину.