Где-то посреди ночи

      В голове будто заиграла зловещая музыка. Мне стало безумно страшно, что он снова сделает что-то со мной. Показать любовь? Как и зачем? Если он сам делает вид, что не любит меня.       Я касаюсь его холодной шеи своими пальцами, а после обнимаю его, пытаясь показать, что сейчас все уже хорошо. Что сейчас я не настроена на ссору. Кирилл шумно дышит, заглядывая мне в глаза своим упрямым взглядом.       У меня есть чувства. Я не бездушная. Каждая его пощечина — боль.       Резко мой парень убирает мои руки с шеи, встает с кровати, подходит к столу, копошится на нем, а потом направляется к окну. У него в руках две пачки сигарет.       Я поднимаюсь на ноги, поправляя растрепавшиеся волосы. Подхожу к Кире на ватных ногах, когда он закуривает, даже не смотря на меня. Весь такой пьяный, красивый, стоит и курит.       Второй год уже идет, а я также его люблю.       Не хочу ничего. Не хочу, чтобы Кира что-то менял. Пусть остается таким, какой есть. Я приму его любым. Возможно, это я сумасшедшая в край, а может и не только я.       Если он тоже видит галлюцинации, пусть скажет мне. Если он снова чувствует себя ужасным, пусть поговорит со мной. Я исправлю его. Я помогу ему.       — Знаешь, — вдруг он подает голос. Тушит докуренную сигарету о пепельницу. — я уже готов просить у дьявола, чтобы он спас меня.       Удивительно, как он мастерски прочитал мои мысли. Удивительно, как смог сказать мне эти важные слова. Да, для меня они действительно важны. Они кажутся мне чем-то сокровенным, тем, чем можно поделиться исключительно со мной.       Без лишних слов тяну руки к открытой пачке сигарет, но Кира легко бьет меня по руке в знак того, что нельзя. Я удивленно смотрю на него.       — Ты приняла вчера таблетки? — спрашивает он, снова смотря куда-то в окно, казалось, не обращая на меня никакого внимания.       — Да, — таблетки. Моя больная тема. Из-за них я чувствую себя неживой куклой. Они притупили все мои эмоции. Гребанное расстройство.       Каждый божий день я глотаю белые круги, каждый божий день кривлюсь, когда понимаю, что они почти и не помогают. Только днем я почти не вижу галлюцинаций, а ночью…       Вторая сигарета пошла в пепельницу. Кирилл выкурил ее полностью. Комната наполнилась дымом, пусть окно и приоткрыто. Наконец, Кира открыл его почти полностью, и холодный воздух ударил в лицо и мне, и ему.       Кукла ли я на самом деле? Марионетка. Кирилл полностью мной управляет, и меня это даже устраивало какое-то время. Но я ведь отдельный человек, отдельная личность. Или всего-то питомец?       Если я выйду замуж за Кирилла, перестану им быть почти сразу. Мне не придётся носить ошейник. Не придется слушать каждый раз Кирилла. И скоро мой день рождения, но я даже не надеюсь на предложение. Знаете, почему? Потому что Кире выгодно, чтобы я была его. Чтобы не могла сбежать, уйти. С прошлого года много правил поменялось. И отношения между питомцем и хозяином стали абсолютной нормой.       Рада ли я этому? Конечно. Но дебильный закон об ошейниках и поводках… страшно выходить с Кириллом на улицу. Люди знают, что это все из-за меня. Меня все ненавидят, казалось. Особенно фанаты Кирилла и прочие питомцы.       Я не читала комментарии в своих социальных сетях. Там была… травля.       — Кира, — я прижимаюсь к его боку, сделав так, что он закинул на меня одну руку. Мне совсем не хочется быть жертвой, но про пощечину я не забуду. Были вещи, конечно, и страшнее. — ты и правда меня не любишь? — я всхлипываю. Совсем не заметила, как заплакала.       — Кто сказал тебя такую чушь? — четвертая сигарета выкурена. Сигарета за сигаретой… Он очень много курит.       — Не кури так много, прошу, — утыкаюсь носом в его грудь, пока он обнимает меня, трепля волосы. — всё здоровье погубишь.       — Разве ты не видишь? — злится. — я закуриваю стресс.       Его брови нахмурены. Он курит и курит. Думает о чем-то своем. Надеюсь, обо мне.       — Ты так и не ответил на вопрос, — шмыгаю носом, рассматривая его красивое, но злое лицо.       — А что мне тебе отвечать? — ножом по сердцу. Как будто ему правда все равно. — по мне не видно?       Он так говорит, как будто все это время хорошо ко мне относился. Но на деле…       — Нет, в том-то и проблема, — говорю максимально мягко. Пятая сигарета улетела в пепельницу. Он закуривает снова.       — Слепая, блять, значит, — опять эта агрессия. Я обнимаю его крепче. Футболка намокает.       — Кира… — слезы капают на пол. Я начинаю плакать навзрыд, чуть завывая. Он лишь… усмехается.       — Не плачь, — максимум, что он мог сказать? От его слов легче не станет. Он думает, я прямо сейчас вытру слезы и начну смеяться? Разве что, истерично. — не плачь, я сказал.       Приказной тон пугает, и я начинаю плакать тише. Вспоминаю, что сейчас у нас дома еще и вся компания, и не хочу, чтобы они это слышали. Ах, точно. Шумоизоляция.       — Я… — хочу что-то сказать, но он снова вдыхает сигаретный дым, а потом дает недокуренную сигарету мне. Затягиваюсь. Дым проникает в лёгкие, забирая боль.       Такая ситуация, что только сигареты помогут забыться. Голова кружится. Кирилл прижимает меня к себе ближе.       Пока мы так стояли, он выкурил всю пачку. За раз, мать его. Кира без угрызений совести раскрывает новую пачку.