Где-то посреди ночи

      Коля        Пять утра. Дома пусто.        Странное ощущение пустоты, пусть мне было и плевать. Честно, скрывать это было невыносимо, давить слёзы — тоже, но уверен, что меня бы выгнали к хуям, если бы я просто смеялся на похоронах сестрёнки.        Прикрываться статусом хорошего брата надоело.        В Питере красиво, люблю этот город, и ничто меня тут не тяготит. Я, как и всегда, один, пусть и зависим от хозяев.        Женя никогда не была для меня супер-близка. Да мне никто не близок, особенно из родни, подумаешь, сестра, разве кровное родство делает нас ближе?        Женя и правда поступала плохо в последнее время. Мне её не жаль, потому что люди приходят и уходят, это фаст-лайф, жизнь коротка, и с этим всему моему окружению еще предстоит смириться.        Всё равно в конечном итоге мы все попадем в ад.        Может, это я какой-то не такой? В любом случае, психопатия у меня «не болит», значит, похуй. Но как же всё достало.        Я про людей. Глупые люди, что жалеют меня каждый день, говоря, что мне наверняка очень больно из-за такой потери. Знали бы они, как мне поебать.        Может, для них я был бы «хуйня человеком», если бы рассказал об этом, но моя позиция не изменится. Я не чувствую жалости и прочего дерьма. Мне этого даже даром не нужно. Я такой, какой я есть, меня не изменишь.        Интересно, если бы я рассказал об этом единственной подруге, приняла бы она меня таким? О, Люся, ты многого обо мне не знаешь.        Друзья. Терпеть своих друзей не могу, почти всех, они все странные, да и к тому же нытики еще те. И единственная, чье нытье меня не раздражает — Люся. Пусть она тоже та ещё дура, я хотя бы считаю её своим другом.        Она как-то сказала, что её Кириллу давненько поставили диссоциальное расстройство, тогда почему он временами ведет себя, как тряпка?        «Киру» я, к слову, не считаю убийцей. Ну, толкнул человека, упала она случайно… и что? Весь рассказ Люси был для меня каким-то абсурдным, я бы сказал, смешным. И я бы посмеялся даже, если бы мимо комнаты не проходили хозяева. «О, боже, какой ужас, Коля, ты — малолетний психопат!»        Да, позорище ещё то. Я про всю эту ситуацию.        Я, вообще, с самого детства такой. Всё время страдал безразличием к людям. И к животным, тоже. Мама с папой были сатанистами, и, к моему счастью, когда я приносил в жертву каких-нибудь котов, или убивал ради забавы в лет восемь, мне ничего за это не было. Просто сказали никому не говорить, да и всё.        Но котов я сейчас, кстати, не убиваю. Не знаю, зачем это делал, это вроде и приносило удовольствие, а вроде и… вроде и вовсе ничего не приносило. Никаких эмоций. Ну и ладно.        Какое-то время я, к слову, хотел просто почувствовать хоть какие-то эмоции… и у меня, вроде, сначала получалось, а потом перестало. Ну и я смирился.        «Грустинку» словил только от того, что Люся уехала, и теперь будет скучнее некуда. Да и с сестрой не пообщаешься теперь… пусть и общались мы мало. Да и какая уже, к черту, разница. Не знаю я, что делать.        Лучи солнца отвратительно почти что сверлили мое лицо, я жмурился, как мог, но встать все равно пришлось. Когда я открыл глаза, понял, что являюсь законченным долбоебом, ведь солнце в пять утра в ноябре — невозможно. А я ведь даже по времени на часах телефона этого не понял минут десять назад. Ошибкой было вообще просыпаться.       Я просто-напросто забыл выключить свет, и теперь дешевая лампа-закат с какого-то маркетплейса так и манит, чтобы взять ее в руки и разъебать о стену.        Ужасы моей жизни были не такими уж ужасными, но в пять утра это и правда казалось трагедией, ведь спал я всего-то час.        Каждый день завтракая со своими хозяевами и Женей, я был, вроде, и счастлив, а вроде ничего и не чувствовал. Было ощущение того, что я живу в полнейшем достатке. Да еще и семейка была счастливая: все всегда что-то обсуждали, и никогда, я клянусь, вообще никогда, не ссорились.        Теперь же совместные завтраки проходили иначе: хозяйка была ужасно грустной, чаще всего плакала, а её муж просто молчал, давясь хлопьями. А я… смотрел в одну точку. К себе в тарелку. И мне было никого не жаль.        Даже себя. Казалось бы, потерял сестру, бедный. Да что уж там. Раз пристала к «Кире», сама виновата. А я предупреждал.        В Бледного она была влюблена давненько: в детстве разглядывала постеры с ним, пересматривала записи с концертов и фотки из Инсты, а сама представляла себя рядом с ним. Когда увидела его впервые в аэропорту, наверное, сердце в пятки ушло, ведь именно так она мне потом и сказала.        Ей казалось, что у нее были хоть какие-то шансы, но на концерт в Эмиратах я её не взял. Я знал, что это ничем хорошим не обернется, да и видел, как Люся любит своего хозяина. Тогда мне казалось, что я могу вершить судьбы. Абсолютная власть. Иронично.        А потом Жека сказала, что не может больше терпеть. Начала отношения с Матвеем, чтобы этот Кирилл хоть что-то почувствовал к ней… ну, все случилось, как я и ожидал.        Матвей вообще странный. Помню, как он однажды сказал сам про себя… «Синдром нарцисса и король мира». А потом посмеялся.        Мы вместе посмеялись.        Не считаю Матвея плохим. Обычный парень, просто со своими тараканами в голове. Прикольный, наверное, как друг, но у нас с ним «не срослось». Чувство юмора у него, конечно, есть, и у девушек он пользуется популярностью. Но по нему сразу видно: пидор.        Ладно, шутка, так уж и быть. Но однажды он поделился со мной своей бисексуальностью, на что я просто глупо похлопал ресницами, улыбнулся, а потом ушел, ничего так и не сказав.        Хочу обратно в Подмосковье. Там хорошо… как будто свободу чувствую. Питер мне тоже нравится. Но тут у меня ни одного друга даже нет. Может, когда-нибудь… когда-нибудь я всё-таки найду свое место. Хотя, если честно, похуй.        «привет, че там как, дура? живая?» — быстро набираю я в своем телефоне сообщение Люсе. И ответ поступил мне через несколько секунд.        «это пиздец».