Жучки-паучки

Война — беспощадное и неблагодарное дело. Скольких они потеряли… и скольких еще придется потерять… Орочимару отвернулся от товарищей, плотным кольцом обступивших огонь, и решительно направился в гущу леса. Пускай высокие деревья и скрывали их от недоброжелателей, но расслабляться было нельзя. Укрывшись среди густой листвы, он принялся внимательно рассматривать окружающую среду. Взгляд желтых глаз метался от одного дерева к другому, когда до слуха донеслись шаги. Воздух рассек мощный прыжок, и кто-то встал позади него. — Я знал, что найду тебя здесь, — голос Джирайи звучал устало. Тихий, точно шелест трав. — Ты оставил Цунаде одну? — Орочимару не обернулся, продолжая исследовать лес. — Кажется, мы не привели за собой хвоста. Но едва ли нам удастся нормально отдохнуть. — В этот раз у нас большая команда, — Джирайя нахмурился, упершись спиной в ствол дерева. — Цунаде сильно переживает последние утраты. Она решила остаться со всеми для быстрого реагирования в случае чего… — он неопределенно махнул рукой, но ведь и так было понятно, что за случай может произойти. Они нигде не были в безопасности. — Не в том ли это случае, если нас с тобой сейчас ликвидируют… — Орочимару невесело хмыкнул и наконец повернулся к напарнику. Встретив взгляд черных глаз, он замер, точно змея перед броском. — Завтра будет засада. — Джирайя на это заявление совершенно спокойно кивнул. Он не сомневался, что их давно пасут враги. — Кажется, ты знал это. — Предполагал, — подтвердил Джирайя. — Возвращайся в лагерь, Орочи, я встану в дозор до самого утра. — Орочимару нахмурился. — Если ты окоченеешь тут, то едва ли поможешь нам завтра. У огня будет намного комфортнее. — Так мило, что ты переживаешь за меня, — ядовито протянул Орочимару, — но огонь едва ли поможет почувствовать нормальную человеческую температуру. Зачем лезть из крайности в крайность? — заметил он. А Джирайя вдруг рассмеялся — совсем не громко, но, наверное, впервые за несколько беспросветных недель искренне. — Это было так давно, — отсмеявшись, сказал он по-прежнему невозмутимому другу, — но ты все еще помнишь. Сенсей всегда восхищался твоей феноменальной, — последнее слово он выделил особой насмешливой интонаций, — памятью. Порой мне казалось, что ты был его любимчиком. — Орочимару только хмыкнул, отворачиваясь и вновь просматривая округу. — А скажи-ка, раз уж вспомнил, ты ведь правда тогда испугался? — Только попробуй, — угрожающе прошипел Орочимару и резко развернулся к бесшумно подобравшемуся ближе Джирайе. Тот улыбался, пряча в кулаке явно какую-то гадость. — Что у тебя там? — Всего лишь паучок, — Джирайя вытянул руку и показал свою находку, — похож на того самого. — Орочимару бесстрастно взглянул на членистоногого, взирающего на него несколькими парами глаз сразу. — Похоже, тебе и правда все равно. Хотя мне казалось, что после того случая, ты вздрагивал от любого прожужжавшего мимо жука. — Какая глупость… — Орочимару скривился и отвернулся, незаметно выдыхая с облегчением, потому что Джирайя отбросил паука в сторону. Он ни за что бы никому не признался в этом, но после того путешествия он так и не смог избавиться от этого поглощающего чувства страха, возникающего каждый раз, когда рядом пролетало или пробегало что-то из насекомообразного. Но за прошедшие годы он научился мириться с этим. Ни разу он никому не позволил увидеть своего страха. И он надеялся только, что и его напарники забудут об этом досадном факте. Однако, как оказалось, Джирайя до сих пор помнил. Наверное, сейчас, спустя долгие годы тренировок над своими инстинктами, Орочимару уже не назвал бы это чувство страхом. Скорее, он обозвал бы это крайней степенью неприятия. Да! Ему было неприятно от одного только вида мохнатых тонких лапок, от звука стрекотания или жужжания. Все это выводило его из себя. Неприятное чувство, будто кто-то перебирает лапками по его коже, оно сводило его с ума. И всегда, стоило им заночевать где-то в лесу, как начинало казаться, будто какой-то жук желает забраться ему в ухо или запутаться в волосах. Правда, отрезать волосы желания не возникало, ведь именно они и были некоторым барьером к ушам. Утро настало слишком быстро. Но еще быстрее настал час ожидаемой засады. Битва была долгой. Кажется, они потеряли уже всех своих товарищей. Противник, доставшийся им, был силен, непомерно силен и беспощаден. Сам Ханзо Сламандра вышел против них. Шансов на победу почти не было. Правда, сдаваться шиноби не привыкли. Как бы силен не был противник, они не отступят. Шиноби всегда готов к смерти. Орочимару видел это очень ясно, именно сейчас они проиграли. Хотя они были так близки… — Судя по всему, победа в этой битве останется за Конохой, поэтому я сохраню ваши жизни, — раздался холодный голос врага. Орочимару, тяжело дыша, стиснул зубы. Дождь заливал лицо, пуская по уставшему телу рой неприятных мурашек. Одежда липла к телу, оборачиваясь второй кожей. — Нам не нужна твоя жалость! — зло выкрикнул Джирайя, тяжело опираясь о Цунаде. — Мы еще можем сражаться! — Но вот сама Цунаде была другого мнения. — Хватит, Джирайя! — оборвала она его. — Вы трое сильны, — вновь взял слово Ханзо, — вы первые, кто выжил после боя со мной, поэтому я, Ханзо, нарекаю вас Легендарной троицей Конохи. Отныне вы зоветесь так, это плата за ваши жизни. — С этими словами он исчез, использовав одну из своих техник. Орочимару готов был рассмеяться, сказывалось напряжение последних дней. — Гад! — Джирайя утер лицо от воды и попытался выпрямиться. — Почему ты остановила меня? — Потому что мы бы не справились, — Цунаде устало опустила плечи, — разве это не очевидно… Продолжи мы бой, он бы убил нас. — После ее слов Орочимару все же не выдержал. Хриплый смех слетел с его губы, а сам он со злостью опустился на колени и ударил по луже кулаком. — Какая разница! — прорычал он. — Все это бессмысленно… — взгляд его метался от одного тела павших воинов к другому, не задерживаясь ни на ком конкретном. — Вся эта война совершенно бессмысленна… И все эти смерти тоже бессмысленны… — Цунаде стиснула зубы и крепко зажмурилась. Как бы там ни было, они остались живы и должны были вернуться в деревню. Однако сначала надо было хоть немного отдохнуть где-то, где можно укрыться от дождя. До ближайшего укрытия они добрались с большим трудом. Уставшие конечности вязли в грязи, но они упрямо шли дальше. И наконец своды какой-то пещеры скрыли их от непогоды. Здесь было сухо, однако холод стал ощущаться намного сильнее. Джирайя задубевшими пальцами отыскал в сумке рисовые крекеры. — Неужели Коноха действительно одержит победу, как он и сказал?.. — произнес он спустя долгие минуты молчания. — И чем ты тогда займешься? — решила поддержать разговор Цунаде, которой осточертело сидеть в напряженной тишине. Орочимару стоял поодаль. От усталости и всепоглощающего холода его клонило в сон. Но спать было нельзя, именно поэтому он оставался стоять, прислушиваясь к шорохам вокруг. Враг никогда не дремлет. — Отправишься в очередное путешествие? — Скорее всего, — согласился Джирайя, — продолжу путешествовать и писать книгу. — Цунаде отвела взгляд. — Почему бы тебе не остаться в деревне? — Мне кажется, что я все еще не нашел его… — Твое предназначение? — переспросила Цунаде, но ответить Джирайя не успел. Орочимару, услышав посторонние звуки, шикнул на них, привлекая внимание. Дети, это были всего лишь дети. Орочимару смотрел на них безразличным взглядом, пока Джирайя предлагал взять его еду. Какая бессмыслица… думал Орочи, ведь им все равно не выжить одним. Но даже если это и не так, то какой толк от беспросветной тьмы вокруг. Война беспощадна ко всем. И лучше вообще не видеть ничего, чем влачить такое жалкое существование… Однако, видимо, так думал только он. Хотя решение Джирайи остаться с этими детьми несколько удивило. Впрочем, он всегда был таким. — Скажи, ты думаешь, что все это и правда скоро закончится? — поинтересовалась Цунаде, когда они вдвоем вышли за границу владений Дождя. — Мне все равно… — Орочимару даже не взглянул на нее. Цунаде помрачнела пуще прежнего. — Джирайя всегда так легко оставлял нас… — глухо выдохнула она, — я надеялась, что хотя бы сейчас… Если все это действительно закончится, то… — Мне все равно, — перебил ее Орочимару. Рядом с его ухом что-то прожужжало. Уставший организм усилил этот звук во сто крат. — Но ведь ты обманываешь самого себя! — Цунаде тронула его за плечо, и это стало последней каплей. Орочимару дернулся всем телом, отпрянул и, не отдавая отчета своим действиям, принялся бить себя по плечам, словно бы там, по крайней мере, сидел тарантул. — Что с тобой? — удивленно, если не сказать — изумленно, поинтересовалась Цунаде. — Ничего, — поспешно ответил Орочимару. Однако Цунаде продолжала смотреть на него с немым вопросом в глазах. — Я же сказал, что ничего! — А мне показалось, что ты чего-то испугался… — задумчиво протянула Цунаде, явно что-то припоминая. — Уж не жука ли? — хмыкнула она. Орочимару скрипнул зубами. Видимо, о том эпизоде помнил не только Джирайя… — Какая глупость, — скривился Орочи. Он хотел только одного, чтобы эти двое навсегда забыли о его слабости. — Лучше поторопись, иначе мы не доберемся до Конохи и за две недели. Хокаге должен узнать о произошедшем как можно скорее. — И без тебя знаю…