Dimalchio: eternal nights

— Мне нужна твоя помощь. Эти просьбы никогда не заканчивались хорошо. Ни в то счастливое время, когда Дималхион еще не знал с кем имеет дело, ни в тот момент, когда понял это, ни с тех пор, как он смирился. Он отвернулся от окна за которым простиралась Алушнирра — грязная, порочная и прекрасная — и посмотрел на Арушалай. Она стояла в дверном проеме дома, который они купили вместе за кровь и слезы умирающих на арене смертных, чьи лица стирались из памяти быстрее, чем кровь уходила в песок. Глаза суккубы, яркие и хищные, следили за ним пристально и неотступно, а губы улыбались. Она сказала ему, что нет способа заявить о себе в Алушнирре лучше, чем убивать демонов на арене, и он поверил. В конце концов до того, как он пришел сюда, уничтожение бестий было смыслом его жизни. До того, как он пощадил одну. Вот только на арене приходилось убивать не демонов, а тех, кого прикажет распорядитель, и тех, на кого укажет Арушалай. И варвары бросались в атаку, призывая Горума, и жрецы умирали с именем Дезны на устах. И боги забирали их души в Элизиум, куда он сам никогда не сможет вернуться. Арену можно покинуть только будучи Чемпионом или мертвецом. Не проходило и дня, чтобы он не жалел о том, что оказался слишком слаб, чтобы выбрать последнее. — Я не вернусь в «Блаженство Битвы», — сказал он, прекрасно понимая, что если она попросит, он именно это и сделает. Арушалай оказалась за его спиной, стоило ему отвести взгляд. — Конечно нет, — прошептала она, и обняла его горячими руками. — Да и зачем? Нам с тобой больше нет там равных. И наши имена достаточно известны, чтобы привлечь внимание особы, которой нельзя отказать… Ноктикула крепко держит город в руках, не позволяя никому усомниться в том, что случится с идиотом, который решит, что у него достаточно сил, чтобы покуситься на ее власть. Никаких восстаний или попыток переворота не случалось уже целую вечность, но все же время от времени Госпожа-В-Тенях получает подарки от поклонников с других планов. Один из таких даров — симпатичный камбион из числа дворцовой прислуги, который заключил договор с дьяволом и выменял бесстыдно много информации о внутренней жизни дворца Шелковых Теней на теплое местечко в Аду с помощью хитрости, смекалки и маленького квазита. Камбионы — единственные демоны, которым есть, что продать. — Смерти он не боится, — вздохнула Арушалай, — она лишь позволит ему занять свое место у ног нового господина. К боли привык, как любой, кто служит во дворце… Еще немного и нам придется отпустить его душу в Ад, просто погрозив пальчиком на прощанье. Госпожа Ноктикула будет… разочарована. Дималхион пропустил вдох и поднял руку, положив ее на горячую ладонь Арушалай. Никто не смеет разочаровывать Госпожу-В-Тенях. — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил он, но не получил ответа — лишь сумрачный взгляд из-под длинных ресниц. Время, когда Дималхион морщился, проходя по улицам Алушнирры, давно прошло, крики больше не резали слух, лишь оседали на краю сознания тонкой пеленой. Путь в казематы дворца занимает не так уж много времени, если знаешь, куда идти, и Арушалай знала. Она плыла по улицам этого города, точно рыба в воде, только он задыхался, выброшенный на берег. У камбиона давно не осталось пальцев, не было у него и глаз, гниение чуть тронуло почерневшие раны. Суккубы и вправду бились над ним долго. Его худое изможденное тело висело, прибитое к стене за крылья, точно пойманное насекомое, руки и ноги схватывали кандалы. Он не издавал звуков, только часто дышал в лихорадке своих кровавых грез. Когда Арушалай одной рукой выхватила из клетки пронзительно верещащего квазита, а другой вонзила кинжал в солнечное сплетение камбиона, Дималхион все еще не понимал, что он здесь делает — все это она может и сама. Камбион разинул алый рот в болезненном крике — зубов у него не осталось тоже, они были вырезаны один за другим, и, если присмотреться, должно быть, до сих пор валялись где-то на полу. Выронив клинок и приподняв края раны тонкими ухоженными пальцами, она запихнула внутрь бешено дергающего квазита, камбион извивался и орал, но не мог даже сдвинуться с места в своих кандалах. Кровь стекала по его телу и капала на грязный пол. — Закрой рану, — потребовала Арушалай, но сквозь крики ее жертвы понять это оказалось непросто. — Что? — Закрывай! — рявкнула она и Дималхион вздрогнул. Он не мог даже сказать, что сил у него больше не осталось — она точно знала, что они есть. На арене ему не раз приходилось затягивать раны ценных союзников прямо в бою, и на демонах это работало также, как и на всех остальных. — Он не должен умереть в ближайшую ночь! — перекрикивая камбиона, продолжала она. — Иначе на утро его место займу я! Морщась от хриплых криков, он подошел ближе и положил руку поверх руки Арушалай. Даже сквозь ее горячие мокрые от крови пальцы, он чувствовал, как вертится, стараясь освободиться, квазит. Обращаться к свету Элизиума больно, и чем дальше, тем больнее, но для него есть кто-то, кто гораздо дороже, чем этот свет. Она не уйдет. Она сделала это всего раз и он поклялся, что не позволит ей никогда больше. — Умница, — выдохнула Арушалай ему в шею и чуть прикоснулась к ней губами, но не позволила отнять руки от шевелящейся кожи орущего камбиона, — это будет долгая ночь… Тогда он еще не понимал, что ночи в Алушнирре вечны.