Dimalchio: eternal nights

Кроны тенистого и влажного Эшвуда никогда не славились гостеприимством. Но среди варисийцев всегда найдется табор, барон которого с песней и молитвой проведет своих людей там, куда другие побоятся ступить. Дималхион впервые услышал, как поет барон Драго, едва пробудившись от тревожного сна об алых небесах и звоне цепей. Красивый, мощный голос перекрывал скрип колес и поднимался над дорогой к кронам темного леса, а затем сплетался с другими голосами и песни летели, как птицы. И хотя в спутанных волосах путника застряла листва, а одежда износилась от долгих дорог, по сияющим глазам, в глубине которых притаился свет Элизиума, тифлинги табора узнали в нем азату. Дималхион шел с варисийцами через лес, запоминая их песни и даря свои, дни проходили в дороге, а ночи — под крылом Дезны... и все же, лежа на крыше одной из повозок и лениво перебирая струны лютни, он то и дело сбивался с ритма. Ему казалось, что дыхание Бездны теплится где-то совсем рядом. В одну из ночей Дималхион отошел от лагеря в поисках преследователя и забрел слишком далеко, чтобы вернуться вовремя. Крики и лязг цепей почти стихли к тому времени, когда он выбежал к дымящимся останкам повозок, и алые небеса тревожных снов блеснули сквозь закрывающийся портал. Тифлинги посвятили свою жизнь пути в Элизиум, а он позволил затащить их в Ад! Но дьяволы их не получат! Элизиум придет туда, куда ступит гаэль! Тело мгновенно наполнилось обжигающей легкостью, слепящий свет заменил плоть и одним броском Дималхион оказался над головами дьяволов, обмотанных цепями так, будто они и составляли их тела. Каждый тащил за собой по десятку пленных. Первыми заверещали парящие над их головами Обвинители — исковерканные Адом души младенцев, низведенные до родства с мерзейшими из насекомых — их пухлые лица исказились в гримасе ужаса, животы блестели хитином навозных мух. Свет азаты Освободителя пугал их... Не успели дьяволы цепей поднять головы, молнии обрушились на них с кровавых небес. Запах паленого мяса разнес над пустошью ветер. Когда Дималхион опустился на песок и свет Элизиума вновь облекся в тяжелую плоть, у табора Драго остался всего один враг — Авернус. И даже гаэль не мог противопоставить ему ничего, кроме надежды. И он исцелял раны и пел тихие песни, потому что так велела своему рыцарю Великая Мечтательница. Исчадия Ада прагматичны и последовательны, они не устраивают случайных налетов, они организуют поток. А значит есть повод надеяться, что в ближайшее время другая группа отправится на Голарион за новыми рабами, и их удастся перехватить до того, как закроется портал. Но Дималхион не мог отправиться на поиски других дьяволов сам, слишком хорошо усвоил урок... Они звали ее Лала. Ее настоящее имя, принесенное из дальних земель, казалось варисийцам слишком сложным. Невысокая девушка-тифлинг с аккуратными рожками и нежной персиковой кожей держалась поодаль от остальных, поскольку присоединилась к табору одной из последних. Внимательный взгляд ее карих глаз подолгу задерживался на ком-то из табора, но чаще и дольше на новом госте. Говорила она редко, но когда сказала, что отправится искать выход одна, никто не возразил. Закинув за плечи длинный лук, она уходила в пустоши и возвращалась, и каждый раз они ждали ее, как чуда. До тех пор, пока чудо действительно не произошло. Всего в двух часах пути от лагеря она обнаружила отряд бородатых дьяволов, возглавляемых эринией. Это была куда более организованная и слаженная группа, чем та, которую удалось разбить недавно. Они готовили ритуал планарного перехода, не совершая ни единого лишнего движения, точные и безжалостные, как лучшие из адских машин. — Их слишком много, пытаться протащить весь табор опасно, — указывая ему на стоянку дьяволов, тихо проговорила она, — но мы можем проскользнуть прежде, чем они успеют нас заметить. Ты и я. Дималхион не сразу понял, что она имеет ввиду, настолько далеко это было от его собственных мыслей о предстоящем сражении. Он повернул голову и посмотрел на нее долго и пристально, девушка тут же смутилась: — Прости, я просто... — она отвернулась и прикусила губу, а затем заговорила быстрее, — мне сложно здесь находиться, мысли путаются, я не хочу здесь умирать. Он улыбнулся ободряюще и протянул к ней руку, чтобы положить ее на плечо, но девушка отпрянула в последний момент. Конечно, она боится. Разве что-то, кроме страха, родится на этой проклятой земле? — Не бойся, — улыбнулся он, — я выведу вас на свет. Всех вас.