Dimalchio: eternal nights

Q: Есть ли у тебя близкие «друзья» в Бездне, кроме Арушалай?

Прибывшему в Алушнирру впервые может показаться, будто она — бурлящий котел, где все смешалось: удовольствие и боль, роскошь и нищета, красота и уродство. Но тот, кто прожил здесь достаточно долго, понимает, что хаос пронизан тонкими шелковыми нитями и дергает за них Госпожа-в-Тенях. Как бы ни была прекрасна и сильна Ноктикула, содержать дворцы и армию не поможет красота и коварство, для этого нужно золото. И за право существовать в этом городе им щедро расплачиваются многочисленные арены, бордели и, конечно, Рынок Плоти. И тот, кто крадет с Рынка Плоти, крадет у Госпожи-в-Тенях. Когда воздушные корабли, доставляющие товар на Рынок, стали пропадать в пути, никто не придал этому значения — торговцы делят прибыль, разбушевался шторм... Мало ли причин? Но когда стало ясно, что с завидной регулярностью пропадают только корабли, перевозящие аазимаров, домыслы превратились в подозрения, а подозрения потребовали расследования. Несмотря на то, что Арушалай уже давно не появлялась в Бездне, никто и не думал забывать о лучшем из ее достижений, особенно когда требовалось истинное зрение, которым обладают далеко не все демоны. Дималхион проторчал в доках неделю, проклиная каждую минуту вдали от вина и развлечений. Время наедине с собой давалось ему нелегко, воспоминания нечем было отогнать, и к тому моменту, как следующая цель трапперов была обнаружена, он уже едва сдерживался, чтобы не вцепиться в глотку первому, кто пройдет мимо. Первым, кого увидел Дималхион, едва коснувшись палубы захваченного корабля, был поджарый тифлинг в плаще, секунду назад с улыбкой вещавший златоглазым рабыням о том, что кошмар закончился и теперь они свободны. Но улыбка погасла в свете молний, а под личиной тифлинга Дималхион без труда различил молодого аазимара. Улыбчивый и харизматичный, это он узнавал о сделках и маршрутах, чтобы позже захватить и корабль, и товар. Корабль они вскоре продавали, рабов переправляли на другой план, а затем начинали все сначала. Секундой позже на палубу телепортировались суккубы, и рабыни подняли такой визг, что заложило уши. Курицы. Даром что в золотых перьях. Все было кончено в считанные минуты, рабы разделили оковы со своими спасителями. Дималхион опустился на одно колено, с покрытых язвами рук сочился гной, смешиваясь с черной кровью. Боль можно приучиться не замечать, как и память, но рука об руку они всегда возвращаются вновь. Не отрываясь он смотрел на связанного аазимара. И кем этот парень только себя возомнил? Освободителем? Героем? — Не стоило того, — проговорил Дималхион, пользуясь тем, что суккубы не слышат. — Ни одна из тех, кого ты спас, не вернется, чтобы помочь. Нет, они будут наслаждаться свободой там наверху, пока суккубы будут пировать твоей плотью в застенках Шелковых Теней. Аазимар обнажил покрасневшие от крови зубы, личина тифлинга слетела с него после первого же удара, он зашипел: — Не собираюсь обсуждать это с парнем, который не в состоянии вытащить руки из задницы! Дималхион рассмеялся, протянул к нему руку и с явным удовольствием погладил по светлым волосам, оставляя на них темные полосы крови и гноя. Аасимар глухо зарычал, но цепи держали крепко. — А ты у нас весельчак, да? — усмехнулся он и повернулся к суккубам. — Я бы пригласил тебя в свое поместье, но у этих крошек на тебя другие планы. Следующие три недели Дималхион пытался наверстать упущенное время, распивая вино и развлекаясь с полученными за услугу рабами, но выбросить парня из головы так и не смог, так что ему пришлось выспрашивать у суккуб в казематах, остался ли в живых кто-то из трапперов. Он не слишком задумывался о том, зачем это делает, просто подумал, что будет неплохо показать кому-то еще, как бессмысленны попытки изменить что-то в Бездне. — Да тебя не узнать, — протянул он, разглядывая кровавую маску, заменившую аасимару лицо. Только глаза его горели золотом да зубы, выглядывающие из-под изуродованных губ, блестели в полумраке. — И я все еще не вижу здесь толпы хорошеньких аазимарок, желающих освободить тебя. Помнят ли они хотя бы твое имя? — Помоги... мне, — голос его, охрипший от криков, напоминал скрип ржавой телеги. О, у него все еще есть язык! Похоже, этот парень действительно нравится Ксандрии! Значит, шансы тоже есть. Дималхион встречал мало суккуб, которые настолько любили причинять физическую боль, обычно они предпочитали методы потоньше, но Ксандрия была счастливым исключением. — Здесь распоряжаюсь не я, а вон та красотка с хвостом, — он кивнул в сторону, где, настороженно поглядывая на него, стояли охранницы. — Я могу лишь подсказать тебе, как ее развлечь, и тогда... кто знает? Слушая, аазимар не двигался и, казалось, даже не дышал — просто кивнул. И тогда Дималхион ушел и вернулся с перепуганной молоденькой рабыней и скептически настроенной Ксандрией. Она без особого удовольствия кинула в камеру кое-какие из своих инструментов и рабыню следом, отошла к стене и, сложив руки на груди, принялась ждать. Ждать пришлось недолго. Уже через минуту истошных криков из-за решетки, суккуба испустила длинный дрожащий вздох и облизнула алые губы. — Это... талант, — выдохнула она и медленно скользнула рукой к низу живота. Дималхион смотрел не отрываясь и улыбался. Ему самому понадобились годы и годы, чтобы прийти к пониманию того, насколько чужая боль облегчает собственную, но у смертных нет этого времени. Хорошо, что этот парень схватывает быстрее. — Талант нужно развивать, — проговорил он, все еще улыбаясь. — Отпусти его, я присмотрю. — Не сейчас, — сладко протянула суккуба и запрокинула голову. Крики продолжались целую ночь.