Холодный октябрь, окутанный воспоминаниями

На кухне, которая выглядела столь аккуратно и чисто, что любой перфекционист бы рьяно позавидовал, где каждая тарелочка, кружка, ложка и прочая мелкая кухонная утварь была расставлена от цвета к цвету, от размера к размеру, без каких-либо исключений, на стуле, который выглядел так, как будто вернулся из девятнадцатого века, прямо, словно по струночке, восседал, читая книгу, всеми любимый Александр Петрович Романов и ждал. Если вы спросите, кого, то я вам с радостью отвечу: некоего гостя, что, к сожалению, не соизволил прийти на день рождения прекрасного культурного города. А ведь ему исполняется целых триста девятнадцать лет! Дата, конечно, не круглая, но число весьма внушительное и суровое. Прийти на день рождения не соизволил, так ещё и видимо решил, что написать о задержке или хотя бы ответить на один из сотни звонков, что Александр ему отправил, будет выше его сиятельства столицы! Нет, Романов такого не прощает. За то время, пока он ждал своего неблагодарного гостя, он уже успел несколько раз продумать план, который состоял лишь из нескольких слов: игнорирования и отказ от любых предложений. На самом деле, где-то в глубине души, Александр сильно боялся, что с его возлюбленным, а именно таковым и был наш неведомый гость для Романова, что-то случилось. И боялся он так сильно, что примерно раз в полчаса мониторил новости, чтобы, не дай бог, не написали о крушении самолёта или чего-то подобного. Города, конечно, умереть не могут, но чувствовать боль — вполне себе. А Александру вовсе не хотелось чтобы его парень такое переживал. Но это вовсе не мешало нашему герою обижаться на него. А вообще, раз уж у него так много работы, что он даже пару часов возлюбленному посвятить не может, мог бы хотя бы простое «С днём рождения!» написать. Романова уже все поздравили: и Владимир, и Камалия, и Константин, и даже Юрий на него время выкроил. Кто-то ему и посылку с подарком прислал: великую классику Достоевского в манге. Не то, чтобы Александр такое одобрял., но дареному коню в зубы не смотрят. Аноним не подписался, но что-то Романову подсказывало, что Приморский здесь как-то замешан… В любом случае, прошло уже пять часов, с момента того, как гость должен был открыть запертую дверь своим ключом, переступить порог этой квартиры и вручить ее хозяину букет пышных роз и одарить его приятным поцелуем. Или хотя бы хризантем — Александр на многое не претендовал, но цветочки были бы весьма приятным дополнением к этой вымышленной сцене у него в голове, будто из типичных любовных романов. Но так как ей не суждено было быть реальной, Романов успел сделать уже очень и очень многое количество дел: приготовить свои любимые питерские пышки, прочитать несколько интересных книг, прибраться и порисовать натюрморт с яблоками. Но дверь так и осталась закрытой. А жаль: плану, видимо, было суждено стать реальным. Александр тяжело вздохнул, закрыл книгу на последней, триста тридцать восьмой странице, отложил ее в сторону и встал с мягкого стула, потягиваясь. Пора уж было ложиться спать, время позднее: целых одиннадцать часов. Он ещё раз бросил взгляд на закрытую дверь, которая была отлично видна с кухни и подумал, что раз уж никто не торопится ее открывать, значит и в будущем вряд ли это сделает. Романов отправился в далёкую жаль квартиры, чтобы принять душ, не забыв захватить книгу, что читал с таким интересом, дабы поставить ее на место в библиотеку и убрать пышки под аккуратное белое полотенце, чтобы не налетели всякие неприятные насекомые. Но как раз во время поливания себя водой Александр, из-за шума, не смог расслышать несколько поворотов ключа в своей двери и ее открытия. А вот чей-то громкий, звонкий голос он не услышать уже никак не мог: — Саша! Ты где? Он, судя по звуку направлялся в спальню Романова. Вышеупомянутый Саша быстро выскользнул из-под воды, привел себя в порядочный вид и присел на кровати, приняв устрашающе-обиженный вид и взяв в руки книгу. В комнату вбежал Миша, размахивая букетов нежно-розовых бегоний. Заметив парня, он остановился, протянул ему цветы, и по всей видимости, включив своего внутреннего Шекспира, начал скандировать: — О Сашенька, душа моя Как много для меня ты значишь, знаешь? И Северна моя заря, Прошу тебя, не обижайся! Сначала Романов даже внимания не хотел на него обращать, но, заметив явную ошибку, с насмешкой сказал, не отрывая взгляда от книги: — Это не в рифму, понимаешь? — Ну, я же не поэт. А ты правда, не обижайся. Это все Даниил виноват, отчёт не утром сдал, а перед вечером, и проверить его было необходимо. Зато я тебе цветы купил и твои любимые конфеты тоже. Ну Саша! Романов поразмыслил пару минут, и понял, что в честь праздника можно и простить человека. Но в следующий раз! — Ладно, Московский, так уж и быть, ты прощен. Но это последний раз, когда я такой добрый. — Обещаю, больше постараюсь не задерживаться, — твердо сказал Миша и, не смея больше ждать, затянул Сашу в глубокий и чувственный поцелуй, не забыв отложить подарки в сторону. А что произошло дальше, уже другая история.