Оставь надежду

— Милый, мой ручки и скорее за стол! Пирог не ждет. Оживленный топот ножек в теплых носках по полу пронесся мимо кухни. Захлопнув дверь, ребенок закатал рукава и потянулся к крану горячей воды. Короткие ручки с детской припухлостью с трудом доставали до него, и послышалось усердное пыхтение, будто проделывалась тяжелая работа. Крохотный пальчик соскользнул с ручки, и горячая вода полилась в ванну. Ребенок быстро окунул пальцы и так же быстро убрал их, боясь обжечься. Затем взял маленький кусочек сухого мыла и аккуратно поднес к льющемуся кипятку, чтобы намочить. Пар поднимался прямо к лицу, и это тепло приятно ощущалось на коже. Мыльная пена кое-как была смыта с ладоней, а ее остатки вытерты о домашние штанишки. — Мам, я не смог выключить кран, — садясь за стол, звонко проговорил юный чистюля. Женщина прошла в ванную и прервала шум воды. Зайдя на кухню, она ошарашенно посмотрела на сына, — ты мыл руки настолько горячей водой? Не обжегся? — Совсем нет, мам. Ее сын уже в обе щеки уминал кусочек пирога. Вишневая начинка слегка испачкала пухлую щечку и размазалась до края рта, а крошки сыпались на пол. Заметив их, мама тепло заулыбалась и молча отвернулась к окну, задерживая взгляд на морозных узорах. Аромат вишневого пирога разносился по всей кухне, и теплый свет лампы освещал ее пространство. Ребенок с интересом ткнул в мягкую начинку пальчиком и глубже залез в нее, пачкая костяшки маленькой ручки в вишне. Сын мельком глянул на спину мамы и быстренько облизал пальчик, чувствуя легкую вишневую кислинку. Тихая идиллия, где мама, довольная своей выпечкой, слышала пыхтение и чавканье своего сына, уминавшего уже второй кусок. *** Прохладный ветер играет в каштановых волосах, заставляя неприятно мерзнуть уши. На высоте в пасмурную погоду не бывает тепло, и сидеть здесь также неприятно. Металлические прутья, кажется, холоднее ветра, и из-за них пальцы слегка багровеют. Однако такая ненастная погода не преграда для молодого человека, и он с задумчивостью смотрит за горизонт, изредка болтая ногами над пятидесятиметровой высотой. В его ступнях разливается приятное тепло после долгого подъема, позволяя мышцам ног расслабиться. На опоре линии электропередач сидеть не только запрещено, но и опасно, хотя кому какое дело, если только с такой высоты открывается интереснейший обзор? Желтая пожухлая трава впереди по всей пустующей балке и унылые гаражи, протягивающиеся в четыре ряда вдоль нее. Вдалеке видны пятиэтажки, парочка из них точно заброшена и полуразрушена. Маргиналы ходят туда, чтобы испытать пьяный или наркотические угар — не лучшее место для шестнадцатилетнего мальчишки. Ходить туда очень опасно: оттуда часто слышались крики да звуки бьющегося стекла, иногда выстрелы. Если глянуть влево, то над балкой заметен длинный мост, служащий переправой для поезда. Чуть поодаль видна тонкая полоса проезжей части и огни фонарных столбов на автозаправке. Пальцы задумчиво мнут сверток с нетронутыми сигаретами. Молодой человек откладывает их и тянется к исцарапанному плееру «Casio». Его было непросто забрать, пришлось торговаться большим количеством вкладышей от жвачек с местными ребятами. Они с таким напыщенным превосходством кичились дорогим иностранным плеером. Но больше всего удивляло молодого человека то, что эти глупцы отдали дорогущую вещь за какие-то вкладыши с машинками. Он усмехается, протирая кассетную вставку большим пальцем. Большую часть редких картинок все же удалось оставить и, в конце концов, забрать плеер себе. В тот вечер от него оторваться было сложно — целую кучу кассет хотелось прослушать. На тот момент он уже несколько лет как не слушал музыку — лишь изредка он, бывало, слышал какую-нибудь популярную песню из радиоприемника такси. Уж слишком много ему пришлось переезжать. Переезды... И вот кассета с черной обложкой и большими красными буквами «Форум» вверху снова оказывается внутри плеера. Кроме воя ветра вдалеке слышится гудок поезда и шум на железной дороге. Щелчок… Второй щелчок…

«Белая ночь сиреней листву

ветер качает то робкий, то смелый…»

Приятный мелодичный голос запевает из плеера, заглушая ветер. На юношеском лице появляется улыбка, а голова медленно покачивается из стороны в сторону. Веки слегка прикрываются и уже становится неинтересно наблюдать за уезжающим вдалеке поездом.

«В белую ночь мы с тобою уйдем,

куда, я не знаю, куда, я не знаю-ю…»

В голове всплывают воспоминания о теплых ужинах с мамой. Юноше всегда было приятно смотреть на ее улыбку, считывая черты: рыжеватые волосы с золотым переливом от теплого света люстры, аккуратный острый носик, розоватый румянец на щеках, который так удивлял мальчика в малом возрасте, что своими неуклюжими ручками он всегда касался его, словно пытался прочувствовать тепло солнца. Всякий раз мама, чувствуя прикосновение детской ладони к щеке, прикрывала свои голубые глаза и начинала тихо напевать какую-то мелодию, отдаленно напоминающую колыбельную. В такие моменты ребенок внимательно вслушивался в ее ласковый голос, считывая каждое изменение в тоне. Ничего не существовало, кроме убаюкивающего маминого голоса и тишины в стенах дома. Плеер внезапно останавливается. Щелчок…

«С…сл…слышу знакомую речь, вижу облик твой,

ну почему это только во сне?...»

Плеер иногда работает с перебоями. Видимо, недавняя потасовка у подъезда расшатала хрупкий механизм. На серых мрачных улицах с людей не только деньги «трясут», но и разные дорогие вещи, которые можно продать и купить ящик водки. Поэтому не стоит показывать дороговизну, а на вопрос «есть ли у тебя импортная техника?» нужно говорить «нет, импортной техники у меня нет», иначе обворуют всю квартиру. Молодые люди, подавшиеся в криминал, очень изобретательны в вымогательстве, и чтобы заполучить товар, могут также прибегнуть к неожиданному удару под дых или втроем встретить прогуливающегося невнимательного одиночку с кассетным плеером. После подобных стычек юноша и вовсе перестал слушать музыку, когда прогуливался по улицам. Тихая музыка, к счастью, теперь продолжается без перебоев, и юноша устремляет свой серый взгляд в пасмурное небо. Тучи быстро стремятся вдаль. Подпевая строкам «Белой ночи», он следит за тем, как плывут тяжелые облака, уже лежа на металлической сетке, раскинув руки в разные стороны. Про себя он отмечает, что сумерки осенними вечерами наступают быстрее.

«Краска зари, небесная высь,

жаль, что виденья мои все короче,

сон, повторись, я прошу, повторись,

но так коротки эти белые…»

— Ну-ка слезай оттуда! Юноша глянул вниз. Двое представителей правопорядка светили вверх маленькими фонариками. — Снимите меня, я застрял тут! — он встает, загребая в карман свой плеер и сверток с сигаретами. Их он засовывает в кроссовок. Слегка подавшись вперед, он замечает, как один из милиционеров поднимается к нему. Внезапно он расправляет свои руки, словно птица, и с мечтательной улыбкой смотрит вверх, на чернеющие тучи. Подается вперед. — Стой, блядь! Не надо! — А что меня остановит? — он подается снова вперед. Сильный поток ветра обдувает его лицо, раскидывая каштановые локоны и наводя полный беспорядок на голове. Милиционер почти добрался до него, слышится его тяжелое пыхтение. Ох уж эта тяжелая работа и дешевое пиво по вечерам у телевизора. Глухие удары каблуков ботинок о металлические прутья лестницы слышатся отчетливее. В кармане две секунды вибрирует телефон. Рука тянется к нему. Он нажимает кнопку, на дисплее высвечивается сообщение. От кого: опекун «Живо домой, Нильс». Ответ: «Уже лечу». Юноша снова расправляет руки, ожидая, когда грузный мужчина наконец-то поднимется. И вот он добирается до него, чуть ли не кашляя от напряжения и усталости. — Погоди, парень. — А что такое? Все в порядке же, — лукавой нотки в голосе не различить. Простой спокойный тон, почти хладнокровный. Он слегка ступает вперед, — просто помогите мне слезть. — Да поможем, поможем, только давай это… без психов, — милиционер осторожно подзывает жестом руки Нильса к себе. Тот с легкой улыбкой подходит и внимательно смотрит в глаза раскрасневшегося от физической нагрузки мужика. По нему видно, как он беспокоится оплошать в глазах начальства, вот и помогает «несчастному самоубийце». Путь до земли был бы быстрее, если бы начальники милиции следили за формой своих подчиненных и заставляли их регулярно сдавать нормативы. Страшно было из-за вероятного падения лестницы под тяжелым весом мужчины. На мгновение Нильс задерживает взгляд на исчезающей линии железной дороги и останавливается, ухватившись за последнее воспоминание о старом доме. Прошлое ускользает, как песок меж пальцев. — Продолжай двигаться, парень. — «Сесть вам на плечи?» — думает Нильс, но не рискует язвить тому, кто может отвести его в участок. Наконец-то они спустились. — Тяжело одному… — голос предательски дрогнул, но это даже добавило правдоподобия его игре. Поиграть на чувствах двух милиционеров — бессмысленная трата времени, но ведь эти блюстители закона искренне верят в его «попытку самоубийства» и знатно перепуганы, судя по растерянному виду каждого. — Скажи адрес, — широкая рука с толстыми пальцами чешет лысый затылок, слегка опуская фуражку на глаза. — Не помню, мне страшно. Наверное, через пару улиц отсюда... — растерянно отвечает Нильс, произнося последние слова с каким-то убитым настроением. Милиционеры снова переглянулись и махнули рукой ему, приказывая следовать за собой. Не только игра делает свое — за последнее время в новостях частенько мелькают истории самоубийц из неблагополучных семей, которые вдруг начинают сильно сожалеть и горевать об утрате близкого человека. Будь на опоре линии электропередач реальный самоубийца сегодня, а не Нильс, груз вины лег бы на сотрудников милиции. Отчаявшиеся люди, перешедшие черту неверия в будущее и свои силы, найдут выход. Страшный, необратимый выход, и никто не возьмет их за руку, не отведет на кухню поговорить. Люди не склонны слышать друг друга, да и слушать тоже, потому человеческие островки одиночества отдаляются друг от друга и средь всего этого мрака огоньки их душ незаметны. Мрак беспощадно гасит эти огни навсегда. В книгах своего опекуна Нильс не раз читал, как разговаривать с людьми, перешедшими за черту. Говорить с такими сложно, но необходимо. А после важен поход к психиатру. Об этом знает опекун Нильса, но не милиция, ведущая его домой сейчас. У них всегда жесткие методы. И сейчас внутренний голос юноши, такой недоверчивый и настороженный, замечает, что слишком уж долго они идут по улицам. Уж не в участок ли? Оранжевый свет фонарей льется на широкие спины милиционеров. Они идут не столь быстро, чтобы Нильсу приходилось за ними бежать. Его прищуренные глаза заприметили среди пустых улиц знакомые гаражи и пустующие подъезды. Уже совсем стемнело. С неба срывается редкий дождь, и только падающие на листья капли слышны наряду с шаркающими ногами милиционеров. Проходя мимо невысокой арки мрачной многоэтажки, Нильс рванул в нее, скрываясь за углом. Преодолев этот темный отрезок с неприятным смрадом мочи и выхлопных газов, юноша бежит вперед, придерживая свой «Casio». Из-за спины раздается свисток и топот милиции. Нильс скрывается за очередным углом и перебегает дорогу на красный, а его след пересекает одинокий «Жигули». Он с успехом скрывается в темных улицах, не выходя на свет от фонарных столбов. Стоит только немного отдышаться, и вот он уже спокойно идет по мокрой улице вдоль длинного дома под шум падающего дождя. В высоком доме горят то оранжевые, то белые огни, и такие отличия в освещении Нильс всегда подмечает. Тишина улицы сопровождается одиночеством и почти усмирившимся сердцебиением после побега. Осталось пройти несколько подъездов и юноша окажется в месте, называемым домом. Он проходит мимо подъезда и чувствует тошнотворный запах непросыхающего алкоголизма. Взгляд останавливается на трех рослых мужчинах, и даже в темноте ощущаются их сморщенные и ожиревшие лица. Нильс спешит отвести взгляд, втянув голову в плечи и заснув руки как можно глубже в карман. Хватит на сегодня стычек. Ливень промочил куртку насквозь, теперь ее нужно только выжать, а молодому человеку — погреться, чтобы не схватить простуду. Но этот шум приятно слушать, он заполняет разум и отгоняет навязчивые воспоминания и мысли. Темный подъезд перед ним без горящей лампочки напоминает зловещую темную пещеру, которая поглотит его меньше чем за секунду. Вздохнув, Нильс тянется к ручке деревянной подъездной двери. Если его опекун спустя час не отправил повторное сообщение, значит, жди беды.