Оставь надежду

Обилие разноцветных упаковок за прозрачной витриной радует глаза своими красками и красивыми картинками. Обертки под тонким слоем стекла переливаются всеми цветами радуги и никого не оставят равнодушным. Красная обертка, плотно скрывающая большую шоколадную плитку, сверкает золотыми буквами «Nestle», растянутыми на всю упаковку. Среди целого ряда вредных для зубов шоколадок в голубых, фиолетовых и зеленых обертках с одинаковой красной эмблемой «Россия – щедрая душа» мелькают английские буквы «Alpen Gold». — Ты собираешься ограбить ларек? — шепотом спрашивает Гриша, наклоняясь к приятелю. Его глаза выражают искреннее непонимание и неподдельный интерес к куче сладкого. Дыхание хулигана оставляет мутный след запотевания на стекле. — Такая идея может прийти в голову только тебе, — фыркает Нильс, намекая на пистолет Гриши. Он глотает голодную слюну, заметив любимый шоколадный батончик «Nuts». Когда-то он упрашивал маму купить несколько таких за раз, и та не отказывала. — Смотри, смотри, шипучки! — Гриша с неподдельным восторгом улыбается, заметив любимые конфеты. Тыкая пальцем в витрину, он с немой просьбой смотрит на Нильса. Тот глядит на конфеты и мысленно прикидывает цену. — Молодой человек, уберите пальцы от витрины, — ворчит недовольная женщина у кассы. Гриша слушается, но продолжает тыкать в шипучки, не касаясь стекла и вызывая оценивающий вздох у продавца. Нильс протягивает несколько крупных купюр на кассу, называя желаемое количество шипучек для Григория. Тот округляет глаза. Перед ним насыпают полный пакет желтых, зеленых и оранжевых шипучек и ставят рядом литровую банку содовой «Cola». Женщина быстро бьет пальцем по клавишам калькулятора, высчитывая внушительную сумму. Отправив в кассу деньги, она добирает несколько купюр для сдачи и с хлопком закрывает задвижку. — Сто, двести, триста... — она быстро высчитывает сдачу перед носом Нильса и отдает железные рубли. Гриша с довольным лицом загребает сладости в свой рюкзак и с пыхтением надевает его на себя, поглядывая на купюры, которые Нильс высчитывает с особой внимательностью. — Приходите еще, — довольная от неожиданно большой прибавки к зарплате отвечает женщина у кассы. Она забыла, как Гриша только что тыкал пальцем в начисто отполированную витрину с шоколадом. Под светом фонарей Нильс замечает пар от своего дыхания. Он легко поднимается вверх и растворяется в темноте, словно дым от сигарет. Закидывает в рот шипучку. Едко шипящее покалывание на языке превращается в небольшую пенку и стекает между зубов, оставляя апельсиновый вкус на треснувшем от кислоты языке. Гриша, хоть и выглядит довольным, но не говорит ни слова, и Нильс продолжает молча жевать конфету, пробуя другую ананасовую кислинку. Спины приятелей заливает оранжевый свет фонарей, и их черные очертания размеренно движутся вперед через пустые холодные улицы. Они идут вперед, не оглядываясь. Пинают друг другу маленький камешек, пока тот не попадает под ржавый «Жигули» напротив подъезда. Нильс поднимает взгляд вверх и всматривается в желтые от уличного освещения голые ветви тополей, горящих на фоне черного неба. В голове кроме гудящего ветра и тихих шагов ничего не звучит. Он впервые с удовольствием втягивает морозный воздух в себя полной грудью и с улыбкой выдыхает, наблюдая за облачком светлого пара. Как давно его завлекали безмятежные моменты в тоскливой жизни? И давно и он улыбался, не чувствуя напряжения и усталости в теле? В полной тишине с Гришей и с молочной шоколадкой во рту он от переполняющего уюта напевает мотив «Белой ночи». Только песенка больше похожа на мычание глухонемого, и некоторые слова уже забылись, оттого звучание становится более нелепым. Он решает достать содовую и случайно замечает уже поникший вид приятеля. Тот не особо грустен, но вид его озадаченный, а глаза напряженно смотрят перед собой. Боясь как-то испортить вечер, Нильс не задает вопросы, лишь молча протягивает ему содовую. Гриша задумчиво берет ее, но не открывает, несет дальше.  — В жизни не видел столько денег... — вдруг говорит он и смотрит на этикетку бутылки с черной пузырящейся жидкостью, равномерно дергающейся в прозрачной бутылке от размеренных шагов, — и ты не боишься их показывать, тратить на вредные конфеты... В этом ларьке ты выкупил весь шоколад. Насторожившись, Нильс продолжает молчать. Его взгляд скрывается в тени от опустившейся головы и поднявшихся бровей. Впереди под черным небом открывается ровная местность с резким обрывом, по которому вчера он спускался к заброшенному физкультурному залу. Оба приятеля остановились у спуска. Нильс осторожно смотрит вниз, все еще не решаясь заговорить. Гриша, насупившись, сжимает бутылку содовой. — А мне мама говорит, что каждая копейка дорога и достается тяжелой работой... — голос Гриши звучит сдавленно. Ком в горле не дает рассказать большего, — твой папа может обеспечить тебе будущее. Конфета остается лежать на языке, и этот кислый ананасовый вкус доводит до тошноты. Нильс немного напрягает плечи, но продолжает молчать. Сказать Грише? Он не знает, что уже семь лет живет без родителей под надзором давящего на горло мужчины, вынужденный глотать горькие таблетки, чтобы избавиться от ночных кошмаров. Нильс с хрустом раскусывает конфету. Она будто стекло рассыпается по всему рту, вспениваясь. Решив ответить, он осекается. Новый знакомый не знает Нильса и винить его за ранящие слова глупо. И пусть не знает. Он смотрит на отрешенного Григория и начинает сомневаться, а не сделал ли он что-то не то? Вдруг он как-то уловил его мысли и теперь уйдет, оставив одного темной ночью? Волнение  подкатывает к желудку и давит прямо в пищевод. Разве нельзя угостить кого-то просто так? Может, Гриша не сможет с ним подружиться из-за зависти и в конце концов ограбит? Приятель ставит на землю содовую и достает одной рукой из рюкзака пистолет. Резкий щелчок затвора звучит в тишине. Гриша задумчиво проводит пальцем по поверхности оружия, ощущая кожей маленькие трещинки и вмятины. — Я не рассказывал тебе, откуда это у меня? Нильс с опаской кивает. Медленно поднеся к себе, Григорий вглядывается в вычерченные буквы на корпусе оружия. Затем опускает его и тем же грустным взглядом смотрит в чернеющую пустоту перед собой. — Сам не знаю, потому что стащил. Он переводит потухший взгляд на приятеля. Нильсу кажется, будто Гриша сейчас расплачется, но слезы не катятся по щекам. — И... В любом случае... Спасибо за угощение, — выпаливает он, смахивая тень грусти с лица, — пойдем вниз, ты почувствуешь всю крутость этого красавца! Воодушевленный тон Григория сопровождается расслабленным вздохом Нильса, но непонимание от того, что же все-таки сейчас случилось, не покидает. Что могли напомнить ему дорогие шоколадки, заставив того так сильно загрустить и поникнуть? Может, Грише неловко за такие угощения, ведь он может сам себе позволить? Или не может? Нильс спускается следом вниз. Черная макушка хулигана, освещаемая светом фонарей, скрывается во тьме оврага. Его быстрый силуэт мчится вперед и совсем пропадает из вида. Впереди лишь такой же черный и опасный вход в заброшенный школьный зал, похоронивший в себе истории когда-то учившихся там школьников. Кем они были и почему школа осталась заброшенной? Ответы найти теперь не просто. Звук сухой шелестящей травы заполняет сознание, скрывая вой ветра и топот Гриши. Медленно шагая к середине оврага, Нильс с осторожностью смотрит по сторонам. Оборванные электрические линии черными нитями на фоне неба возвышаются над ним и если бы работали, то это место точно сейчас было бы освещено оранжевым светом. Он заглядывает наверх и видит рассеивающийся свет фонарей. Глаз постепенно привыкает к мрачному оврагу. Освещение сверху все же достает до него. Через пару ленивых шагов Нильс наступает на доску, и она с глухим треском ломается под его ногой, разнося эхо. Плечи слегка дергаются. Ногой он откидывает доску в сторону, и та бьется о что-то. Моргнув пару раз, Нильс видит мелкий блеск стекла. Кто-то расставил на вкопанную в землю шину ряд склянок. Быть может, это сделали пропитые бомжи? Рукой он тянется к одной из них, кончиком пальца касается горлышка. Стекло исчезает из рук. Резкий хлопок. Оно со звоном лопается прямо у руки Нильса, сопровождаясь эхом выстрела пистолета. Еще каких-то пару секунд он ошарашенно смотрит в темноту, в сторону входа в заброшенный зал. — Ты больной, что ли?! — возмущенно орет он. Крик заглушается звонким смехом Григория, который чуть ли не задыхается. На волне возмущения Нильс хватает рядом стоящую бутылку и бросает в сторону смеющегося знакомого. Бутылка громко разбивается где-то вдалеке. Смех умолкает. Нильс прислушивается. Вторая бутылка совсем рядом разбивается вдребезги от очередного выстрела. Он прячется за вкопанную в землю шину, смахивая с куртки мелкие осколки. Затаился, тихо дыша за резиновой шиной. Пальцами тянется к пробитой бутылке с острыми концами, словно акульи зубы. Но вдруг решает подобрать парочку мелких камней. — Все-все! Тайм-аут! — почти обиженный тон раздается рядом и вдруг сильно охает. В темноте в щеку и плечо Гриши прилетают два камушка. Тот болезненно морщится. От удара камня щека больно пульсирует, и хулиган спешит потереть ее мягкой ладонью, но вдруг поднимает руки вверх. Силуэт Нильса приближается к нему. — Будешь знать, как без разбора палить! Тайм-аут, блядь! — Не кидай в лицо! Оба устраиваются на резиновой шине, прислонившись друг к другу. Приводя дыхание в порядок, Нильс протягивает содовую приятелю. — Но это было весело. — Еще бы! — быстро проговаривает Гриша и разом выпивает четверть бутылки. — Ты как снайпер, да еще и ночью метко стреляешь. — Как-то само получается, — пробка быстро закручивается на пустой бутылке. Гриша отдает Нильсу пистолет, — хочешь попробовать? В руках оружие ощущается тяжелее, кожу холодит сталь с шероховатостями и мелкими царапинами. Пистолет старый, ощутивший на себе мощь долгих перестрелок и перегревы механизма от частой стрельбы. Прокручивая вещь в руках, Нильс встает и отходит подальше. Разворачиваясь спиной к заброшенному залу, он ненадолго задерживает взгляд на старом здании, почувствовав смутную тревогу. — Видел, как стоят актеры в боевиках? — Гриша прикладывает ладонь к локтю Нильса и слегка похлопывает, немного сгибая руку, — это поможет тебе попасть в цель. Рука хулигана слегка давит между лопаток Нильса, наклоняя его вперед и расслабляя плечи. Левую ногу он выставляет, а правой отшагивает назад. Руки, словно каменные, держат пистолет крепко. Сам Нильс немного дергается, почувствовав касания на руках. — Расслабься! — Гриша накрывает ладонью пистолет, и Нильс разжимает кисти рук, — Пальцы ставь, не оттопыривай, а левой рукой придерживай оружие... Ну, вот уже что-то! Нильс расслабленно сохраняет стойку. Медленно выдыхает и облизывает губы, чувствуя легкое покалывание в мышцах рук. Пальцы сосредоточенно держат оружие, без лишних движений. Кроме ветра в голове, тишины и поблескивающего прицела он больше ничего не видит. Язык проходится по губам, слегка оголяя передние зубы и снова скрывает их. В темноте еле видны очертания стеклянных бутылок. — Выдохни, когда нажмешь на курок, — шепчет хулиган, заметивший, как Нильс втягивается в стойку. Действительно ли убийцы чувствуют превосходство над своими жертвами? Ответить сложно. Сейчас, с полной обоймой патронов, можно сделать вещи, которые поменяют положение дел в его жизни. Решит ли проблему убийство опекуна? А куда прятать труп? Холодная уверенность в себе заставляет сердце биться медленнее и ровнее, дыхание не слышно. Сейчас он может стать тем, кто распоряжается своей жизнью самостоятельно. Ощущение, что прямо в эту минуту он сможет покончить с едкими словами, ужасными лекарствами и, в конце концов, с Девмонтом, опьяняют Нильса, и глаза хищнически приковываются к бутылке. Щелчок. Выдох. Выстрел. Тишина. Ветер продолжает завывать, и у Нильса трясутся руки. Он давит на курок снова и снова, но не слышит звона стекла. Ни один выстрел не попадает в цель. Сжав губы, он начинает беспрерывно стрелять. Овраг наполняется громкими хлопками. От них звенит в ушах и начинает бурлить кровь. Чья-то рука легонько ложится на пистолет, и с губ Нильса срывается одышка. Он разочарованно смотрит вперед, надеясь, что хотя бы одна бутылка была сбита. — Знаешь, мы попробуем днем... — Стреляй. — З-зачем? — услышав холодный тон, удивляется Гриша. — Ты думаешь, что дело в темноте? Стреляй. Встряхнув плечами, хулиган целится одной рукой. Очередь выстрелов сопровождается звоном стекла и его летящими осколками. Гриша сжимает плечи, понимая, что все склянки разбиты и дело действительно в меткости. Не решаясь начать диалог, он искоса смотрит на Нильса. Тот холодно сверлит взглядом бутылки. То, что от них осталось. — Сейчас найду еще, перезаряди пистолет. Глаза уже немного привыкли к темноте, и пусть горящие фонарные столбы стоят далеко наверху, их свет доходит до заброшенного школьного зала. Направляясь к ней, Нильс хмуро глядит в тот черный вход. Досада больно тянет душу и кусает ее, оставляя тревожные обрывки мысли о собственной беспомощности. Рассчитывая на то, что он собьет все склянки разом, не промахнувшись, он стрелял мимо. Он привык к пониманию, что все получается сразу, а здесь он промахнулся в каждом выстреле. Может, Девмонт прав, и Нильс ни на что не способен? И ему стоит слушать опекуна? Это чувство силы и контроля над своей жизнью, когда он сжимал пистолет, подарили ему ложное понимание о самом себе. Сжав зубы, он проходит мимо мрачного входа и скрывается за углом. По пути он глядит на  каменистую дорожку, замечая блеск стекол под ногами. Раздраженно пинает щелкающую щебенку. За очередным углом взору открывается просторный и хорошо освещенный стадион. Песок горит ярким оранжевым свечением, местами поросший уже сухой травой. Высокие футбольные ворота одиноко стоят далеко друг напротив друга. Когда-то здесь были шумные возгласы таких же молодых парней, как и сам Нильс. Он представляет, как бежит мимо футболистов, пиная мяч, торопливо перебирая ногами. Песок кубарем сыплется за ним, немного попадая в кроссовки. Под восторженные возгласы своей команды и возмущенные крики противника он пинает мяч изо всех сил и... Камешек попадает в футбольные ворота и укатывается прямиком в темноту, скрываясь из вида. Нильс стоит чуть поодаль от них и дышит, улыбаясь. Уголки губ довольно поднимаются вверх от нарисованных воображением картинок. Он попал прямо в ворота! Но восторженных криков на заброшенном футбольном поле нет, кроме завывания ветра, навевающего тоскливым одиночеством. Улыбка исчезает, и на лицо опускается привычная мрачная тень. От чего он не играет с мальчишкам со двора в футбол?... Взглядом Нильс ловит целенькую бутылку рядом с воротами и подхватывает ее. С этой стороны заброшенный физкультурный зал выглядит чуть аккуратнее, но все таким же зловещим. Кирпичная стена, освещаемая фонарями, ярко контрастирует с чернеющими окнами в ней. Кое-где стекло неровно разбито, а где-то и вовсе отсутствует. Нильс не медлит и направляется к тому углу, из-за которого вышел. Выстрел. Еще один. Он прислушивается и целый град громких хлопков раздается с обратной стороны физкультурного зала. Резко сглотнув, он прижимается к стене. Через окна его кто-то может заметить. От пролетевшей в мозгу мысли горло сжимается в страхе и не позволяет сглотнуть. Нильс отчетливо слышит стрельбу из нескольких пистолетов. Сердце непроизвольно ускоряет свой темп, и голова мучительно кружится от давления в теле. Воздуха не хватает, из-за чего он начинает шумно дышать, концентрируясь на звуках поодаль себя. Гриша остался один там. Нильс окидывает взглядом футбольное поле. Его темнеющий огражденный участок под голыми ветками высоких деревьев таит в себе молчаливую угрозу. Именно оттуда на него может смотреть кто угодно. Не выдержав, он выглядывает из-за угла и прячется за ним, оставаясь на каменистой дорожке с битым стеклом. Если дойти до конца противоположного угла, он выйдет к темному овражку, где и разминулся с Гришей. Град выстрелов сыплется со двора и изнутри самого здания. Мышцы будто каменеют, а ступни прирастают к земле. Кажется, он только что услышал, как несколько пуль коснулись земли со стороны стадиона. Он был там минуту назад. Плечи и руки неконтролируемо трясутся и бутылка чуть было не выпала из вспотевшей ладони. Крепко сжимая горлышко, Нильс начинает лихорадочно думать, где может быть его приятель сейчас. Оставаясь у угла со стороны освещенного стадиона, он слышит уверенные шаги по полу изнутри зала и хруст стекла. Нильс бьет бутылку о кирпичную стену. Шаг сменяется на бег и утихает в глубине зала. Внезапный шепот заставляет сердце дрогнуть и ошарашенно раскрыть рот. — Нильс? — Гриша, это ты? — Да, я! Давай сюда, они пошли в обход! Скоро будут у тебя! Он видит протянутую руку со знакомым рукавом школьной одежды. Белый рукав ярко выделяется, а следом выглядывает лицо взволнованного Григория. Пыхтя от натуги, он помогает забраться Нильсу в раскрытое окно. — Что за чертовщина тут происходит?! — взволнованно и почти громко шепчет Нильс, пугаясь собственного шепота. Эхо его слов разносится в узком кабинете. — Тише ты! — агрессивно отвечает Гриша. Даже в темноте видно, как все его тело дрожит от страха, — они забрали мой рюкзак! Мама меня убьет... Столько денег... — Это волнует тебя при встрече с убийцами?! — Я не знаю, кто они! Но если бы хотели убить, смогли бы сделать это еще там! — Значит, такие же как и мы, — замечает Нильс. Гриша ошарашенно на него смотрит. — С чего, блядь, ты это взял?! — Сам сказал, что если бы хотели тебя убить... — он прислушивается, пытаясь заметить хотя бы намек на присутствие чужаков, и отвечает чуть тише. — Убили бы сразу. А так у них нет цели, разве что только поиграться. — А мой рюкзак? — плаксивым шепотом спрашивает Гриша, страдальчески изгибая брови. — Хотят, чтобы нарвались на драку, для этого забрали твой рюкзак. Надо бежать отсюда... Страх в глазах Григория гаснет. Нильс берет его за руку, и они оба выходят из своего маленького укрытия. Хруст стекла под ногами предательски шумит, указывая на присутствие товарищей по несчастью в заброшенном спортивном зале. В кромешной тьме нет ни намека на ближайший выход из огромного помещения, и Нильс решает наощупь найти нужный путь, касаясь пальцами пыльной стены. Пока они двигаются вперед, его пальцы крошат старую побелку стен, и она с тихим звуком падает на пол. — Мне страшно, — шепчет Гриша, крепче цепляясь за руку знакомого. Тот сжимает ее сильнее, — я бежал через этот зал, искал тебя. — Ты нашел... — угрюмо отвечает Нильс. Он широко раскрывает глаза, пытаясь заметить хотя бы слабый фонарный свет и наклоняет голову. Ботинком цепляется за доску и заваливается вперед, но удерживает равновесие. Злобно выругавшись, Нильс выпрямляется и замечает оранжевый фонарный свет. — Мы почти у выхода. Идем. — Погоди, погоди... — растерянно шепчет Григорий и присаживается на корточки, утягивая знакомого за собой. Нильс с недоумением смотрит на него и замечает очертания взволнованного лица Гриши. Глаза слабо сверкают от неяркого света с улицы, быстро обрывая блики на влажных белках. От страха хулиган моргает чаще. — Да тут где-то шляется, далеко не мог уйти, — базарным тоном парень с улицы убеждает рядом стоящих приятелей. Кто-то пинает щебенку, и та врезается в стенку, за которой прячутся два беглеца. Пыль и мелкие камешки падают на волосы, и Нильс с неприязнью дергает головой. — Они ищут меня... — шепчет Гриша. В его тоне слышна паника. Нильс только крепче сжимает челюсти и хмурит брови. Глаза совсем привыкли к беспросветной тьме. Он замечает темный выход справа от себя и толкает знакомого, кивая в сторону выхода. — Этот гондон задел тебя? — Нет, просто толкнул, и я уебался об косяк. — Не ной, до свадьбы заживет. — Тебе, Жека, легко говорить. Гриша дергается, услышав имя одного из бандитской детворы. Пригнувшись, он спешит к дверному проему, на который указал Нильс. Осторожно нащупывает путь в темноте и, дойдя до скрывающей от света стены, выпрямляется. Его лоб касается чего-то мягкого. — А вот и ты. Рука с силой хватает за шкирку хулигана, больно стягивая у горла одежду, и толкает к окну. Тот больно бьется поясницей о край и заваливается спиной назад, вываливаясь из оконного проема. Руки хулигана вязнут в холодной грязи, и мелкие камешки больно царапают кожу ладоней. Гриша пытается встать, но кроссовок скользит на грязи, и он снова падает руками в грязь. Кто-то во второй раз хватает его за шкирку. Он кряхтит, и как только его отбрасывают в сторону, заливается хриплым кашлем. — Не долго прятался, щегол. Гриша продолжает кашлять, пока его опрокидывают на спину. Холод земли пробирает через плотную куртку, заставляя покрыться кожу мурашками. Он упирается локтями в землю. Холодные грязные кисти рук болезненно пульсируют от ссадин. Поджимает одну ногу. Ладонью упирается о землю, помогая себе слегка приподняться. — Не трожьте меня! Слышится лязг молнии и шуршание пакета над головой. — Ой, вы гляньте на этого мамкиного сладкоежку, — на голову Григория сыпятся конфеты и шипучки, которые недавно купил ему Нильс. Рюкзак, которы парни забрали, сейчас висит над ним. Он всхлипывает и закрывает грязной ладонью лицо, пытаясь отмахаться от падающих конфет. — Надо же, перед нами малолетка, любящая конфетки. — Тряси бабки с него. — Лех, лучше забери пистолет, — звучит голос самого старшего. В нем нет и тени ехидного смеха или злорадства, только грубость и спокойствие, — до денег успеем добраться. Подтянув трясущегося от холода и страха Григория, Леша с злорадной улыбкой победителя грубо пихает лежащего затылком в твердую землю, прижимая сильнее. Тот, замерев, трясется как забитый зверек, позволяя чужой руке проникнуть ему под куртку. Пальцы грубо комкают школьную одежду в поисках пистолета и находят его, когда жесткая ладонь нащупывает холодный металл за спиной. — Прячет ствол у жопы, — насмешливо произносит злоумышленник, высокомерно глядя на лежащего под ногами. Рядом слышится оглушительный смех ребят. Гриша чувствует сильный запах сигаретного дыма, исходящий от них. — Значит, любишь сладости? — Леша приближается к лицу Григория, опасно дергая рукой в нагло отобранном рюкзаке. Ладонь достает шоколадку с надписью «Россия – щедрая душа» и протягивает ее напуганному хулигану, — На, дарю. Евгений с подозрением глядит на Лешу. — Но она и была моей. — Нет, я ее тебе подарил, а сейчас... — Леша приподнялся, выпрямляя колени, — Ты съешь весь этот шоколад, иначе я его тебе в глотку запихаю, понял? Насупив нос, Гриша принимается дрожащими руками снимать шелестящую обертку с шоколада. Под пристальным взглядом дрожащие руки не слушаются. Обертка рвется, показывая четверть плитки молочного шоколада. Григорий надеялся съесть угощение у себя дома, запивая горячим чаем и с укутанными в тепле ногами, где мороз с улицы не достанет его. Но вместо этого приходится жевать твердый от холода шоколад на улице. Он словно каменный и еле поддается зубам. Испачканная в грязи рука кладет шоколадный квадратик в рот. — Мне нельзя много... — решает соврать Григорий. Чей-то ботинок резко встречается с его челюстью. В глазах сверкает белая вспышка. Изо рта что-то вылетает, и это вовсе не шоколад. — Пиздеть мамке своей будешь, — неизвестный парень ставит ногу неподалеку от Григория, готовясь ударить снова, — у тебя вон сколько шоколада, явно не беспокоился о своем здоровье, когда покупал. Гриша сплевывает сладкий вкус крови, перемешавшийся с шоколадом. В слабом свете фонаря он замечает под собой зуб. — Лучше бы мне отдал, — насмешливо произносит Евгений Леше, с неприязнью поднимая губу. — Сожри что изо рта вывалил, — приказывает незнакомый парень из банды, угрожающе нависая над Григорием. — Жри, говорю! Всхлипнув, Гриша подбирает упавшие куски и кладет в рот. Зверский смех ребят оглушает. — Вылитая сладкоежка! — Оставь нам кусок, жадина! — Ха-ха-ха, бесхребетный дерьмоед! Сдерживая всхлипы, Гриша пытается встать. Сложно вздохнуть, когда слезы заполняют глаза, а горло полно вязких соплей. Ладонь стирает наворачивающиеся слезы, и смоченная грязь с руки оставляет разводы на виске Гриши. Подколы и издевательский смех звучит над головой беспрерывно, полностью обезоруживая. Внезапно Евгений валится с ног, ударяясь об вкопанную в землю шину. Из его груди вырывается изумленный выдох, и он быстро поднимается, оглядываясь назад. Нильс, встретив его лицом к лицу, заносит кулак над головой. — Ты откуда вылез? — успевает произнести Евгений, с трудом увернувшись от быстрого удара. Нильс шикает от досады, ведь был уверен, что заденет того и ударит точно в цель. Наклонившись, он поднимает доску со странными вырезанными буквами на ней и обрушивает прямо на руку Евгению. Тонкие древесные зазубрины впиваются в кожу, оставляя мелкие ссадины. Хлопок звучал настолько громко, что Нильс сначала спутал его с хрустом ломающейся кости. — Скажи своим собакам убраться прочь! — Вот еще, — подскочив к Нильсу, Евгений замахивается и попадает в челюсть. Костяшки его пальцев царапаются об зубы, оставляя на себе влажные дорожки слюны. Кожа горит огнем. Тупая боль пронзает челюсть, заставляя каждый зуб ужасно ныть. Что-то теплое медленно сочится между губой и небом, вязкой субстанцией растекается под языком и пузырится, смешиваясь со слюной. Тыльной стороной ладони Нильс проводит по щеке, затрагивая уголок рта. Холодный воздух неприятно морозит влажную от крови кожу на подбородке. Он сплевывает кровавый сгусток чуть поодаль от взъерошенного Евгения и смотрит на него исподлобья. Тот же с удивлением рассматривает Нильса, поджимая ушибленную руку. Евгений замечает дрожь в темном силуэте, стоящем под оранжевым светом фонарного столба, и отходит на пару шагов назад. Мышцы на левой руке, которую Евгений бережно придерживает из-за ушиба, странно покалывают, а тепло, разливающееся от места удара, будто бы делает руку больше, прямо как при переломе. Он шмыгает носом и выпускает клубочки пара изо рта, рассматривая дергающегося напротив Нильса. — Ты мне руку, кажется, сломал, маленький гаденыш. Нильс тяжело шагает навстречу, сплевывая очередной кровавый сгусток слюны и мягких тканей. Его кулак с хрустом сжимается и, как только подходит к Евгению вплотную, обрушивается прямо на шею. Тот сгибается, не разжимая ушибленную руку, и с натугой кашляет. Кашель Евгения похож на попытки вздохнуть, прямо как когда человека долго душили и только сейчас отпустили глотнуть необходимый воздух. Голова его опускается, а взъерошенные волосы свисают, скрывая искаженное от боли лицо. На месте драки несколько секунд царит тишина, изредка прерываемая сиплым кашлем Евгения. — Вздернем сумасшедшего! — Оторвем гниде башку! До Нильса смысл сказанных слов не доходит. Он смотрит с маниакальным наслаждением на корчащегося от боли Евгения. Тот судорожно хватается за гортань и сипло дышит. Мысленно Нильс прикидывает, насколько может быть ему сейчас больно. Неприятное першение по всему горлу с невозможностью сглотнуть слюну, ведь когда глотаешь, все горло сжимается с болезненным спазмом и сдавливается изнутри? Или рука ноет так, что хочется оторвать ее и запить боль десятком анальгетиков? Взгляд скользит по согнувшейся фигуре Евгения, а нижняя губа Нильса слегка дергается и растягивается в подобии улыбки. Чувство самодовольства и власти пробуждается изнутри. Сегодня он держал в руках оружие, испытав прилив сил и сейчас любуется проигрышем лидера банды уличных парней, которых боялся всю свою осознанную жизнь. Не стоило бояться тех, кто смотрел на его «Casio» жадными глазами. Как оказалось, Нильс всегда мог сокрушить любого. Мир сотрясается, и колющая боль пронзает затылок. Следом чья-то подошва попадает в нос. После хруста из одной ноздри сильным потоком льется черная жидкость, окрашивая землю в черные сгустки. Удар в грудь. Не вздохнуть. Горло разрывается от болезненных потугов, а мир снова сотрясается от прилетевшего в висок кулака. Удар. И еще один. И еще. Под градом кулаков мир плывет. Из груди вырываются хрипы. Сколько человек его избивает? Десять? Нильс, словно безвольная кукла, распластался на земле, принимая удары. После каждого тумака кожа готова разорваться, пропустив через себя бурлящую от страха и адреналина кровь. Может, она уже просачивается сквозь разорванную куртку, стекает на землю и каплями всасывается сквозь песчинки и щебенку? Между пальцев избивающих ее также немало. Кровь Нильса брызгает им на лица и они, кажется, упиваются ею, сверкая зубами в кромешной тьме. — Достаточно... Глухие удары заглушают приказ Евгения. Один за другим удары обрушиваются на лежащего Нильса. Болезненный стон на грани плача зычно раздается по оврагу, прерываясь влажным хрипом. Это кровь и сопли бурлят в забитой гортани поверженного. Выстрел. Второй. Третий. Удары прекращаются, и только протяжный глухой вой раздается в темном овраге. — Хватит с него, — устало хрипит Евгений, опуская пистолет. Он подходит ближе к избитому Нильсу, — и как ты не откинулся? Мои парни бьют сильно, а ты дышишь еще. Евгений сплевывает рядом с головой Нильса и, кивнув своей рассвирепевшей банде, шагает прочь. Напоследок он ловит взглядом трясущегося Григория и устало протягивает: — С тобой, Гришка, я перетру в школе. Они скрываются в темноте. Их темные силуэты вдалеке от оврага под фонарными столбами медленно исчезают. Григорий вытирает засохшую грязь о свои бедра и с опаской шагает к лежащему на земле Нильсу. Ночной ветер заигрывает с кудрявыми локонами Гриши, заставляя гусиную кожу появиться на спине хулигана. От зрелища избиений он весь вспотел и теперь, когда все утихло, мерзнет, как общипанный гусь. Дрожь не оставляет в покое, а зубы отбивают дробь. Ледяные капли оседают на лбу. Слышится моросящий дождь, падающий на сухую землю. Кажется, он становится сильнее, а Нильс продолжает неподвижно лежать. Гриша касается рукой его лба, но чувствует только холод. Сердце, остановленное морозным импульсом, наконец начинает быстро стучаться, подгоняемое страхом за жизнь знакомого. — Нильс! Нильс? Ты можешь встать на ноги, Нильс?