Оставь надежду

Дверь тихо закрывают, звучит щелчок. — Где тебя всю ночь носило? — Девмонт с прищуром смотрит на подопечного, — детям нельзя поздно гулять, милиция поставит на учет. — Не волнует, — безразлично жмет плечами пришедший. Он с ленцой стоит у входной двери, скрестив руки и плечом опершись о стену. — А потом детский дом, Нильс. — Может, тогда я больше не увижу твою рожу? Девмонт пропускает мимо ушей очередную колкость. Широкие плечи слегка наклонены вперед, делая его высокую фигуру больше. Пристально смотрит на подопечного, будто застывает на месте. Стоит попытаться уйти, и он тут же закроет путь, не оставляя шансов избежать неприятный разговор. Опекун делает шаг вперед и поднимает подбородок. Его голубые глаза скользят по стоящему у входной двери. Нильс шире улыбается, показывая зубы. Усталые серые глаза блестят от света коридорной лампочки, а брови, подрагивая, искривляются, создавая заметную морщинку между ними. Тяжелый взгляд Девмонта не отрывается. — Мать не учила тебя благодарить. Я волнуюсь, и потому обеспечиваю тебя. — Спасибо, папа, за заботу! — подопечный поднимает руки вверх в благодарственном жесте, но вдруг расслабляет их. Удар о бедра звонко разносится по коридору, — хотя, ты фальшивишь в роли любящего отца. Тень презрения опускается на лицо опекуна от последней фразы. Повисает молчание. Будто бы разбирая по косточкам, Девмонт улавливает малейшие эмоции подопечного. Он неторопливо продолжает рассматривать. Нильс незаметно сжимает пальцами свою кофту. Тишина в коридоре начинает оглушать, и вопросов о том, что же творится в голове у опекуна сейчас, становится только больше. Вместе с хаотично всплывающими мыслями в разуме Нильса, появляется гул в ушах. Он слышит собственное ускоряющееся сердцебиение и понимает, что шумное дыхание слышно и Девмонту. — Ты пропустил прием лекарства. — Оно мне на кой? Я все равно не спал, — Нильс косит глаза вбок. Пальцы крепче сжимают кофту. — Мы это уже обсуждали, повторять я не стану. Твое непослушание однажды дорого обошлось. Предлагаешь и мне ждать рокового момента? — Ты как пиявка за меня уцепился, — ухмыляется подопечный, глядя исподлобья. Сердце ускоряет темп, и скрывать одышку уже не получается, но Нильс старается дышать тише, — ж-жалкая скользкая пиявка. Опекун подходит ближе и выпрямляется во весь рост, не переставая смотреть Нильсу в глаза. Между ними царит молчание. Им обоим понятно, что сейчас каждый продумывает свой ход в этой игре. Среди ощутимого напряжения в теле, словно шипящие горячие капли воды на льду, появляется мучительная вина от столь холодного взгляда голубых глаз. Нильс хмурит брови и сжимает кулак, готовясь бить. Но Девмонт лишь хмыкает, что-то заметив в серых глазах подопечного. — Лекарство на столе. Сознание заполняет негромкий голос телеведущего из соседней комнаты за дверью. Он будто бы из другого мира, где нет сковывающих стен и кандалов, крепко удерживающих живую душу. Кажется, он говорит о недавней перестрелке в Москве. Очередные бандитские разборки, обернувшиеся чьей-то смертью. Хотелось бы Нильсу сейчас оказаться там, а не здесь, в холодном коридоре с невыносимо яркой лампочкой, с человеком, который не слышит и говорит всегда о своем? Женский голос заговаривает о похолоданиях, наступающих с северной части страны, о надвигающихся снежных бурях. Интересно, включат ли отопление к первому снегу? Думать хочется обо всем, что только можно. Только не о... Нильс выдыхает и пытается привести себя в порядок. Кончики пальцев неистово покалывает, а гудение в висках заглушает любой звук. Адреналин, подскочивший от ожидания драки, будоражит молодую кровь. Ребра с болью сжимают поступающий воздух и не дают ему выйти. Что-то Нильс упускает в попытках получить контроль над ситуацией, когда Девмонт бестактно напоминает о прошлом и продолжает упрекать. Но найти эту деталь подопечный не может уже долгое время. — Я могу принести в коридор, но будет лучше съесть его на кухне. Нильс всем своим существом желает остановить время. Ему кажется, будто слова Девмонта долгим эхом разносятся по коридору, отчеканивая от тусклых стен и врезаясь в подопечного. Строгость тона опекуна ощущается на коже и впитывается, неприятно саднит. Нильс неторопливо плетется на кухню. Ногтями проводит по коже, оставляя красные полосы и легкие ссадины. Задранный рукав кофты опускается к кисти, скрывая легкое повреждение руки. Подопечный никогда не занимался самоистязанием, но этот голос, смешивающийся с кровью и поглощающийся каждой клеточкой тела... Его хочется содрать вместе с кожей. За столом сидит Девмонт, вычитывает какую-то статью на родном английском языке. Перед ним лежит серебристая пластинка с нетронутыми белыми таблетками, рядом граненный стакан. Он полон прозрачной воды. На языке Нильса рефлекторно появляется горьковато-сладкий привкус. Слюна заполняет рот, чтобы легче и как можно быстрее сглотнуть отвратительное лекарство. Если не выпить воды, то таблетка неприятно прилипнет к горлу, и горечь будет невозможно проглотить. — А чего чай не вскипятил? — Не заговаривай язык, Нильс. Так пей. Короткий щелкающий звук пластинки. Пара таблеток падает на стол. Онемевшие пальцы подбирают их и подносят ко рту. Девмонт, не поднимая головы, переводит взгляд на него и следит, как Нильс проглатывает лекарство. — Запей, — двигает стакан ближе к подопечному. Тот нехотя выпивает содержимое до дна и со стуком ставит стакан. Ничего не остается, кроме как сесть напротив и опереться на ладонь, поддерживая голову. Опекун вставляет штекер в розетку и опускает кипятильник в пустой стакан. Откладывает в сторону статью и наливает из стоящей рядом банки воду. Тянет руку к полочке наверху и достает заварку, а после берет крупный сверток из целлофановых пакетиков и ставит на середину стола. — Сахар я не купил, но шахматный торт с клубникой исправит ситуацию. Легкое шуршание пакетов и мало ощутимый аромат шоколада с клубникой доносится до голодного Нильса. Он глотает слюну и замечает появляющиеся в стакане маленькие пузырьки в нагревающейся воде. Девмонт раскрывает угощение и двигает ближе к подопечному. — Зайчик принес. — Я не голоден. — Ты только что просил чай. Подопечный встает из-за стола, отодвигая от себя шахматный тортик. Пол неожиданно делится надвое и расплывается в разные стороны. Нильс устало заваливается набок и успевает присесть на свое место, крепко держась за край стола. Под действием невидимой силы голова у него идет кругом. На глаза попадается край газеты Девмонта, убывающий куда-то вдаль. Он поднимает взгляд вверх и не может уловить расплывающуюся в четыре стороны люстру. — Пропускать прием лекарств не рекомендуется, может произойти обратный эффект, — голос эхом разносится по разуму, медленно заглушаясь где-то глубоко в сознании. — Я все вовремя пью... — Неужели? Воздух не хочет выходить из груди, тесно сдавливаемый расширяющимися внутренностями. Они изнутри давят на кости, стараются вытолкнуть что-то инородное, чуждое. Голова оказывается рядом со стеной. С обоев медленно стекают краски, маленькими ручьями растекаются на шатающейся поверхности стола. Кухня наклоняется куда-то вбок, но раздваивающийся граненый стакан никуда не скатывается, и даже шахматный торт остается на своем месте. Девмонт спокойно сидит, бегая глазами по статье. Теперь кухня поворачивается в другую сторону, и Нильсу кажется, будто он стал маленьким шариком, перекатывающимся по качающейся поверхности. Он открывает глаза и понимает, что лежит щекой на столе и держится руками за края, пытается не упасть со своего места. — Ненавижу твои таблетки, — сдавленно произносит подопечный, ощущая, как пол тянет к себе. Он закрывает глаза, и к горлу подступает тошнота. Нос опекуна дергается в немом смешке, а прищур скользит по Нильсу. — Когда последний раз принимал? — Неделю назад или две. Нильс соскальзывает со стола и падает на пол, медленно поворачивается набок. Трясущиеся руки упираются в пол, и он с усилием поднимается, хватаясь за стол. Мышцы на ногах странно гудят и каменеют. Мелкая дрожь бьет тело, и подопечный хватается за край дверного проема. — Дозировка та же? — Да... — сиплый ответ. — Обратный эффект. Если бы ты принимал лекарство по расписанию, сейчас испытал бы сонливость, — Девмонт, уткнувшись в свою статью, не показывает своего интереса к подопечному, — кошмары, которые ты видишь каждую ночь — не норма, Нильс. Они объясняются твоим прошлым и сказываются на адаптации в обществе. Она оставляет желать лучшего. — Несешь бред. Шаг вперед в коридор. Пол грудой камней обваливается, и в ушах слышится звон. Булыжники валятся вниз, ударяясь краями о торчащие скалы. Земля опасно сыплется под ногами, и дыхание Нильса сбивается. Глаза в страхе мечутся по пропасти в попытке разглядеть что-то среди поднимающегося пара... Или кого-то? Шум падающей воды врезается в слух. Стены вокруг распались на камни, и юнец держится за скользкий край оставшегося валуна, втрое больше него самого. На кончиках пальцев теплая влага. От страха высоты легкие сдавливает неведомая сила, и нога все-таки соскальзывает вниз. Чья-то грубая рука хватает за шкирку, оттаскивая подальше от обрыва, и исчезает. — «Нильс!» Эхо забытого голоса зовет к себе вниз, куда стремится огромный водопад. Юнец с волнением вглядывается в падающие потоки воды в надежде снова услышать этот голос. — «Нильс!» Он хватает веревку, но, сбросив, понимает, насколько же он коротка. Отчаяние из-за своего безнадежного положения и невозможности ухватиться за повторяющийся голос заставляет сердце с болью биться быстрее. — «Помоги мне...» — ... Девмонт? — Нильс растерянно глядит по сторонам и спотыкается о свою тумбочку.  Грохот какой-то вещи слышится отдаленно в сознании. Никто не откликнулся на произнесенное имя, никого рядом нет. Рокотание раздается по комнате, и перед взором подопечного оживает недавнее зловонное чудовище. Оно размахивает лианами, брызгая слизью на стены. Сгусток попадает на щеку и, словно желе, медленно течет вниз, падая на пол. Что сейчас реальнее всего? Водопад в коридоре или зеленая дрянь, пачкающая стены? Нильс не ответит на этот вопрос. Ужасаясь от поднимающихся по ногам склизких лиан, шатаясь из стороны в сторону и не имея возможности осознать происходящее, на волнах переполняющего его страха он лишь крепче жмется к стене. Лиана, как змея, извиваясь, стремительно движется к ногам. Зеленое щупальце распахивает пасть, обнажая ряд заостренных клыков, и впивается в ногу. Зубы входят глубже в кожу, и подопечный ощущает, как разрываются мягкие ткани. Дрожь пронизывает ногу, охватывает все тело и доходит до слабеющих рук, которые не в силах цепляться за что-то. Подопечный закрывает глаза и смиряется с участью быть поглощенным подъездной тварью. Что-то мягкое обволакивает все тело. Дыхание дрожащего Нильса согревает шерстяное полотно изнутри. В темноте он чувствует, как нос горит от согретых мягких «стеночек» и собственного дыхания. Кончиком он трется о шерсть и приникает щекой к ней, зажмуривая глаза. Одеяло, накрывающее его с головой, прячет от монстра. Он хозяйствует сейчас в комнате Нильса, наводя чудовищный беспорядок. Голова пульсирует, и по ней будто течет расплавленный чугун. Сознание погружается во мрак. 

* * *

Дневной свет сменяется на ярко-алый, поливая кровавым золотом стены тихого коридора. Закатные лучи поднимаются вверх и багровеют, а после скрываются, погружая квартиру в темноту. Красное небо все еще добавляет багровых оттенков кухне, но тяжелые грозовые тучи быстрее достигают горизонт, погружая город во мрак. Всепоглощающая тишина прерывается шаркающим звуком. Рука тянется к включателю. Яркий свет болезненно слепит глаза, и сонный человек щурится, выключая его. Виски неприятно гудят, в них чувствуется странное покалывание, а в глазах все еще остается потемнение после яркой вспышки на люстре. Нильс протирает лицо и подхватывает сползшее с плеча легкое одеяло. Оно сохраняет тело в тепле и приятно ощущается на коже. Ворс, такой мягкий и согревающий, с тихим шуршанием трется о плечи. Содрогающийся выдох коротко раздается у входа на кухню. Тишина. Холодный свет с улиц освещает полумрак, выдавая отчетливые черные силуэты полочек, стульев и каких-то бумаг на краю стола. Содрогаясь от озноба всем телом, Нильс садится на свое место и ежится. По шею укутавшись в одеяло, он тянется рукой к бумагам. Пальцы трясутся в сильном треморе и не сразу подхватывают листок с печатным текстом. Поднеся его к себе, подопечный в полумраке замечает широкий заголовок с жирными печатными буквами:

«A MYSTERIOUS SCIENTIFIC ARTIFACT:  not found yet»

Он откидывает листок статьи. С тихим звуком бумага летит на пол и оседает под монотонно гудящим холодильником. Трясущаяся рука проводит по щеке. Нильс замечает, что, несмотря на сильную дрожь, от него веет жаром. Память сразу же нарисовала картинку градусника с ртутной отметкой под сорок градусов. С трудом встав со стула, Нильс опускается на колени перед открытой дверью холодильника и нащупывает ячейку с лекарствами. Он вытаскивает пластинку со знакомым названием жаропонижающего и проглатывает, не запивая. Опускает таблетки на место, и глаза приковываются к утренней серебристой упаковке, содержимое которой он сегодня съел под строгим надзором опекуна. Брови изгибаются, и пара морщинок искривляют кожу лба. Уголки губ тянутся вниз, а рот крепко сжимается в тонкую полосу. Рука тянется к ненавистному лекарству и подхватывает всю упаковку, на которой старательно закрашено название. Внимательные глаза подмечают строчку, и Нильс понимает, что это неизвестный ему язык, но с теми же буквами, что присутствуют в английском. Он знает, что «лекарства для души» отличаются дороговизной, но зачем тратиться на иностранные? К тому же, труднодоступные. Все пластинки скрылись на дне шуршащего пакета. Шкафчик с хлопком скрывает мусорку. Он проходит мимо комнаты и швыряет в нее одеяло, содрогаясь от прохладного дуновения. Вдруг останавливается и замечает лежащий на полу «Casio». — О, нет, — шепчет Нильс и подбирает разбитый плеер. Он прижимает его к себе, пытаясь не уронить осколки корпуса. В темноте нащупывает кожаную ткань своей куртки и спешит покинуть квартиру. На улице непривычно морозно, а в животе урчит от голода. Нильс поднимает воротник куртки и прячет руки в холодных карманах. Думать о чем-то невозможно — в голове, словно бешеный рой пчел, мечутся мысли об утреннем кошмаре, вчерашнем новом знакомом и милиции, которая знает Нильса в лицо. Вчерашний день прошел так же тоскливо и уныло после бегства от блюстителей закона. Они долго бродили возле заброшенного зала, но исчезли, подарив возможность скрыться в широкой балке, поросшей жухлой травой. Пришлось пройти далеко в обход, чтобы ненароком не встретить милицейский патруль. Черноволосый хулиган с пистолетом исчез, и Нильс счел его жертвой милиции. Если бы не этот мальчишка, милиционеры не явились бы в заброшенное место. Нечего было шуметь и привлекать внимание беспорядочной стрельбой, так что поделом ему. Нильсу не было жаль зеленоглазого негодяя: по его наблюдениям такие балбесы, пренебрегающие правилом «не кричи о себе лишний раз», попадают в самые жестокие передряги. Когда он впервые получил от опекуна разрешение гулять одному, сразу же столкнулся с дикими нравами уличных мальчишек, и понял, что лучше бы прикрыть свой характер там, где за него платой станет разбитый нос или пуля. Какое-то время маленький Нильс не мог привыкнуть к жестоким правилам русских улиц. Изнеженный материнской любовью, он настолько испугался уличную братву, что с плачем после прогулки жаловался Девмонту. В тот день юному Нильсу ясно дали понять, что «в этом районе он чужак», однако он не остановился и первым развязал в драку. Должного утешения от опекуна он не получил, только совет лишний раз не высовываться. И разбитый нос пришлось лечить самому. — «Здесь ты вырастешь настоящим мужчиной». Давние слова Девмонта звучат в голове, и подопечный сжимает зубы, злобно сверкая льдистыми глазами. Лишенный должного внимания, Нильс наблюдал за законами улиц долгими днями своего одинокого взросления. Иногда одиночество разбавлялось задачами из школьной программы, которую Девмонт преподавал ему в надежде устроить в одну из школ. Но уроки срывались порывами творчества: маленький Нильс водил перед носом мужчины сконструированный из жвачек «Turbo», картонок и кривого пластика самолетик. Он выглядел кривым, но был достаточно больших размеров, чтобы заставить глаза маленького инженера гореть гордостью. Не сумев найти хотя бы каплю отклика у опекуна, Нильс отчаялся произвести впечатление. Усталость не дает возможности ускорить медленный шаг. Он крепко держит разбитый плеер. — Эй, привет! Он останавливается и замечает вчерашнего хулигана. Черноволосый паренек сегодня отличается внешним видом: аккуратно уложенные волосы, чистое белое лицо, теплая, хоть и старая куртка болотистого цвета, красиво перекликающаяся с зелеными глазами. На нем чистые светлые джинсы, одна штанина завернута немного выше и заметно испачкана в грязи. Видимо, не совсем подходят по размеру, поэтому приходится часто подворачивать ее. — Тебя не... — Нильс удивляется и медленно продолжает, — не схватили милиционеры? — Что? А должны были? — его высокий голос звучит громко на фоне тихих и темных улиц, а в глазах начинает сверкать веселый зеленый огонек. — Они не нашли меня. Теперь все становится ясно. Хулиган выручил его, переведя внимание милиции на себя. — Спасибо, что помог вчера, — Нильс тихо благодарит стоящего напротив. — Я вообще-то стрелял в ворон. О, мы же не успели друг другу представиться... — он улыбается широко и протягивает руку. Между его белых зубов виднеются щербинки. — Я Гриша. — Н... Нильс, — с задержкой произносит в ответ и нехотя тянет руку новому знакомому. Ему не хочется показывать свою дрожь. Нильс чувствует теплую припухлость ладони Гриши. Заглянув за спину, он замечает рюкзак. Новый знакомый разжимает рукопожатие. — У тебя необычное имя, ты нерусский? Нильс незаметно приподнимает плечи, внутренне сжимаясь. Будто бы он отличается от окружающих людей и находится не на своем месте! Однако, это правда. Долгое время ему требовалось привыкнуть к здешним порядкам, уничтожая свои привычки из прошлой жизни. От усталости Нильс запирался в комнате, ложился лицом к стене и прятался под одеялом, восстанавливая пошатнувшееся равновесие внутри. Под безопасным шерстяным покровом он хватался за всплывающие мысли и пробовал найти ответы о том, какой должна быть дружба в этом мире, почему люди снаружи злобно на него смотрят, как и когда он может найти маму. Приходившие на ум ответы не успокаивали саднящее чувство, только распаляли. Душой он остается далеко за пределами беднеющих серых улиц России. Грише он не отвечает и молча шагает вперед. Новый знакомый следует за ним, недоумевая. — Куда ты? — В мастерскую техники, — он нехотя показывает разбитый плеер, вспоминая, как его пытались «отжать». Прижимает к себе крепче. Гриша разглядывает «Casio» и спешит следом. — А давно ты в России? — Почти семь лет. — А почему переехал? — Здесь круто. Нильс сам удивился своим словам, и его брови поползли вверх. Залитые грязью улицы с запахом земляной сырости, повсеместно разбросанный мусор, гниль в жилых районах и жестокие шайки парней, делящих территорию на свою и чужую. Куда ни ступи — всюду опасность, а ночные крики часто не дают спокойно уснуть. Вместе с кошмарами они заставляют подопечного дрожать с ног до головы. Даже в самом безопасном месте, под одеялом, приходится делать вид бесстрашного борца, не говоря уже о реальной жизни, где лицом к лицу встречаешься с уличной жестокостью.  Но несмотря на это, иногда встречается что-то светлое. Или просто не враждебное... Нильс искоса глядит на любопытное выражение лица Григория. — Знаешь, кто так пристально смотрит, тот воспринимается борзым. — Да я бы ни в жизнь! Гриша отошел, удивленно распахивая глаза. — На что смотришь тогда? — Твой плеер крут! — Да, но музыка шипит время от времени. Новый знакомый слишком дружелюбен. В зеленых глазах блестит наивность. Это непривычно Нильсу, росшему в жестких условиях. Гриша совсем не встречал недоброжелателей? Смерив его взглядом снова, задает очередной вопрос: — Ну а у тебя плеер есть? Слушаешь какую-нибудь музыку? — Иногда я слушаю громко включенное соседское радио, — новый знакомый на пару секунд замолкает и продолжает, — через стену. «Ремонт техники». Облезлая краска на небольших буквах все еще помогает людям определиться, куда они пришли. Убогий вид надподвальной вывески отлично вписывается в уличный беспорядок. — Что ты делаешь? Пойдем уже. Гриша ковыряет мелкие круглые дыры в пыльном стекле. Трещинки расходятся по стеклу то вверх, то вниз. Кожа на пальце касается острого края, и капелька крови выступает на ней. Он засовывает палец в рот, высасывая алые капли. По дороге вниз в нос бьет сырой подвальный запах. Нильс со скрипом раскрывает разбухшую от влаги дверь и входит в темноту. Следом за ним Гриша с пальцем во рту ни на шаг не отстает. Они доходят до стола с кучей железок и корпусами разобранных пейджеров, мигающих лампочек. Самым интересным Нильсу кажется маленький механизм часов, который без ведома ремонтника исправно тикает. Это зрелище не позволяет оторвать от себя глаз, и подопечный подушечкой пальца слегка касается механизма, чувствуя трение. Так четко и быстро работает механизм, словно живой... — Не трожь. Хриплый от частого курения и грубый голос звучит с противоположной двери. Тяжелые шаги раздаются по мастерской. Грузный мужчина с лысой головой и сморщенным затылком проходит к своему месту, усаживаясь за стол. Стул под ним скрипит. Он громко пыхтит от тяжести собственного веса, и Нильс хочет скривиться от доносящегося прокуренного дыхания. Глаза у пришедшего мелкие и черные, морщины лба больше говорят о часто проявляющемся злобном нраве, чем о задумчивости. — Ну и? Нильс и Гриша, проглотив языки, смотрели на мужчину, чей вид вгоняет в расстерянность. — Я слушаю, — громкий голос рявкает. Гриша дергается, а Нильс замирает и сглатывает. — В-в общем, у него треснул плеер! — Да, не могли бы вы починить его, пожалуйста? — Нильс, сжавшись, протягивает ремонтнику «Casio». Тот грубо выхватывает прибор из трясущихся рук. — Хм-м, — переводит взгляд на плеер, опуская на глаза очки. Он подносит близко к лицу поломанную вещь и задумчиво причмокивает полными губами. Тяжелый оценивающий выдох звучит в мастерской, и прокуренное дыхание снова доносится до Нильса, заставляя того вжать голову в плечи. Щека начинает предательски дергаться, и чтобы не концентрироваться на напряжении, Нильс трется щекой о свое плечо, заглушая чесотку. Толстые пальцы умело крутят плеер и ловко раскрывают его, рассыпая осколки на стол. Ремонтник решает избавиться от изломленной пластмассы. — Механизм цел, но надо заменить корпус. Модель иностранная, возьму у моего поставщика. Это стоит денег, — он сцепляет пальцы между собой и прислоняет их к столу, наклоняясь к Нильсу. В полумраке мастерской его освещенное лампой лицо выглядит более выразительным, а на щеках и на лбу выступают красные пятна, говорящие о совсем нездоровом образе жизни.  — «Хуже моего соседа-упыря», — молча думает Нильс, вспоминая опекуна. Он не в силах оторвать взгляда от двух мелких черных точек, устремившихся на него. Белок глаз весь покрыт желтым налетом и тоненькими капиллярами. — Деньги вперед, пацан. — А сколько займет времени? — спрашивает Нильс. — Я сказал: сначала деньги, потом разговоры. На мгновение подопечный встречается с узкими зрачками под искривленным лбом и редкими изогнутыми бровями. Плавящееся горячее железо растекается между легкими, удерживает воздух. Разливающийся гнев от приказного тона впивается в мышцы рук: вот-вот и последует удар, несмотря на жующий сердце страх. В один из злополучных вечеров, сжимаясь в комок, Нильс понял, что без веской причины устраивать драки не стоит, можно лишиться большего. Секунду спустя он опускает взгляд и тянется за деньгами в кармане, понимая, что стычка с «бугаем» обернется не его победой. Крупные купюры протянуты ремонтнику. Тяжелая рука берет деньги, протягиваясь, и взгляду Нильса открывается серая картина изображенной на коже женщины. Она привязана к кресту, подняв наверх голову. Горит на костре. — От недели до двух. Я выпишу гарантийный чек, — мужчина принимает деньги и берется за ручку. Гриша, не отрываясь, смотрит на крупные купюры, отданные Нильсом. Переводит взгляд за спину ремонтника. Очертания шкафов, из приоткрытых дверцей которых видны части какого-то оружия. — А вы чините... Скажем... Винтовки? — наивному тону Гриши может позавидовать любая девчонка, играющая дурочку. Но, поймав цепкий и ядовитый взгляд ремонтника, внутри недавнего хулигана что-то екает, и он жалеет о заданном вопросе. — Любопытство сводит в гроб. С каждой секундой Нильсу становится очевиднее витающая напряженность в воздухе, предвещающая злой исход. — Благодарю вас... Я зайду на следующей неделе. — Он разворачивается вполоборота, — до свидания! Ответа не последовало. Только щелчок включающегося радио с последующим шансоном. Выйдя на свежий морозный воздух, Нильс спокойно выдыхает, сбрасывая с себя груз напряжения. Гриша снова смотрит на округлые мелкие отверстия в стекле. — Ну и тяжелый тип, а? Нильс снова не отвечает. Он сжимает зубы, раздраженно дергая носом. Будто бы от осознания, что он уступил какому-то мужику, может исправить тронутую гордость. Хочется вернуться и ударить пятерней прямо в нос, услышать хруст и ощутить горячие струи на кулаке. Серый взгляд встречается с новым знакомым. — Кто тебя за язык тянул? — Да ты чего? Спросил только... — Зря мы сюда вообще пришли, — с этими словами Нильс смиряется. Ему кажется, что свой плеер отныне он не увидит. В кармане куртки он нащупывает давно забытую пачку нетронутых сигарет. Он достает одну дрожащей рукой. Спички, мгновенно и ярко вспыхивая, одна за другой быстро потухают даже от легкого дуновения. Гриша с вопросом смотрит на знакомого и подставляет руки, закрывая от ветра. С пятой попытки огонек перебирается на скрученную бумагу, и тоненький серый дымок поднимается наверх. Первый вдох ядовитого дыма больно дерет горло, покалывая. Нильс не смотрит в глаза знакомому, не желая прослыть простаком в этом деле, и вдыхает снова. Кашель подводит и тут. — Будешь? — смущенный от собственной неуклюжести, он протягивает вторую нетронутую сигарету Грише. Ранее он видел, как парни делились с ближними «сигами». Он не рассчитывает, что новый знакомый примет предложение, но, к своему удивлению, тот ловко обращается со спичками и через секунду затягивается. — Просто втягивай, не вдыхая, а потом вместе с воздухом, — он вдыхает, показывая последовательность. Нильс прикладывает конец сигареты к губами и повторяет, ощущая покалывание в легких. Выдыхая, он наблюдает за изменившим цвет дымком. — Ну и дрянь. — Мы и похуже курили, — добродушно говорит Гриша, расслабленно выдыхая. Сердце Нильса ускоряет темп от проникающего в кровь никотина. В легких разливается непривычное тепло и распластается по всей груди. Это напоминает ему, как тело реагирует на выпитый алкоголь. Уже очень давно подопечный пробовал спиртное из шкафчика опекуна, и ощущения с сигаретой совсем иные. Вдохнув в очередной раз едкий дым, он смотрит в темное небо, наслаждаясь образовавшейся пустотой в голове. — Ты так куришь, будто ловишь дзен, — хихикает Гриша, ловко выбрасывая окурок в мусорку. Она бьется о грязную стенку, и падает на дно бака, оставляя за собой горящие искорки. Те быстро угасают на морозном воздухе. — Прям как философ из умной книжки, — Гриша театрально поднимает подбородок и ставит руки по бокам, поднимаясь на носочках. Нильс выдыхает ему в лицо побелевший дым, смущенно улыбаясь. Новый знакомый притворно кашляет и машет ладонью, с наигранно скривившимся лицом. Его задорные искорки в зеленых глазах намекают на очередную безобидную шутку, и подопечный впервые расслабляет сжатые плечи. Возможно, он пригласил бы Гришу снова погулять в страшных местах, продлил бы это ощущение беззаботности, приправленное его игривыми шутками. Вдруг он резко выдыхает дымок и оборачивается к Григорию снова. — Пистолет с собой?