Ваня

— Сколько ухищрений и сколько денег потрачено, а ради чего? Все эти танцы, цветы, прогулки под луной. О боги! И только лишь для того, чтобы засунуть грязный член в вонючую волосатую дыру? — Вечно ты, кум, всё опошлишь, — поморщился маленький крючконосый человек, наливая собутыльнику из кувшина в стакан мутное багровое вино. — Вот взять нашего церемониймейстера Бубуку, — смочив горло, продолжал монолог длинный, как жердь, худой лысый мужчина. — На прошлой неделе умудрился переспать с главным императорским шутом, который, видимо в благодарность, наградил его стыдной болезнью, и теперь бедолага вынужден полгода воздерживаться от известных наслаждений, удовлетворяясь танцами и походами на балет, что, согласитесь, никак не заменит простого совокупления хотя бы даже с кухаркой. — Хвала богам, у него остаются руки, что в данный момент для него неплохая замена поварихе, — громко рассмеялся его приятель. — Говорят, император совсем плох, — оглядываясь по сторонам, сменил тему коротышка. — И кто же теперь будет вместо него? — прошептал кум. — Я слышал — его племянник Базиль. Он уже и так всем заправляет во дворце, а бедняга правитель полгода не встаёт с постели, да продлят боги его дни, — уже громко проговорил высокий на всю таверну. Кумовья задумчиво допили вино, расплатились с хозяином, и, держась друг за друга, нарочито громко распевая какую-то веселую песню, пошатываясь, покинули кабак… *** В просторной светлой комнате, с украшенными цветами стойками и множеством шкафов с одеждой, перед огромным зеркалом сидел бледный белокурый мужчина и, попеременно пользуясь соответствующим инструментом, наводил макияж. Сзади и чуть левее стоял расфуфыренный слуга и по первой же просьбе подавал аристократу нужные вещи. — Как тебе моя новая помада, Озон? Я потратил на неё семь золотых, но, по-моему, она того стоит? — Вашему Величеству идёт всё, — поклонившись, дипломатично сказал слуга. — Не вздумай назвать меня так на людях, идиот! — ткнул кулаком беднягу между ног Базиль. — Пока я только Ваше Высочество. Даже не наследник престола, ведь никто не видел Эйвана ни живого ни мертвого. — Я уже не раз предлагал Вашему Ве… Высочеству подобрать похожего мальчишку, прикончить его и объявить, что принц мертв. — А если мой драгоценный дядюшка распознает подлог? Меня же четвертуют на площади перед дворцом! — Помилуйте, сир, — хихикнул слуга, — император уже который месяц не встаёт с кровати, да и с рассудком у него не всё в порядке. — Оставим этот вариант на самый крайний случай, — захлопнул малахитовую шкатулку Базиль и звякнул в стоящий на столике колокольчик. Толстый монах с красной рожей, отдуваясь, тотчас просочился в комнату и смиренно поклонился молодому человеку. — Ну? — вперив взгляд в служителя культа, вопросил Базиль. — Всё готово, милорд. Не хватает сосуда. Но вы говорили, что… — ждущий взгляд снизу вверх приятно согрел душу. — Не беспокойся об этом, — оскалил рот в дьявольской улыбке императорский племянник, — показывай дорогу… Каменная винтовая лестница, ведущая в глубь колодца, казалось, достанет до самой преисподней. Уж больно долго милорд, слуга и монах спускались по ней. Впереди с опаской шагал Озон, подсвечивая ступеньки ярко горящим факелом. Монах же, пыхтя и отплевываясь, замыкал эту странную процессию. — Да когда же, к дьяволу, кончатся эти ступеньки, — озверело прорычал милорд. — Я представляю, как тяжело будет взбираться обратно, — хихикнул слуга, а Базиль, скосив на него взгляд, лишь загадочно скривил рот. Наконец спуск закончился и процессия упёрлась в обитую железом дубовую дверь. Монах вытащил из-под рясы огромную связку ключей и с третьей попытки отворил калитку, аи троица попала в небольшую, жарко натопленную комнату, где обнаженный по пояс амбал шевелил кочергой угли в очаге. — Пришли наконец? — не поворачивая головы, спросил детина. — Всё ли готово, Клод? — прошёл к очагу монах. — Кто? — вопросом на вопрос ответил тот. Монах повернулся к Базилю и тот кивнул на Озона. — Ваша милость, — побледнел слуга, — неужели, ведь столько лет я… — Прости, дружище, — пожал плечами милорд, — как говорится, ничего личного. И в ту же секунду амбал ухватил беднягу поперек туловища, привычным движением сорвал одежду, и голым приковал к столешнице железного стола. Сунул ему в рот кляп — свернутую мощной рукой собственную шапку бедолаги. Острым кинжалом молниеносно отрезал член и яйца, отчего казнимый выгнулся дугой и придушенно захрипел, а потом обмяк, потеряв сознание от невыносимой боли. Палач между тем ловко вспорол грудину, вырвал оттуда ещё бьющееся сердце и положил всё это в кувшин. Добавил туда же льющейся из ран крови. Отдёрнул со стены пыльную дерюгу, за которой оказалось огромное зеркало. Пробормотав какое-то заклинание и мазнув по вычурной раме слегка дымящейся кровью, он поставил сосуд рядом и с поклоном отступил назад. Сначала в зеркале отражалась всё та же комнатушка. Затем изображение пропало и появилась черная расплывчатая тень. Кувшин внезапно медленно приподнялся в воздух, чуть повернулся и… исчез. Тень тоже пропала и в зеркале проступила освещённая солнечными лучами, накрытая небесно-голубым балдахином кровать, на которой, разметавшись на атласных простынях, спал чудесной красоты обнаженный мальчик. Было видно, как равномерно поднимается его грудь при дыхании, а на губах время от времени появляется прелестная улыбка. Под рукой же у него растянулся пушистый маленький котенок. Внезапно откуда-то сбоку появилась чья-то тонкая белая рука и положила на подушку ярко-алую розу. Картинка резко пропала и в зеркале появилось обычное отражение мрачного застенка. — Значит, он жив, — сквозь зубы медленно процедил милорд. Палач и монах в страхе синхронно склонили головы. — Ну что ж… Тем интереснее будет игра.