You Want It Darker

"You want it darker

We kill the flame"

Leonard Cohen — You Want It Darker  

Вот черт. Я еще не успеваю открыть глаза, как моя рука уже тянется с кровати, хватая разрывающийся телефон. Слава Мерлину, это всего лишь будильник, который предусмотрительная часть меня устанавливает каждый раз, когда я отправляюсь на одну из э-э-э… Вечеринок. Эта черта еще ни разу не подводила меня, даже в те дни, когда я сплю в своей кровати, уткнувшись лицом с трехслойным макияжем в подушку. Сегодня ситуация в сто раз хуже, чем помятый внешний вид: я в чужой спальне, чужом доме, лежу на чьем-то матрасе, и, судя по торчащей из-под одеяла волосатой ноге, это не моя подруга Наташа, с которой мы прибыли на мероприятие, — я бросаю взгляд на мерцающий экран мобильного, — семь часов назад. Мой сосед по кровати даже не шевельнулся, пока телефон разрывало аллегро из сороковой симфонии Моцарта, так что я удивилась, когда он внезапно проснулся и окликнул меня в дверном проеме, где я остановилась с туфлями в одной руке и сумкой под мышкой. — Уже уходишь, — его голос был вполне ничего, но не настолько, чтобы опаздывать на мою первую серьезную работу. Точнее, на встречу, которая могла бы мне ее принести. — Я оставила тебе свой номер на тумбе, — лгу, улыбаясь в ответ. — Давай я вызову тебе такси, — он пытается выпрямиться, и моя доброжелательность сменяется раздражением. Пока парень копошится в недрах одеяла, я выхожу и бесшумно закрываю дверь с другой стороны. Наверное, он еще несколько минут не заметит, что его щедрость не к месту. Плевать. Сбегаю с витой лестницы настолько быстро, насколько могу, и вот я уже на улице, вдыхаю запах сырого асфальта и выхлопов газа немногочисленных машин, проезжающих мимо. Я люблю Париж на рассвете и довольно часто встречаю его здесь в это время года. Сейчас конец июня, значит, такое случается постоянно. Машу рукой, и желтое тарахтящее такси останавливается рядом. Открыв дверь, быстро бросаю туда сначала свою сумку, затем, поставив туфли на обочину и сунув в них ноги одну за другой, ныряю в прокуренный салон автомобиля, вдруг осознав, что сегодня годовщина моей жизни в «городе любви». Таксист трогается с места, и мои мысли возвращаются к событиям пятилетней давности. Мы с Забини сбежали так же, на рассвете, захватив с собой как попало собранные чемоданы. Я не знала, что буду делать в Париже. Других идей, кроме как изучать моду или дизайн в Парижской Высшей Школе для волшебников и волшебниц у меня не было. Герберт собирался строить карьеру в местном отделении Nott Design, которое было продано его отцу. Но приехав сюда, мы решили на время отложить амбициозные планы и немного насладиться городом. Сначала это затянулось на месяц, потом до осени, а в сентябре было уже поздно подаваться в Школу, и мы остановились на том, чтобы продолжать исследовать Францию. Путешествовали по стране и знакомились с разными людьми, щедро приглашая их на обеды и коктейли, и, когда деньги, отпущенные мне на семнадцатый год жизни, подошли к концу, на дворе был канун Дня Всех Святых. Я до сих пор помню, как Герберт вырезал в тыкве злобный оскал и хмурился, рассуждая о том, что корпоративная карьера не совсем для него. Это был вечер, когда мы впервые поссорились. Тогда я не могла предположить, как часто и сильно мы будем делать это в будущем. Наши отношения будут меняться, и, хоть мне и казалось, что к лучшему, все закончилось не очень радужно. — Приехали, мадам, — голос водителя вырывает меня из воспоминаний, и я не сразу вспоминаю, где нахожусь. Сунув ему двадцатку, сгребаю вещи с сиденья и выхожу из машины. Едва он отъезжает от тротуара, какой-то мотоциклист с вихрем проносится мимо меня, посигналив несколько раз. Я показываю ему средний палец, и он что-то кричит в ответ. Эта ситуация возвращает меня в настоящее: спасибо незнакомому придурку. Моя квартира располагается в одном из центральных округов Парижа, недалеко от Латинского квартала. Во Франции многие маги предпочитают жить в маггловских домах. Домовладельцы настолько безразличны ко всему, что не касается своевременной арендной платы, что нет причин отказываться от нормального интернета и посудомойки. Здесь волшебники намного ближе к простым смертным, чем в Великобритании, и сказать, что ты не умеешь пользоваться мобильным телефоном все равно, что встать посреди улицы на руки и начать танцевать вверх ногами чечетку. Я поднялась на свой этаж, вставила ключ в замочную скважину и тут же выругалась: соседка снова закрылас дверь с внутренней стороны. Мы с Эммой снимали двухкомнатные апартаменты с крошечной кухней и одной ванной в доме, построенном лет сто назад. Тем не менее, нам обеим нравилось его расположение, и, хоть мы и могли аппарировать в любую точку Парижа, завернув за угол, вид Эйфелевой башни с общего балкона все равно был весомым преимуществом. На Рождество родители прислали мне круглую сумму, и мы с Гербертом ненадолго оставили разногласия, утопая в винах Шампани и бесконечных разговорах с местной богемой. Наш французский уже достиг того уровня, чтобы заводить друзей среди местных, и тогда-то я и познакомилась с Наташей. Она работала моделью для модного журнала, Espoir, которым владел какой-то старый и богатый волшебник. На деле же всем заправляла его дочь и ее муж, и дела у них шли весьма неплохо. Наташа предложила мне присоединиться к их штату, и Герберт довольно резко отказался, не дав мне даже раскрыть рта. В любом случае, тогда мне казалось, что такая работа не может быть интересна. Меня ждала подготовка к поступлению в Школу, на факультет магической журналистики, которая вдруг стала мне интересна, и я строила совсем другие планы на свою жизнь. Обучение во французских магических высших заведениях длится три с половиной года. И это время я провела в тихом, пожирающем меня изнутри аду. Я открываю дверь простой Алохоморой. В квартире пахнет духами и старыми вещами: запах настолько стойкий, что я так и не смогла убрать его, даже с помощью магии. Моя соседка, Эмма, тоже работает в Espoir, только в отделе финансов. Она очень умная и все такое, но еще настоящая стерва. Впрочем, я уверена, что последней характеристикой и меня может наградить каждый второй знакомый. Захожу в свою комнату, где по полу разбросаны вещи со вчерашних сборов. Мне лень тратить силы, чтобы очистить пространство, которое вернется к такому же виду через — бросаю взгляд на часы — два с половиной часа. Отлично, у меня еще есть время привести себя в порядок и занять ванну до того, как Эмма, чья привычка принимать душ минимум сорок минут делала ее еще более приятной соседкой, не проберется туда первой. На самом деле, я бы не жила с ней при других, более благоприятных обстоятельствах, но мне позарез нужно обзавестись связями за пределами модельной тусовки. Не подумайте: я обожаю Наташу и других девочек (мне абсолютно и полностью плевать на них), но с тех пор, как я получила диплом об окончании факультета журналистики, мне хочется чуть большего, чем сниматься для журнала и каждые выходные демонстрировать дизайнерские наряды на мероприятии очередной компании. Пока я была студенткой, я набрала десять килограмм за первый год обучения. На волне стресса я потеряла пятнадцать за второй. Я ненавидела себя, свое тело, учебу, объедалась сэндвичами за обедом и вызывала рвоту в туалете вместо ужина, курила по полпачки за завтраком и начала принимать антидепрессанты, пока Герберт пропадал на работе. Я устраивала ему скандалы, но он только молчал в ответ, чем делал ситуацию еще хуже. Наши отношения превратились в отвратительные, изматывающие американские горки. Одну неделю он был самым внимательным, любящим и заботливым парнем, помогал мне с учебой и готовил обед, а другую пропадал на работе, переживал из-за отсутствия денег, сливал их на очередную глупую бизнес-идею и хлопал дверьми после моих объявлений о расставании. Так продлилось два года, а затем я решила впервые за много лет съездить домой и навестить родителей. И там случилось нечто, что я бы никогда не подумала, способно мне помочь: я встретилась с Альбусом. Я поворачиваю кран с горячей водой, и она мощным потоком обрушивается на дно ванной. Это старая, чугунная ванна с бронзовыми ножками в виде львиных лап. Мне нравится набирать ее после очередной вечеринки, заливать волшебной пеной с не лопающимися пузырями и нырять в нее с головой, на время забывая обо всех проблемах. Так и сегодня: нанеся на лицо жирный слой темно-зеленой маски, я собираю волосы в хвост и погружаю ноги в обжигающую воду. Это приятно. Мы с моим братом точно не были друзьями. Более того, после всей этой дикой истории с Джеймсом, Роуз и неудавшейся попыткой Герберта вернуть его под светило таблоидов, мы не разговаривали вообще. И кто бы мог подумать, что, приехав спустя несколько лет в Нору, я встречу там Альбуса-мне-не-все-равно вместо привычного Ала-пошла-ты-Лили. Он изменился и всюду таскал с собой блаженно-тупое выражение счастья на лице. Когда я увидела его, абсолютно довольного, спокойного и жизнерадостного, я будто впервые поняла, во что ввязалась во всей этой истории с Гербертом. И, когда он спросил меня дежурное «Как дела?», я вдруг решила ему честно обо всем рассказать. Ал отдал мне почти все свои сбережения и просил съехать в другую квартиру сразу же по возвращению в Париж. Правда, когда я сообщила об этих планах Герберту, он выкинул нечто из ряда вон выходящее — предложил мне выйти за него замуж. И, будучи полной идиоткой, я согласилась. Угадайте, чем заканчиваются такие истории? Конечно, побегом новоиспеченного жениха со всеми деньгами и моим срывом на коробку пончиков. Когда я думаю о том, что произошло дальше, мое настроение неизменно портится. Скажем так: мне пришлось пожить в такой дыре, что страшно представить. Даже бездомные отказывались появляться в этом районе, вот что это было за местечко. Потом, когда об этом узнали мои родные, найти следы Герберта Забини было уже невозможно; зато у меня появилась возможность перебраться к знакомой Флер Делакур, то есть, конечно, Уизли. Флер Уизли. Все это длилось до того дня, пока я снова не встретила Наташу и какого-то умопомрачительного мужчину на обеде в кофейне, куда я зашла, чтобы отрешенно подвести итоги моего пребывания в учебном заведении моей когда-то мечты и четырех лет в Париже. Это было ровно год назад, да, и тогда мне хотелось лишь одного: умереть. Наташа не узнала меня в той Лили Поттер, легкомысленной красавице (я не страдаю ложной скромностью, я же живу во Франции) с одной из многочисленных вечеринок, происходивших в ее жизни, в то время как я тут же заметила ее с другого конца зала. Должно быть, я выглядела настолько жалко, что она предложила мне сесть с ними за один столик. Ее соседом был Мэтт, креативный директор, и он же и спросил у меня, что я делаю в субботу. Но не для того, чтобы пригласить на романтическое свидание: им была нужна модель на съемку. И срочно. Иногда часть меня сожалеет, что не отказалась, не сдалась и не собрала вещи обратно в Англию. Может, тогда я бы не отправилась в спрятанный среди маггловских магазинов офис Espoir, не провела бы в кресле стилистов около двух часов, которые вернули мне вид Лили Поттер до всего того дерьма, что случилось с ней после первого Нового Года в Париже. Я бы не надела нормальное платье и каблуки впервые за несколько лет, не посмотрела бы на себя в зеркало с нескрываемым восхищением, не выслушала бы удивленные комплименты Мэтта и остальных членов команды, которые уже делали пробные снимки и восхищались моей красотой. Это было настолько забытое чувство, но от этого еще более приятное. Я стояла там и думала, что больше никогда и ни за что не позволю кому-либо забрать его у меня. Поэтому, когда после окончания длинного съемочного дня меня пригласили отпраздновать удачное сотрудничество, я тут же забыла о суицидальных настроениях и отправилась со всеми навстречу своей будущей ошибке. В дверь ванны постучали, судя по звуку, кулаком или битой. Я вздохнула, а затем крикнула: — Доброе утро, Эмма! — Какого черта, Лили? Ты же знаешь, что мне нужно быть в офисе к девяти! — Мне тоже, — кричу я в ответ, разглядывая педикюр. — Тогда доставай свою задницу из ванны СЕЙЧАС ЖЕ, — она такая истеричная. Поверить не могу, что мне приходится идти на все это ради призрачной перспективы получить роль стажера в отделе бизнес-журналистики. Конечно, мне нравится сниматься, и мой парень Роман считает, что я идеально подхожу на роль лица их журнала, но мой диплом и не реализованные амбиции не дают мне покоя. Мне хочется стать настоящим автором, а ради этого мне нужно понравиться его э-э-э… Жене. Но об этом позже. Конечно же, за почти год совместной жизни с Эммой я уяснила, что с ней бесполезно спорить или пытаться договориться: ей просто нравится кричать и долбиться в закрытые двери. Наверное, у нее какой-нибудь комплекс жертвы, раз она обожает стоять на пороге и орать мне разные угрозы вперемешку с жалобами, пока я спокойно заканчиваю свои процедуры. В конце концов, до начала рабочего дня еще куча времени, и потом она будет просто сидеть на кухне, грызть ногти, перечитывать отчеты и вздыхать о том, что она не настолько «Глупая и красивая, чтобы просто светить своим лицом направо и налево и получать за это деньги». В остальном она вполне милая. Я распахиваю дверь как раз в тот момент, когда она заносит кулак для новой порции ударов, что ставит ее в неловкое положение. Эмма сама одно сплошное неловкое положение, но она все равно морщится и быстро протискивается в ванну, что-то бормоча себе под нос. Я усмехаюсь и иду в свою комнату, по пути отмечая, что Эмма уже заправила и убрала свою кровать. Ну, наверное это хорошо, что она такая пунктуальная и аккуратная, что сошла с ума; по крайней мере, финансы Espoir в полном порядке. Мы отправляемся в офис вместе, но у самого входа она бросает мне слова прощания и исчезает среди остальных серых мышек с папками и стаканчиками кофе в руках. Они встречаются в лифте, набиваясь туда всей толпой, и он отправляет их прямиков в ад. То есть, в отдел документооборота и финансирования, конечно же. Наша хозяйка, Арманда Бежар, строго следит за тем, куда уходят волшебные франки ее отца. Хорошо, что она не так внимательна в отношении своего мужа. Роман Бежар. Совладелец журнала, глава отдела маркетинга и коммуникаций. Он отвечает за имидж издания и справляется с этим прекрасно: его костюмы всегда идеально сидят на его мускулистом теле, темные волосы обрамляют его божественное лицо, а мягкая улыбка, которой он одаривает всех присутствующих, уверяет в одном — Espoir непременно стоит включить в список своих инвестиционных проектов-рекламодателей-интервьюеров (нужное подчеркнуть). А еще Роман и я тайно встречаемся. И, хоть с его слов и выходит, что его жена последний раз вспоминала о том, что он ее муж, примерно восемь лет назад, я все равно каждый раз умираю от страха, когда мы втроем оказываемся в одном помещении. Арманда руководит запуском издания в сфере бизнес-журналистики в довесок к остальным обязанностям. Это молодое направление, которому прочат вырасти в отдельный журнал, и нам только предстоит заняться им. Точнее, тем, кто что-то смыслит в бизнесе и экономике и может объяснить это остальным, а такие, как я, созданы лишь для того, чтобы сначала носить платья, а затем о них писать. По крайней мере, это то, что я услышала от нее сегодня утром, когда вошла к ней в кабинет и объявила о своих скромных надеждах на продвижение по карьерной лестнице и должности стажера медийной службы в новом отделе. Я моргаю, пока вокруг Арманды суетятся ее помощницы и ассистентки: накладывают ей макияж, раскладывают папки и документы, уточняют о температуре молока для кофе. Это единственное время, когда она согласилась меня принять, потому что потом ее ждет «Настоящая работа». — Но у меня есть образование, мадам Бежар, — я изо всех сил стараюсь не звучать как маленький ребенок, которому не разрешают еще пятнадцать минут посмотреть мультики. — Прекрасно, — ее голос говорит об обратном. — Но этого недостаточно, чтобы получить такую работу в нашем журнале, дорогая. Алекса, скажи, милая, кто учил тебя заваривать кофе? Эльфы? Алекса мигом исчезает с чашкой, бросив на меня убийственный взгляд. — Хочешь проявить себя? Попроси у Мэтта больше съемок. И кстати, — на этот раз она выпрямляется в кресле и, жестом отогнав визажистку, смотрит на меня с безразличием, — выглядишь ты неважно. Как прошла вчерашняя встреча? Я вздыхаю. Это максимум, на что я способна по мнению Арманды: выискивать слабые места у конкурентов журнала, следя за тем, чтобы они выпили как можно больше шампанского, а затем, в попытках впечатлить меня и затащить в постель, выбалтывали все секреты редакции. Я что-то вроде делового эскорта (ненавижу это слово и никому не позволяю себя так называть, но к чему эти условности, когда ведешь внутренний диалог, не так ли?). Итак, я создаю атмосферу непринужденности и праздника: все становятся сговорчивее, когда комната набита моделями в платьях с вырезом на спине; все надеются, что, чем быстрее будут улажены рабочие моменты, тем быстрее можно попытать счастья и поменять вырез и спину местами. — Вот, — я кладу отчет, который набросала сегодня утром по пути на работу, на край стола.— Как обычно. — Отлично, Поттер. Можешь идти. — На этом разговор окончен, и я покидаю помещение. По пути я пересекаюсь с идущим к жене Романом, и он подмигивает мне, но я ничего не отвечаю, пулей залетая в кабинет Мэтта. — Ведьма не в духе? — он ухмыляется, не отрывая взгляда от фотографий моделей, разложенных перед ним. — Невыносимо, — я падаю на стул рядом с его столом. — Она ненавидит меня, не иначе. Я готова работать на самой низшей должности, куда берут кого попало, но она… — Что ты хотела, милая? — Мэтт смеется. — Красивая и умная? Для таких, как Арманда, эти слова не существуют в связке. По ее мнению, ты должна была выбирать, и, судя по всему, — он кивает на стену, увешанную обложками с моими изображениями в разных образах и позах, — свой выбор ты уже сделала. — Должен быть какой-то выход, Мэтт, — я даже не пытаюсь скрыть разочарование в голосе. — Это не может продолжаться вечно. Сегодня она сказала, что я плохо выгляжу! — Отчасти, она права, — он бросает на меня беглый взгляд. — Я спала три часа, — я закатываю глаза. — Тогда тебе стоит выпить кофе. О, и раз уж ты пойдешь вниз, можешь прихватить мне латте? С пониженным содержанием лактозы в молоке, конечно, — Мэтт ослепительно улыбается, и у меня появляется смутное подозрение, что в этом здании нет ни одного человека, кто был бы готов проникнуться ко мне сочувствием, не говоря уже об уважении.

***

Все остальное время я провожу, инструктируя остальных моделей, помогая стилистам с их обязанностями и сортируя документы для Мэтта. Так проходит любой рабочий день, когда у меня нет съемок и вечеринок. Я не в курсе, знает ли об этом Арманда, или по ее мнению я целый день крашу ногти, сидя в кресле, пока часы не покажут шесть. Сегодня мне не хочется возвращаться домой, так что я иду пешком в сторону Триумфальной Арки. Погода отличная, и это немного смягчает мой воинственный настрой. По пути я останавливаюсь, чтобы выпить кофе на летней террасе, и, когда я сажусь, закуривая сигарету в ожидании официанта, чтобы сделать заказ, мой взгляд привлекает знакомое лицо. Я несколько раз моргаю, чтобы удостовериться, что это правда и мне не показалось, но человек по-прежнему остается сидеть там где, был. На всякий случай я прищуриваюсь, хотя со зрением у меня все отлично, и, размышляя о том, является ли это тем, чем кажется, я слышу нетерпеливое покашливание над своей головой. Это официант, и он явно недоволен тем, что я не сделала заказ в ту же секунду, как он подошел. Я исправляюсь и прошу кофе с апельсиновым соком и бокал вина, и он, недовольно поведя плечами, уходит, не предложив мне ничего из еды. Во Франции персонал немного отличается от… От нормальных людей, скажем так. Тем временем, человек, привлекший мое внимание, поворачивается в мою сторону, и, кажется, проделывает все те же манипуляции с глазами, что я минутой ранее. Я не выдерживаю и смеюсь, видя, как он щурится, разглядывая мое лицо. Затем подношу сигарету ко рту и слегка машу ему пальцами, выпуская клубы дыма. Кто бы мог подумать, что на летней террасе я встречу Скорпиуса Малфоя. Пожалуй, вам стоит знать: за последние шесть лет, как он покинул Великобританию, он открыл квиддитчный клуб на пару с Виктором Крамом, который выиграл один из Чемпионатов и числился на хорошем счету в рейтинговых агентствах. Параллельно он сам вел все дела, доставшиеся ему от отца в наследство, и никогда никому не сказал ни единой фразы, которую можно было бы расценивать как комментарий. Не говоря уже о серьезных интервью. Кажется, он в замешательстве, стоит ли подходить ко мне, но в конце концов, он приближается к моему столу, и, отодвинув соседний стул, садится рядом. Поверить не могу: Скорпиус Малфой. — Лили Поттер, — говорит он, и его голос больше не дрожит, не запинается и вообще звучит иначе, чем много лет назад в школе. Почему-то в моей голове всплывает воспоминание, как он выиграл зимний матч, и я первая поздравила его на поле. — Не ожидал тебя здесь увидеть, — говорит он и откидывается на спинку стула назад. Оглядев меня с ног до головы, он улыбается одним уголком рта. — Ну, — я пожимаю плечами, оглядывая его в ответ. Он, как всегда, одет отлично: идеально скроенная рубашка и брюки, но не вычурные, а вполне уместные даже в дурацком туристическом кафе недалеко от Елисейских Полей. Его лицо изменилось, став как-то старше, но в основном это был все тот же Скорпиус Малфой, чью внешность сложно спутать с кем-то еще. Он никогда мне не нравился, но глупо отрицать, что он по-своему хорош. Конечно, не так, как холеный Герберт или (убейте меня за то, что я сейчас скажу) мужественно-сексуальный Ал. Скорее, в нем было что-то от красоты, которую Мэтт, сиди он сейчас рядом со мной, назвал бы детской. Он был смазливым, Лили. Называй вещи своими именами. — Так… — кажется, он и правда мало с кем общался, потому что выглядит так, будто с каждым словом кто-то под столом бьет его под дых. — Как поживаешь? — Отлично, — я отвечаю быстро и замолкаю, наслаждаясь его замешательством. Официант опускает передо мной поднос с заказом и спрашивает Скорпиуса, нужно ли ему что-то. Он отрешенно качает головой, но затем, словно вспомнив о чем-то, заказывает кофе, такой же, как у мадам (то есть у меня). — Работаю моделью, если ты об этом. — Ого, — теперь он выглядит заинтересованным. — Я думал, ты станешь… — Кем-то посерьезнее? — хоть мне и плевать на Малфоя, это слегка задевает. В конце концов, он человек, которого я знаю дольше всех в этом городе, поэтому его разочарование немного, но беспокоит меня. И, судя по его секундному замешательству, я права. — Да, — вдруг говорит он, справившись с собой и вновь прямо глядя на меня. — Кем-то посерьезнее, точно. Мы молчим, и мне хочется вылить кофе ему на рубашку. Но я лишь пожимаю плечами и смотрю в сторону. Вот так. Мы не виделись лет семь, наверное, а он оскорбил меня и теперь молчит, сидя рядом. — Извини, — запоздало говорит он, вовсе не имея это в виду, и все так же глядя на меня. — Все еще куришь? — Мне двадцать два, — отрывисто говорю я. — Просто хотел заполнить паузу, — он вдруг ухмыляется. — Знаешь, это не совсем в твоем стиле. Я имею в виду, ты выглядишь странно… С этим. Да уж, в этом парне я уже с трудом могу узнать Скорпиуса Малфоя. Затем он достает пачку таких же сигарет как у меня, и жестом просит зажигалку и проходящего мимо официанта. С ним он общается куда любезнее, чем со мной. — Ну, значит, ты модель. И какие планы? — Ну, значит, ты полный засранец. И какие планы? Он смеется и делает несколько затяжек, прежде чем ответить. — Прости, Поттер, просто я все еще вижу в тебе ту девчонку, которой ты была в школе. Сложно упустить шанс подколоть тебя… — Может, просто снова сотрешь мне память? — Я не хотела это говорить, потому что этот вечер из нашего общего прошлого не самый приятный совместный эпизод. Но, судя по Скорпиусу, он ожидал чего-то подобного. — Как ты узнала? — Он стряхивает пепел в мою пустую чашку. — Целитель, — я отодвигаю ее от него. Это так странно: мы провели вместе десять минут, а уже пререкаемся и спорим друг с другом. Вот что значит встретить кого-то, кого ты по-настоящему знаешь. — Проблемы со здоровьем? — Он опять ухмыляется. — Могу подсказать контакты. Если, конечно, это то, о чем я думаю. — Мне кажется, тебе лучше уйти, — вдруг выпаливаю я, сама удивившись своей резкости. Он секунду-другую смотрит на меня, прежде чем кивнуть и подняться. Я несколько минут смотрю перед собой, восстанавливая дыхание. Кофе так и осталось нетронутым, когда я ловлю официанта, чтобы попросить счет и уйти. Но вместо того, чтобы принести мне чек, он раздраженно и удивленно отвечает, что мой счет уже оплачен, и, смерив меня презрительным взглядом (наглый мелкий уродец), убегает к другим посетителям. Вероятно, Скорпиус Малфой оплатил его. Ну и отлично. Я ловлю такси, и, завалившись на заднее сиденье, заканчиваю этот день так же, как и начала.