You Want It Darker

And I cannot be changed, I cannot be changed, no Trust me, I've tried I just end up right at the start of the line Drawin' circles

Mac Miller - Circles

Кто бы мог подумать: Лили Поттер. Прежде, чем окончательно потерять ее из поля зрения, я несколько раз оборачиваюсь в сторону кафе, где она сидит, уставившись в одну точку, с тех пор как я ушел. Машина уже ждет, но мне до последнего не хочется садиться туда и снова ехать в отель. Мог ли я предположить, что спустя столько лет я встречу отголосок моего прошлого в случайном кафе. И где — в Париже! Наконец, я совладал со своим удивлением, и опустился на заднее сиденье автомобиля, который мне выделили представители квиддитчной ассоциации. Недавно я прибыл в Париж, чтобы разобраться с делами и подписать нужного нам игрока в команду, который упорно не соглашался на предложенные условия. Наша компенсация была в два раза больше, чем та, что он имел сейчас, но он неизменно отказывался, возвращая наши конверты с новыми и новыми предложениями не распечатанными. Так что Виктор настоял, чтобы я занялся этим лично. Почему-то он был уверен, что это заставит Жака Фурье передумать. И почему-то он вцепился в идею, что именно Фурье — тот ловец, которого мы так долго искали. После щедрого благотворительного пожертвования в день моего прибытия никаких проблем с представителями местной спортивной администрации не возникло. Я получил значок, приравнивающий меня к сотрудникам или что-то вроде того, личного водителя, рекомендации по выбору отеля и пожелание прекрасно провести время в Париже. Все это было очень мило, если забыть, что это стоило мне двух тысяч галеонов. В любом случае, деньги — это последнее, о чем я думал, сидя на заднем сидении и глядя в проплывающие мимо пейзажи. Лили Поттер — девчонка, которая вызывала у меня приступы раздражения даже в то время, когда я был настолько же флегматичен, насколько она — стервой. Наверное, эта встреча все же здорово задела меня, так как я ехал, непроизвольно скрестив руки на груди, и отрывисто отвечал на вежливую болтовню водителя. Лили Поттер и сейчас казалась все такой же, сидя там, нога на ногу, размахивая сигаретой как красным флагом. Даже не знаю, почему мне вдруг захотелось разозлить ее и сбить с нее спесь. И, судя по тому, как она быстро отреагировала, у нее были не лучшие годы, проведенные до нашей встречи. Она выглядела по-настоящему подавленно. Машина затормозила у Ritz: крыльцо легендарного отеля, где провела свой последний вечер принцесса Диана, сияло в свете вечернего солнца. Мой водитель вышел, чтобы открыть для меня дверь: за много лет подобной жизни я привык к этому, но сегодня вдруг почувствовал себя странно, выходя из салона с помощью мужчины, старше меня раза в два. Торопясь избавиться от неприятного скребущего чувства вины, я незаметно сую ему пятьдесят евро, и он выглядит довольным. Швейцар впускает меня в мир прохлады и старинной роскоши: туда-сюда снуют носильщики с тисненными инициалами гостей чемоданами, дамы в длинных льняных сарафанах сдержанно улыбаются своим спутникам в белых поло, пока те, облокотившись на стойку лобби, громко говорят что-то на ломаном французском. Мой французский хорош: спасибо отцу и месье Дюфону. Здесь это играет мне на руку: едва я бросаю небрежную фразу или заметку о чем-то, смягчив свой голос до нужного тона и хриплой «р», как официант вспоминает, что у них есть отличное вино, не указанное в карте, а хостес находит свободный столик в час пик. Даже представители ассоциации, привыкшие общаться на английском, вели себя куда более расслабленно, когда я предлагал обсуждать дела на французском. — Ваш номер готов, — портье, заметив меня, делает знак какому-то сотруднику, и он спешит ко мне, готовый быть услужливым и полезным. Сегодня меня смущает это, хотя обычно я не против заказать бокал виски и ужин в номер, а также забросить пару рубашек в химчистку. Он улыбается, нажимая кнопку вызова лифта, а я чувствую прилив тошноты. В этом глупом кафе я оказался случайно: мне было необходимо выдохнуть после напряженных переговоров с агентом Фурье, которые снова ни к чему не привели. Выдохнул ли я? О, да. Носильщик напоминает мне Лили Поттер: такой же бледный и высокий, с фальшивой улыбкой. Возможно, все дело в ней: я так давно не общался ни с кем, кто тратил меньше ста галеонов в день, что внезапная встреча с кем-то, кто находится намного дальше моей зоны комфорта, выбила меня из колеи. Хотя ее сложно назвать кем-то: она младшая сестра моего школьного (и единственного) лучшего друга. И да, я действительно стер ей память. Я бы с удовольствием сделал то же самое себе. Двери лифта открываются, впуская нас в свой тесный мир. Мы заходим внутрь, Грегг (так написано на его бейдже) нажимает кнопку 9, номер моего этажа. Он ловит мой пристальный взгляд и улыбается в ответ, вопросительно приподнимая бровь. Я качаю головой, уставившись в потолок. Счетчик равнодушно отсчитывает пролеты; я представляю, как зайду в пустой номер, и меня обуревает тоска. Удушающе тяжелое чувство, что странно: меня ждут сто квадратных метров рафинированной роскоши в классическом стиле плюс телевизор с высочайшим разрешением и забитый мини-бар. Пару раз я прилично опустошал его, засыпая в объятиях белоснежных простыней и холодного воздуха кондиционера, а на следующий день к моему возвращению после обеда стройный ряд бутылочек виски уже приветственно поблескивал в свете лампочки холодильника, невинно приглашая повторить прошедшее мероприятие. Я поблагодарил носильщика, чья роль заключалась в том, чтобы проводить меня до номера и, не услышав привычных распоряжений об ужине и рубашках, получить приличные чаевые (этот внезапный приступ жалости меня разорит) и ретироваться. Я же снова остался наедине с мыслями о прошлом, навеянными встречей с представительницей моих не очень тщательно забетонированных воспоминаний. Давайте будем честны: кто из нас хотя бы раз (в месяц) не задавался вопросом, как бы сложилась его жизнь, поступи он тут и там иначе? Скажи другую фразу? Ответь не теми словами? Вернись пораньше, уйди попозже, восстанови общение или прекрати связь вовсе: миллионы «если», обреченные на вечное существование в лимбе нашей памяти. Мне было легче, когда вокруг не было триггеров и раздражителей: я дал распоряжение возвращать любые письма, приходящие с определенных адресов, не распечатывая. Так что вся та тонна писанины от Ала не дошла до моих глаз, и первое время эта свобода опьяняла. Не знать ничего о них с Роуз, ни о нем, ни о ней, было блаженством. Спустя год эта рана почти не болела. И потом все пошло по накатанной: работа, встречи, работа, снова встречи. Приемы, куда нас приглашали знакомые Виктора; мероприятия, которые устраивали мы сами; вереница дел, нагроможденных одно на другое, растущих в геометрической прогрессии: начнешь одно, тут же породишь следующее. Так прошли пять лет моей жизни: я даже встречался с девушками, мимолетно, используя один и тот же сценарий. Мы проводили вместе ночь, затем еще несколько, я уезжал, распорядившись о том, чтобы пару недель ее заваливали подарками и цветами, а потом медленно сводил наше общение на нет. В какой-то момент за мной закрепилась определенная слава в узких кругах, так что спустя время ни одна из новых подруг не задавала вопросов, которыми терзались предыдущие. Внешне они не были похожи друг на друга; у меня не было определенного типажа, скорее, это ощущалось внутренне. Она не должна была быть чересчур заинтересована; точно не эмпатична, если хотите. По большей части ей было все равно, что я делаю за пределами нашей спальни, главное, что происходило в ней. Признаюсь, я не водил их на ужины или в свет: до недавнего времени. Когда мне исполнилось двадцать пять, мой агент по связям с общественностью предположил, что, возможно, мне пора остепениться, потому что это: — Негласное правило, по которому люди старой закалки еще находят «своих» в бизнесе. Из-за этой новой этики все боятся сказать или сделать то, что на самом деле хотят. Так что наличие постоянного партнера — маркер хоть какой-то позиции. А именно: «Я выбираю постоянство, я ценю надежность». Естественно, подразумевается, что ты не изменяешь своим благоверным в туалете клуба вечером после переговоров по нужной сделке, — Ричард, мой менеджер по связям с общественностью, был занудой, ужасным плешивым типом с таинственно сформировавшейся страстью к начинающим моделям, но он знал свое дело. Казалось, он умел создавать тебе образ того, кем сам никогда и ни за что не смог бы быть. — Я хочу, чтобы ты перестал спать с кем попало, Скорпиус. Заведи себе подругу. — Он делает неопределенный жест рукой, будто говорит о какой-то породистой лошади или собаке. — Если не хочешь сам, я с удовольствием помогу, только сообщи мне в письме. Так что я, расхаживая по номеру, напряженно думал. Найти девушку было задачей не из легких. Наверное, проще убедить Фурье принять наше предложение, чем встретить ту, кого я смогу пустить в свой дом дальше гостиной. Мой психотерапевт постоянно твердил, что я боюсь близости, а я лишь пожимал плечами в ответ и оставлял ему круглые чаевые. Так продолжалось до тех пор, пока я не уехал во Францию по работе. Здесь его щупальца психоанализа не могли добраться до меня. Я налил себе виски и равнодушно уставился в окно. Было ли мне когда-то дело до Лили Поттер? Нет. Она была красивой, она была Поттер, а еще она была сестрой Ала. И последнего мне бы сейчас хотелось увидеть, так отчаянно, как никогда прежде. Интересно, что бы он сказал? Что-то вроде: — Отвали от моей сестры! Нет. — Мы с Роуз разбили твое сердце. Близко. — Я мудак, который все принимал как должное. Эй, налей мне выпить! Да, оно. Она не была похожа на Ала; разве, нос или форма губ. С Алом было комфортно (за исключением того дня, когда я узнал, что он был влюблен в мою девушку по уши и молчал). Лили же источала атмосферу хаоса: просидев с ней за столом пять минут, я почувствовал острое желание его перевернуть. Она была… разбитой. Сломленной? Вряд ли. В любом случае, я больше ее не увижу. Как и Роуз Уизли. Это она та, которую я когда-либо хотел. И мог бы даже провести с ней остаток жизни. Но, видимо, не в этой. Может, в моей следующей реинкарнации я буду владельцем забытой Мерлином кофейни, которая работает в убыток все время своего существования, а она той студенткой с комплексом спасателя, которая приходит ко мне каждый день и тратит свои сбережения, лишь бы я мог и дальше тешить себя мыслью, что это место кому-то интересно? О, да. Это было бы намного лучше, чем стать наскоро слепленными Ромео и Джульеттой. К тому же, как я могу быть уверен, что она вообще выбирала меня? Где гарантия, что, закрывая глаза, она не представляла Ала, не целовала его, прикасаясь своими губами ко мне, и всякое такое травматичное дерьмо. Все же, я не зря плачу этому психотерапевту: по крайней мере, он научил меня называть вещи своими именами.