You Want It Darker

— Я не могу сделать это, — хнычу я, пока силюсь застегнуть пуговицу на юбке, а Эмма стоит рядом и раздражающе ничего не делает. — Я не могу влезть в нее! Скажи честно, — я поворачиваюсь, очевидно, застигнув ее врасплох, — я потолстела? Эмма закусывает губу и делает вид, что задумывается. Но мне не нужны ее глупые утешения или ложь: я и без нее знаю ответ. Все последние вечера я провела в обнимку с чипсами, мармеладом или просто жуя багет по скидке из местного супермаркета, пытаясь хоть как-то уменьшить стресс от постоянной работы. Довольно быстро из самого ДИЛАНА БУТА Дилан превратился в надоедливого начальника, который забывает отчеты и просит меня быстро сделать новый, не любит оцифровывать записи с маггловских диктофонов (угадайте, кто занимается и этим), не приемлет даже минимальной системы в документах и чувствует себя максимально продуктивно ближе к полуночи, звоня мне и накидывая кучу идей и фактов, которые мне надо проверить, а затем приехать в офис пораньше, сбегать за кофе и рассказать, что из его гениальных идей стоило моей бессонной ночи, а что нет. То шикарное мероприятие, когда я надела свое новое платье, переливающееся всеми красками при свечах, и хихикала в окружении сексуальных игроков, казалось нереальным сном. За неделю я не только узнала о Малфое и его глупом бизнесе все, что можно и нельзя, но и поняла, как иногда тяжела и скучна работа журналиста. Не могу сказать, что меня радовал какой-то из этих фактов. Дилан сказал, что я должна знать Скорпиуса лучше, чем себя саму. Легко. — Надень что-то другое, — предложила Эмма без особого энтузиазма. Я сверкнула на нее глазами. — Что? Мешок для мусора? — Я не знаю, Лили, — она раздраженно поводит плечами. — Да, ты слегка набрала вес! — За неделю, — я падаю на кровать в отчаянии, — Мерлин! За чертовы семь дней я превратилась в слона… — Эй, — Эмма поднимает ладони в знак протеста, — последний год ты голодала почти каждые выходные, конечно, ты была худее, чем сейчас. Слушай, у тебя же остались старые вещи? Возьми что-то из них. Я кинула на нее безумный взгляд. Что? Я поклялась себе, что больше никогда и ни за что не буду такой же толстой, как в тот страшный год. И вот, это случилось. То, чего мы боимся больше всего, неизбежно приходит в нашу жизнь. Если вы не поняли, все мои внутренние опоры строились на чем-то внешнем. А точнее, моей внешности. Мне важно быть красивой. Я знаю, что это мое преимущество. И прямо сейчас я стала на шаг ближе к тому, чтобы потерять еще и это. Даже этот дурацкий Жак Фурье не пригласил бы меня на свидание, не выгляди я тогда как Синди Кроуфорд в ее лучшие годы. И все, кто говорят обратное, просто врут. — Я позвоню и отменю свидание, — Эмма попыталась выхватить телефон из моих рук, но я быстрее. — Что ты делаешь? — Лили, ты не отменишь свидание с Жаком Фурье из-за пары новых килограмм, ясно? — Ты не понимаешь, — я отмахиваюсь от внезапно активировавшейся соседки, набирая номер спортсмена, — он обратил на меня внимание тогда, в мои пятьдесят пять… — О, пожалуйста, замолчи. Это заметно только тебе! — Ты и сама сказала, что я чуть пополнела… Жак! Это Лили Поттер. Привет. Эмма смотрит на меня со смесью ненависти и надежды. Я делаю ей знак, чтобы она вышла из комнаты, но она даже не двинулась с места. Закатив глаза, я говорю без особого энтузиазма: — Мне очень жаль, но я должна отменить нашу встречу. — Что-то случилось? Мы можем перенести, — я с удивлением приподняла бровь, заслышав его идеальное английское произношение. — М-м, мне нужно запереться в спортзале, потому что ни одна приличная вещь не способна вместить мои новые объемы, вот так, — Эмма бьет себя ладонью по лицу, а я лишь усмехаюсь. Жак удивленно смеется. — Кстати, твой английский значительно улучшился за эту неделю. — Ты удивительная девушка, Лили, — проблема девчонок вроде Эммы в том, что они позволяют чувствам завладеть над разумом, и пускают в ход старые как мир ужимки и попытки произвести впечатление. Моя тактика проста: я не придаю таким парням слишком большого значения. И именно это нравится таким, как это Жак, который привык, что девушки буквально смотрят ему в рот. Довольно забавно, что великий и ужасный Жак Фурье притворяется безграмотным и едва знающим английский язык человеком на публике. Все вокруг меня что-то скрывают. Как там говорят: мы притягиваем то, что сами излучаем, так? — Вот что: как насчет того, что ты пойдешь со мной на свидание, а я возьму на себя заботу о твоем наряде? — О, я не очень настроена на шоппинг, — я разглядываю маникюр, делая вид, что едва заинтересована в разговоре. — Обещаю, никакого шоппинга, — Эмма кивает так сильно, что я начинаю задаваться вопросом, а не отвалится ли у нее голова. Я бросаю беглый взгляд на время. — Сейчас довольно поздно. Все магазины закрыты. — Я знаю, Лили. Я обещаю: никаких магазинов, никакого шоппинга. — Тогда как ты собрался позаботиться о моем наряде? — я сдаюсь. Эмма подпрыгивает на месте. — Доверься мне, Лили, — он все же произносит мое имя на французский манер, делая ударение на последний слог. Если честно, Малфой и Дилан единственные, кто делают это правильно, и не раздражают меня тем самым. — Я пришлю за тобой машину? — Ладно, — я вздыхаю, и Эмма начинает делать какие-то странные жесты руками, видимо, выражая свой восторг. — Я буду готова через полчаса. — Прекрасно, belle. Мой водитель будет у тебя через полчаса. Пришли мне адрес. Я кладу телефон на кровать и скрещиваю руки. Эмма начинает визжать. Спустя полчаса я спускаюсь вниз, одетая в джинсы, которые были мне велики до печально известных событий, старый кашемировый свитер и видавшие виды шлепки с ортопедической подошвой. По крайней мере, у меня приличный педикюр, так что я намеренно выбрала обувь с открытым носом. Правда, кроме нескольких пар босоножек на десятисантиметровом каблуке и этих поношенных биркенштоков у меня ничего не оказалось. Что ж. Если моя теория «чем меньше внимания отдаешь, тем больше получаешь» верна, то Жак Фурье и я обречены на вечную любовь. Передо мной останавливается такая же машина, как у Малфоя, и на секунду я пугаюсь, что это он внезапно нагрянул ко мне в вечер пятницы, чтобы сказать, что я ужасно работаю и вообще собираюсь на свидание с каким-то его заклятым врагом. Между ними ясно ощущалось напряжение в тот вечер, а еще эта странная блондинка буквально съедала моего старого друга взглядом. В общем, обычное французское рабочее мероприятие. Водитель выходит, чтобы открыть для меня дверь, и, слава Мерлину, никакого Малфоя на заднем сидении. Я на всякий случай заглядываю на пассажирское, получив удивленный взгляд, и ограничиваюсь быстрой улыбкой. Мы трогаемся с места, и, когда огни вечернего Парижа начинают мелькать в окне, я вспоминаю свою поездку после клуба вместе с Малфоем и Мэттом. И то, как меня вырвало в его ванной, а потом я разбила это дурацкое зеркало… Обычно мне не свойственны такие чувства, как стыд или вина. Максимум — неловкость. Но эта ситуация что-то из ряда вон: мы никогда не говорим про нее, но я не могу избавиться от ощущения, что каждый раз, завидев друг друга, первое, что вспоминает Малфой и я, это то, как он держал мою окровавленную руку под крики Мэтта на заднем фоне. И я не знаю почему, но мне доставляет какое-то извращенное удовольствие тот факт, что он пытался поцеловать меня на полу в ванной перед этим. Конечно, мы оба были пьяны, а я еще и под кайфом, поэтому даже случись этот поцелуй, он был бы не в счет. В любом случае, это приятно: внимание парня. Потому что, давайте будем честны: Малфой точно мелькал в моем списке «С кем бы я была не против переспать». Однозначно далеко после Забини и молодого Мэтта Дэймона, но все же. Вся дорога занимает около часа, и, когда машина останавливается посреди дороги на опушке пустого поля, я задаюсь вопросом, почему мы не могли встретиться где-то в городе и аппарировать. Водитель открывает дверь и помогает мне выйти. — Надеюсь, вы не привезли меня сюда, чтобы убить и закопать части моего тела по разным местам, — говорю я по-французски, с ухмылкой подавая ему руку. — Английский юмор, — кивает он без тени улыбки. — Я никогда не понимал английский юмор. Что ж. Славно! — Лили, — я отворачиваюсь от ярого патриота своей страны, — ты здесь, — Жак приближается ко мне и целует в обе щеки. Он в мантии, и я не могу разглядеть его наряд. Зато могу предположить, что он одет как раз подходяще для того, чтобы совершить кровавое убийство. Эту шутку я оставлю при себе. — Жак, — я пародирую его чрезмерно радостный тон, — какого черта мы здесь? Он смеется. Что ж, хоть кто-то в этой стране понимает английский юмор. — Спасибо, Максан, — он кивает водителю, и я тоже запоздало благодарю его и прощаюсь. — Идем, — и Жак указывает в сторону леса, граничащего с опушкой поля. Я бросаю ему удивленный взгляд. — Ты все увидишь через пару минут. Ладно. По крайней мере, я умру не такой толстой, и, надеюсь, всем будет очень и очень горько от того, что они не простили мне мои ошибки и не смирились с тем, что я такая стерва до того, как мое тело расчленят и закопают по всему полю. Мы хлюпаем по грязному полю, и довольно быстро мои ноги покрываются не только комьями земли и травы, но и замерзают. Я с раздражением спрашиваю, долго ли нам идти, и тогда Жак, оглядев меня снизу вверх, вдруг делает типично-сексистскую и, к тому же, до жути клишированную вещь. Он берет меня на руки. О, нет, ловелас-любовник. Поставьте меня обратно. — Ты знаешь, я вполне способна передвигаться самостоятельно, — это так странно. Я чувствую себя действительно некомфортно. Да, Жак не такой высокий, как, например, Малфой… Или Ал, или Забини. Справедливости ради, Малфой вообще не носил меня на руках, это просто… предположение. — Не сомневаюсь. Я чувствую себя виноватым за то, что не порекомендовал тебе надеть другую обувь. — Что-то вроде резиновых сапог? — Тогда ты бы точно не согласилась, верно? — он смеется, обнажая свои белые зубы. Почему-то это действует на меня гипнотизирующе. — Да, — честно отвечаю я, и Жак неожиданно опускает меня на землю. — Ох. Он поворачивается ко мне спиной и взмахивает палочкой, и тогда поле перед нами меняет очертания. На месте равнины и жидкой грязи вырастает стадион для квиддитча. Я не могу сдержаться, чтобы не открыть рот. Слева от меня раздается довольный смешок. — Полагаю, такого не делают в Англии? — Я же говорила, я не разбираюсь в квиддитче, — бормочу я, не в силах отвести взгляд от выросшей на моих глазах конструкции. — Стой, что… Что мы делаем здесь? Мы пришли на игру? — Вроде того, — в руках Жака оказывается небольшой рюкзак, из которого он извлекает какую-то одежду. Я приглядываюсь и понимаю, что это квиддитчная форма. — Мы будем играть. Ты и я. — О, нет, — я машу руками. — Я полный ноль в этом. Я едва умею летать! — Довольно странно для младшей сестры игрока английской сборной, — Жак протягивает мне форму. — Прости, служба безопасности клуба и мой агент настаивают на проверке любого, с кем я отправляюсь на встречу… Наедине. Он внимательно следит за моей реакцией. Кажется, будто ему даже неловко или это мое разыгравшееся воображение. Почему-то я вспоминаю, как Арманда даже не удосужилась посмотреть аналогичный отчет о моей личности, принимая меня на работу. — Это все еще не отменяет того, что я не играю в квиддитч, — говорю я, и лицо Жака проясняется. Он улыбается в ответ. — Что это? — я обвожу стадион рукой, — здесь тренируется твоя команда? — Иногда, — он протягивает мне руку, и мы идем в глубину, — я создал его сам. — Сам? — этот парень явно не принадлежит к «старым» деньгам. Все вокруг сияет новизной. — Да, чтобы иметь возможность заниматься в любое время. Так и я стал лучшим, — он подмигивает, а я усмехаюсь в ответ. У меня точно есть какая-то фиксация на самовлюбленных друзьях. — Значит, твой брат не научил тебя летать? — Мы не очень близки, — мне не нравится, куда движется этот разговор. Удивительно, но для парня Жак довольно эмпатичен; он тут же кивает и меняет тему. — У меня пятеро братьев и сестер. Иногда я жалею, что после моего рождения мама не пустила меня вниз по реке в такой корзинке, знаешь, — он показывает руками размер, и я смеюсь. — Свою первую метлу я получил, выиграв в драке, — Жак достает из рюкзака ярко-красный предмет, который превращается в палатку. — Обычно я прихожу сюда уже в форме, но там внутри тепло, так что ты можешь переодеться. Я постараюсь не подглядывать, — я делаю нарочито оскорбленное лицо в ответ, но Жак лишь поднимает руки в примирительном жесте и отходит в сторону. — Я буду ждать тебя здесь. Внутри действительно гораздо приятнее, чем снаружи. Без особого стеснения я стягиваю свитер и джинсы, чтобы переодеться в дурацкую форму. На груди лонгслива оказываются его инициалы: Ж. Ф. На самом деле, это довольно… сексуально. Я собираю волосы в хвост и выхожу обратно с легким сожалением. На улице становится по-настоящему холодно. — Может, просто поиграем в плюй-камни внутри? — Без особой надежды предлагаю я, чтобы привлечь внимание Жака. Он стоит чуть поодаль, и, очевидно, занят настройкой метел или что-то такое. Заслышав мой голос, его фигура выпрямляется и поворачивается в мою сторону. Что ж. Это свидание точно станет одним из тех, что я запомню. Я помню, что говорила о том, чтобы не зацикливаться на внимании парня и чувствах, возникающих в контакте с ним, но все же… Это приятно, когда ты стоишь в его форме, а он смотрит на тебя так, будто вы вот-вот встретитесь у алтаря. Или снимете все это, и пойдете в палатку, но не для того, чтобы перекинуться в партию плюй-камней. Точно нет. — Вау, — наконец говорит Жак. — Я впервые вижу девушку в своей форме. — И? — Это красиво. Ты красивая. — Тогда тебе стоит чаще одалживать девушкам твою форму. О, можно запустить рекламную кампанию, где модели будут только в футболках с твоим именем и номером, — я приближаюсь к нему, потому что, к сожалению, дисциплина в спорте распространяется на способность спортсменов брать себя в руки. Жак оправился и уже протягивал мне одну из метел. — Это отличная идея. — Он лишь усмехнулся в ответ. — Ты сказал, что у тебя пятеро братьев и сестер… А та девушка на приеме? — Хлои? — я пытаюсь понять по тому, как он произносит ее имя, есть ли между ними что-то. — Она моя сводная сестра. — Она и ее мать выглядели достаточно… — я пытаюсь подобрать синоним к слову «богатый». Жак смотрит на меня и усмехается. — Мои родители развелись пару лет назад. Когда я стал зарабатывать хорошие деньги, отец решил стать моим агентом. Довольно быстро ему стало интереснее сопровождать меня на интервью и приемах, чем проводить время с мамой. А мадам Лерой… У нее свое коммуникационное агентство и много влиятельных знакомых, так что спустя время я решил, что смогу извлечь выгоду из этого… союза. — Вау, — со мной это редко случается, но сейчас я правда чувствую себя неловко. — Семейные драмы… Знаю не понаслышке. Жак взял метлу и взмыл вверх на пару метров. Кажется, конец моей фразы он даже не услышал. — Я не шутила, — я сложила ладони в рупор, — я не умею летать! — Неправда, без этого ты бы не смогла закончить школу! — Ты не представляешь, как иногда удобно быть дочерью Гарри Поттера. — Ты не можешь говорить это серьезно, — он в одну секунду приземлился рядом. — Нет, — Жак сощурился, когда я пожала плечами. — Лили Поттер, — еще одна метла оказалась в его руке. — Это официально начало твоей новой жизни. Но, поверьте, я знаю себя так же хорошо, как Жак Фурье сильно любит романтику и импровизированные стадионы. Спустя полчаса неудачных попыток заставить меня взлететь, мы сошлись на том, что я сидела на трибунах и кидала Жаку заколдованные мячи, а он ловил их для меня, исполняя всевозможные трюки. — Что ж, из всех матчей, что я посетила — этот один из лучших. — Мы шли обратно по мерзкому полю, а наши руки были так близко, что почти соприкасались, но все-таки нет. Что довольно странно, если учесть, что мы больше не учимся в старшей школе… Но все в Жаке было странно. Он был милым, романтичным, и казался вполне искренне заинтересованным во мне. Даже сейчас, шагая по жидкой грязи вперемешку с газоном, он пообещал, что пришлет мне новую пару биркенштоков. И, когда мы сели в ту же самую машину, уже поджидавшую нас у обочины, спросил, не хочу ли я что-то изменить в температуре салона. — Ты уверен, что не хочешь забрать это обратно? — я все еще была в форме Жака, джинсы поверх леггинсов, свитер повязан на поясе. Даже не собираюсь думать о том, как выглядят мои волосы. И все же… в этом что-то было: то, как мы стоим напротив друг друга на тротуаре, рядом с черной машиной, начинающая журналистка из известной семьи и простой парень, добившийся всего сам. Я сама не заметила, как мои мысли унеслись в предполагаемый сюжет светской хроники, и была в процессе подбора идеального заголовка, когда голос Жака вернул меня в реальность: — Лили? Так ты согласна? — Что? — я моргнула, и на секунду вся наша романтичная история показалась мне преувеличенной. — Который час? Я обещала Мэтту, что пойду с ним на йогу в девять… Ох, Мерлин, уже двенадцать. Я должна идти. — Конечно, — Жак коснулся моей руки. — Если ты передумаешь, то дай мне знать. Передумаю о чем? Будет ли слишком неприлично переспросить то, что он сказал мне минуту назад? Я улыбнулась своей лучшей улыбкой заинтересованной девушки. Благо, я тренировала ее почти каждые выходные. — Конечно. Спасибо за этот вечер.

***

— А потом он дал мне свою форму, знаешь, настоящую, и, что странно, она был мне как раз… — я сидела на столе в кабинете у Мэтта, жуя китайскую лапшу прямо из упаковки. Конечно, я все отменила в субботу, так что в понедельник он поставил нам часовую встречу в рабочем календаре. Теперь мы сидели друг напротив друга, и я рассказывала ему про свидание с Жаком в деталях. — О, а ты знал, что он из очень бедной семьи? Когда он впервые приехал в Париж, у него были деньги на билет только в одну сторону… Так что если бы скаутам не понравилось то, что они увидели, Жак бы даже не смог вернуться домой! Мы должны сделать статью о нем, — я указала вилкой на ухмыляющегося Мэтта. — Что? — Милая, есть примерно сотня интервью с этой историей. Бедный Жак поставил все, и выиграл. Этот парень живая легенда. Я лишь удивлен, что ты прожила здесь пять лет, а все твои познания ограничиваются тем, где взять пино нуар по скидке в пределах твоего района… Странно, что он так упрямится в этой истории с Малфоем. — Какой истории? — Мэтт морщится, потому что я говорю с набитым ртом. — Тебе не кажется, что последнее время ты немного… набрала вес? — Да, да, абсолютно, — я энергично киваю, наматывая новую порцию лапши на вилку, — так заметно? — Ты сидишь с расстегнутой пуговицей на брюках, конечно, это заметно, — Мэтт закатил глаза. — И правда, — я с сожалением отставила лапшу. — Так что за история? — Ты не в курсе? — Нн с сомнением оглядел меня. — Ты же пишешь про него целую статью, цель которой — заставить Жака Фурье принять их предложение. — Предложение? — Лили, очнись, — Мэтт пощелкал пальцами перед моим лицом. — Малфой здесь только ради того, чтобы подписать Фурье в команду. Все это, Бут, Арманда, приемы — кампания по привлечению внимания неподкупную, хотя здесь, я бы, конечно, поспорил, звезду французской сборной в их с Крамом клуб. Кстати, ты же сказала, что он сам познакомил тебя с ним, так? — Это произошло случайно, — я напряженно всматриваюсь в окно, словно надеясь там найти ответы. Нет, исключено. Малфой бы не поступил так. — Без подтекста. — Почему ты в этом так уверена? — Мэтт, кажется, начинает наслаждаться происходящим. — Потому что я... — Знаешь его? Еще две недели назад ты утверждала, что вы едва знакомы. Мне хочется бросить в Мэтта лапшу, но гнетущее осознание того, что этим я лишь докажу то, что он прав, останавливает меня. — У тебя есть уникальная возможность спросить его самого, — кивает Мэтт на стеклянную стену за моей спиной. Я резко разворачиваюсь, сметая коробку с лапшой на пол. На удивление довольный Малфой шагают плечом к плечу со своей длинногой ассистенткой, и, очевидно, намереваются зайти к нам. — Лили, — шипит Мэтт, и я растерянно смотрю на него. — Пуговица! Едва я втягиваю живот и застегиваю злополучные брюки, как ручка двери кабинета опускается, впуская удушливый аромат духов ассистентки Малфоя и его самого.