Возвращение лорда Джона

29 января 1763 г., графство Саффолк

«Audentes fortuna juvat – отважным покровительствует удача», – подумал Грей, когда они с Томом въехали на мост через речушку Блайт и увидели впереди зубчатую башню приходской церкви Святой Девы Марии и серые шиферные крыши домов единственной улочки городка Хейлсуорт. Со всех сторон городок окружали поля, среди которых то здесь, то там виднелись обрамлённые зарослями сухого камыша и осоки небольшие озера и ручьи. За полями на северо-востоке темнел лесной массив, окружавший Лейк-Хаус – бывший фамильный особняк баронов Хейлсуэртов. День клонился к вечеру, а им ещё нужно было отыскать дом преподобного Грина, объяснить ему причины своего визита (Грей перед отъездом из Лондона отправил в Саффолк письмо, но они наверняка обогнали всех почтовых курьеров), найти конюшню для лошадей и место для ночлега. Хотя в этой глуши они вряд ли могли рассчитывать на нечто большее, чем тесная комнатушка на втором этаже захудалой провинциальной гостиницы. И всё же Грей надеялся, что госпожа удача не лишит их своего покровительства, и они с Томом на время своего визита в Хейлсуорт смогут воспользоваться гостеприимством зятя покойного барона. Грею действительно везло – в последние дни января дожди прекратились, ветер подсушил землю, днем на голубом небе всё чаще задерживалось солнце, а ночные заморозки не давали дорогам раскиснуть. Путешествие заняло трое суток – кони шли резво, гостиницы и еда были не слишком противными, а воздух – умеренно свежим, несмотря на характерные для сельской местности запахи навоза. В общем, всё шло гладко – и он решил, что не будет жалеть о поездке, даже если преподобный Грин откажется с ним разговаривать. Но, к счастью, ректор храма Св. Девы Марии оказался не только добрым пастырем для своих прихожан, но и радушным хозяином для нежданных гостей. В большом двухэтажном доме из местного известняка оказалось достаточно комнат, чтобы с комфортом разместить усталого путешественника и его камердинера, а коней поручили заботам конюха, присматривающего за хозяйскими мулами. Всю дорогу до Хейлсуорта Грей думал над тем, как ему объяснить причину своего визита преподобному Грину. В письме он кратко сообщил, что ищет родственников или наследников барона Хейлсуэрта, но для личного визита требовались куда более веские основания. Конечно, письмо запаздывало, и при первой встрече с ректором он просто повторил его содержание, извинился за своё неожиданное вторжение, прибавив, что прибыл из Лондона, и к понедельнику должен вернуться обратно в столицу. Преподобный не высказал никаких признаков недовольства и немедленно пригласил Грея остановиться в его «скромном жилище». За ужином, который был накрыт в просторной столовой с ярко пылавшим камином, Грей рассказал преподобному вымышленную историю о том, как в минувшем мае он познакомился на Ямайке с человеком, который называл себя «бароном Хейлсуэртом», и проиграл ему в карты довольно крупную сумму денег. «Барон» согласился принять у Грея расписку с обязательством вернуть долг в течение шести месяцев, так как спешил вернуться в Англию, в то время как сам Грей вынужден был задержаться на Карибах. Когда же он, вернувшись в Англию в октябре, попытался найти своего кредитора через клуб и общих знакомых, чьи имена ему назвал так называемый «барон Хейлсуэрт», оказалось, что такого человека просто не существует. Дальше лорд Джон совершенно правдиво поведал о своём обращении в Гербовую палату, где узнал историю рода Хейлсуэртов, и о желании выяснить личность незнакомца. – Теперь вы понимаете, ваше преподобие, почему я поспешил сюда. Я готов вернуть долг – только понятия не имею, кому. Вы не знаете, кто мог назваться именем вашего покойного тестя? Возможно, у него все-таки были наследники мужского пола? – обратился Грей к своему собеседнику. Преподобный Роберт Грин решительно отверг такую возможность, даже когда Грей намекнул на наличие у старого барона тайного брака – или тайной связи, в результате которой у сэра Хьюго мог появиться сын, посчитавший себя его законным наследником. – Поверьте, мой лорд, это просто невероятно. Я живу здесь всю жизнь, и прекрасно знал и барона, и его покойную супругу. Мы с моей милой Дженнифер – да упокоит Господь её чистую душу на небесах – уже были женаты, когда она потеряла мать, а барон – любимую супругу, и все видели, как сильно он горевал. Все последующие годы он посвятил себя воспитанию своей любимой младшей дочери Мелиссы, пока та не вышла замуж за лорда Уорвика, и не уехала с ним в Девоншир. Мы с моей покойной супругой и нашими детьми постоянно навещали барона – как видите, поместье находится буквально в миле от нашего дома – да и сам сэр Хьюго часто приезжал к нам и не пропускал ни одной воскресной службы. А за три или четыре года до смерти к нему переехала жить леди Мелисса со своим сыном. Барон был счастлив видеть своих внуков, учил их владеть оружием, ездить верхом, ходил с ними на охоту. – Внуков? – переспросил Грей. – Да, сначала он учил этому наших с Дженнифер сыновей – Джонатана и Роберта, но когда Джонатан подрос и стал помогать мне в церкви, сэр Хьюго уговорил виконта Уорвика, мужа Мелиссы, разрешить ей пожить в Лейк-Хаусе, пока самого виконта не будет в Англии – кажется, в то время он отправлялся воевать куда-то на континент. Преподобный вздохнул и прикрыл глаза. – Да, сейчас я припоминаю – они прожили здесь до самой смерти барона, а потом вернулись в своё поместье, так как началось это ужасное восстание. Ах, как давно это было – и моя Дженифер была со мной. Ректор склонил голову на грудь, и Грей в очередной раз высказал ему соболезнования по поводу кончины любимой жены. – А другие дочери барона разве не привозили в Лейк-Хаус своих детей? – спросил он после небольшой паузы. Оказалось, что старшая дочь барона, Джоанна, сразу же после свадьбы уехала с мужем в Корнуолл, откуда не выезжала вплоть до своей кончины. Она произвела на свет трёх дочерей, о чем было известно из её переписки с сестрой. Ещё одна дочь барона, Элис, вышла замуж за военного и покинула страну, последовав за супругом в Ост-Индию, где у неё родились близнецы – мальчик и девочка, которые никогда не были в Англии. Письма от Элис приходили очень редко, последнее, с известием о её смерти, прислал её муж несколько лет назад. – А ваши дети живут с вами? – на всякий случай поинтересовался Грей. – О нет, мой лорд, – ответил ректор, – мой старший сын, Джонатан – да хранит его Господь – принял сан и уже два года возглавляет приход в Вирджинии, в наших Американских Колониях. Я горжусь тем, что он пошел по моим стопам. А Роберт-младший вместе с зятем – мужем моей средней дочери Мэри, Клаусом Ван Бергом, основали в Ипсвиче собственную фирму и теперь торгуют голландскими тканями. У меня уже четверо внуков, – с гордостью добавил преподобный Грин. – Мэри и жена Роберта, Джейн, привозят их сюда на лето. – Как видите, лорд Джон, никто из ныне здравствующих родственников покойного барона не мог быть тем, кого вы встретили на Ямайке, – склонив голову набок, продолжил преподобный Грин, бросая на Грея внимательный взгляд. – У сэра Хьюго не было других детей, кроме его законных дочерей, и даже его внуки не могли там оказаться – тем более, назваться его именем. Как выглядел тот ... тот самозванец, милорд? Застигнутый врасплох, Грей дал очень расплывчатое описание «барона Хейлсуэрта»: средний рост, нормальная фигура, возраст от тридцати до сорока лет, обычная, ничем не примечательная внешность, светлый парик. Цвет глаз он не запомнил – Грею пришлось намекнуть, что в тот момент он был слегка навеселе. – Ах, мой лорд, вы меня успокоили – никто из моих сыновей не мог быть тем незнакомцем, ведь они оба похожи на меня как две капли воды, – шутливым тоном произнес ректор, откидываясь на спинку стула. Он был на полголовы ниже Грея[1] и фунтов на сорок тяжелее; его вздернутый нос – впрочем, как и всё остальное лицо – покрывала густая россыпь золотистых веснушек. [1] В этой версии рост лорда Джона составляет 5 ф 10´´ или 178 см. Да, человек с такой внешностью не мог заинтересовать ни капитана Оддли, ни уж тем более щёголя Фредерика Вильямса. – Ну что вы, ваше преподобие, я не мог даже подумать о таком, – слукавил Грей. – А вы не могли перепутать имя того человека, раз были ... немного навеселе, лорд Джон? – деликатно поинтересовался мистер Грин. – Нет, уверяю вас, я не ошибся – тем более, что у него был очень необычный перстень с изображением лука и факела, – сымпровизировал Грей. – Я заинтересовался им, и он объяснил, что это герб его рода, и даже назвал свой девиз: ab igne ignem — от огня огонь. – Да, вы правы, лорд Джон, это девиз и эмблема баронов Хейлсуэрта – но кто мог воспользоваться им сейчас, спустя столько лет? – Вы говорили, что у младшей дочери барона тоже был сын, – вы не знаете, что с ним стало? – поинтересовался Грей. – Увы, я не видел его с детства – правда, в последние годы он иногда писал моей покойной жене, – священник печально склонил голову. – Кажется, он хотел приехать в гости, но не успел – Дженнифер скончалась, а он в то время путешествовал по Европе. Бедный молодой человек лишился матери в юном возрасте – ведь, если мне не изменяет память, леди Мелисса умерла почти сразу же после смерти своего отца. Виконт Уорвик, её муж, сообщил нам, что она была похоронена в фамильном склепе его семьи в Девоншире. Ах как жаль, что угас ещё один славный род нашего графства, – преподобный тяжело вздохнул. – Да, это очень печально, – согласился Грей, думая совсем о другом – ещё одна ниточка, ведущая к убийце, оборвалась. Вряд ли виконт Уорвик из Девоншира (или его сын) стали бы претендовать на титул опального барона из Саффолка. – Прошу прощения, мой лорд, но я вынужден вас покинуть, – произнес ректор, поднимаясь с кресла. – Мне нужно подготовиться к поминальной службе, которую я должен провести завтра в память о погибшем сыне одного из наших самых благочестивых прихожан. Это просто ужасно, когда родители хоронят своих детей. – Да, в самом деле, – ответил Грей. К счастью, ему ещё не приходилось писать письма родственникам погибших офицеров-однополчан – обычно это делали Хэл или Гарри Кворри – однако прекрасно понимал, что получать такие письма было куда страшнее, чем писать. – Этот юноша ... – что с ним случилось? Несчастный случай – или болезнь? – Ах, милорд, он был офицером – служил в Королевской артиллерии в Гринвиче и погиб в результате несчастного случая около двух недель назад. Родители хотят провести поминальную службу в день его рождения: завтра ему исполнилось бы ровно тридцать три года. – А как его имя? – похолодев, спросил Грей. – Его звали Ричард Оддли, и он был сыном одного из местных сквайров. Я знал его с детства – он с моими сыновьями и детьми других достойных граждан нашего прихода часто проводили время в Лейк-Хаусе, особенно после смерти баронессы. Сэр Хьюго учил их фехтованию, стрельбе из лука и огнестрельного оружия, водил на охоту – не помню, упоминал ли я об этом раньше, милорд. – Да, конечно, ваше преподобие. Благодарю за приятный вечер, и простите, что задержал вас. – Лорд Джон пожелал своему собеседнику спокойной ночи и покинул столовую в полном смятении чувств. «Это не может быть простым совпадением», – думал он, медленно поднимаясь на второй этаж в гостевую комнату.

***

На лестничной площадке горела единственная свеча, и Грей остановился, вспоминая, куда ему идти – направо или налево. Очевидно, раньше этот дом вполне подходил для семьи с тремя детьми, но сейчас он казался слишком большим для одного человека и пары слуг – днем двери гостям открыл старый дворецкий, а за ужином им с ректором прислуживала только пожилая экономка. Наконец он сориентировался и двинулся налево по длинному темному коридору, но не успел пройти и десятка шагов, как дверь впереди справа распахнулась, и из освещенной комнаты выглянул Том Бёрд. Увидев Грея, одиноко бредущего в темноте, Том осуждающе покачал головой и оставался в коридоре, пока лорд Джон не вошел в комнату. Том последовал за ним, плотно закрыл за собой дверь и с заговорщицким видом повернулся к своему нанимателю, явно желая сообщить ему что-то очень важное и интересное. – Милорд, знаете, что я узнал от старика Джефа? О том, кого завтра будут поминать? – Знаю, Том, – сказал Грей, опускаясь в кресло перед весело пылавшим камином. – Покойного капитана Дика Оддли, сына местного сквайра. Мне только что сообщил об этом преподобный Грин, – добавил он, видя разочарованное лицо своего камердинера, который надеялся порадовать его такой важной новостью. — Это точно не простое совпадение, верно, милорд? – сказал Том, опускаясь перед Греем на колени, чтобы снять с него туфли и чулки. – Да, мне тоже так кажется – особенно после того, что рассказал мне за ужином наш гостеприимный хозяин ... Пока Том помогал ему раздеться, Грей поделился с ним всем, что узнал от преподобного Роберта Грина. — Значит, у барона были внуки, и трое из них точно знали капитана Оддли с детства, – сказал Том, подавая лорду Джону ночную рубашку. – Ну, мне кажется, одного из сыновей нашего ректора мы можем исключить, – заметил Грей, выныривая из её широкого ворота и продевая руки в рукава халата. – А может, и обоих, если они действительно не покидали Ипсвича или Вирджинии. Нужно побольше узнать о сыне виконта Уорвика – где он сейчас находится: путешествует по Европе, или уже вернулся в Девоншир. Но есть ещё один внук, о котором мы ничего не знаем – сын леди Элис и сэра Джона Райли – военного, который служит в Индии. Он мог вернуться в Англию после смерти матери – один или с сестрой. Об этих родственниках барона у нас пока нет никаких сведений. – Да, он вполне мог свихнуться в своей Индии – от жары или из-за зверств туземцев, – проворчал Том, убирая одежду Грея в шкаф. – А потом решить, что он – главный наследник барона, который имеет право носить его герб. – Но тогда гибель капитана Оддли – это просто случайность? Ведь он и «индийский внук» барона никогда раньше не встречались, разве что ... – Разве что Оддли узнал герб у него на пуговицах и объявил его самозванцем, милорд, – азартно закончил Том мысль Грея. – Или убийца и Оддли встречались раньше в поместье старого барона – а капитан узнал его и удивился, увидев баронский герб на его пуговицах. И, поскольку в поместье барона бывали не только его внуки, но и дети местных землевладельцев, мы не можем исключать их из числа подозреваемых. Том, сходи, пожалуйста, завтра на службу в храм Девы Марии и поговори с жителями городка. Возможно, кто-то из местных сквайров или их детей в последние годы перебрался в Лондон. А я съезжу в Лейк-Хаус, побеседую с его нынешними владельцами, – сказал Грей, сбрасывая халат и укладываясь в постель. – Хорошо, милорд. – Том погасил свечи и, пожелав лорду Джону спокойной ночи, вышел из комнаты. Несмотря на накопившуюся за время поездки усталость, Грей не мог заснуть. Множество новых вопросов и мыслей, подобно рою надоедливых насекомых, жужжали у него в голове, сталкивались, перемешивались и снова разлетались в разные стороны. Он ехал сюда за ответами – но вместо этого у него возникла дюжина новых вопросов. Вместо одного законного (или незаконного) сына барона на роль убийцы теперь претендовало по меньшей мере двое его внуков, и Бог знает сколько ещё человек из окрестностей Хейлсуорта из числа детей, которые около двадцати лет назад собирались в поместье сэра Хьюго. Возможно, Том был прав, и капитан Оддли не знал убийцу, либо встречал его в детстве, но повздорил с ним из-за незаконного использования герба, что и стало причиной его гибели. А ювелир, изготовивший пуговицы, был устранен как опасный свидетель. В этом случае, личные пристрастия преступника и его жертв не имели особого значения – убийца просто хотел направить поиски по ложному пути, свалив вину на тех, кто ненавидел гомосексуалов. Но это означало, что мистер Хантер ошибся, и преступник вовсе не был душевнобольным – следовательно, подобные убийства больше не повторятся. И одного из внуков барона, сына лорда Уорвика, тоже можно было исключить из числа подозреваемых: они с капитаном знали друг друга с детства, и, по мнению Грея, капитан не стал бы его упрекать за использование герба родного деда. Несмотря на всю логичность такой версии, она казалась Грею слишком примитивной, чтобы объяснить все детали этого запутанного дела. Очень многое указывало на то, что капитан и ювелир были убиты, когда собирались с кем-то переспать – или уже занимались этим. Из этого следовало, что убийца разделял их предпочтения – но тогда никакой ссоры по поводу незаконного использования герба Хейлсуэртов не было и в помине. Одна версия полностью исключала другую, и мотивы преступления по-прежнему оставались для Грея загадкой. Поняв, что дальнейшие размышления ни к чему не приведут, он перестал вертеться с боку на бок, лег на спину и постарался расслабиться, чтобы поспать хотя бы несколько часов. Он представил себе, что плывет в теплых океанских волнах – во время возвращения с Кубы ему пару раз удалось искупаться в Атлантике, когда корабль еле двигался при слабом ветре. Потом, по мере приближения к Старому Свету, вода стала холоднее, волнение океана усилилось, и о купаниях пришлось забыть. Но Грей навсегда запомнил безбрежный простор вокруг, удивительную синеву соленых вод и непередаваемое ощущение бездонного пространства внизу под ним. Постепенно реальный мир потерял свои чёткие очертания, беспокойные мысли улетучились, и он уснул.

***

На следующий день около полудня Грей увидел перед собой Лейк-Хаус – бывший фамильный особняк баронов Хейлсуэртов. Здание в стиле Тюдоров, выстроенное из местного известняка, который от времени потемнел и стал похож на старую дубовую кору, было обращено фасадом к неширокому, но довольно длинному озеру. За озером, давшим название поместью, тянулись заболоченные пустоши, поросшие густым вереском и камышом. С трёх других сторон дом окружал старый парк, постепенно переходивший в густой лесной массив. Очевидно, летом здесь был настоящий рай для мальчишек, готовых круглые сутки скакать верхом по изумрудным лужайкам, купаться и ловить рыбу в озере, или охотиться в лесу на кроликов и фазанов. Но сейчас небо было затянуто облаками, лужайки скрывались под слоем опавшей листвы, вода в озере отливала свинцом, а лес за домом походил на темную крепостную стену. Даже зеленые самшитовые изгороди и высокие серебристые кедры не могли оживить этот унылый зимний пейзаж. Или у него просто разыгралось воображение – проехав по лесной дороге мимо хозяйственных построек, стоящих чуть в стороне от главного здания, Грей не встретил ни души, и сейчас, оказавшись на широкой лужайке между озером и особняком, он словно бы перенесся в призрачный мир далёкого прошлого. Двигаясь вдоль фасада к главному входу, Грей заметил, что высокие окна первого этажа закрыты новыми ставнями, а на самом фасаде видны следы ремонтных работ – разрушившиеся наличники и карнизы заменили кусками нового, более светлого известняка. У широкой каменной лестницы он слез с Халифа и, поднявшись по ступенькам, несколько раз стукнул старинным медным молотком в тяжелую двустворчатую дверь. Он понимал, что вряд ли дождется ответа – дом выглядел совершенно необитаемым. Постояв на крыльце и оценив открывающийся с него вид на озеро, Грей уже собрался уходить, когда дверь за его спиной тихо скрипнула. Он быстро обернулся и увидел на пороге старого и седого, но вполне крепкого и жилистого мужчину в скромной домотканой одежде. – Что вам угодно, сэр? – глухим голосом произнес мужчина – очевидно, сторож. – Могу я поговорить с управляющим имением? – в свою очередь поинтересовался лорд Джон. – Простите, в доме идет ремонт, но сейчас здесь никого нет, рабочие вернутся только весной, тогда и приходите, сэр, – равнодушно ответил сторож и попытался закрыть дверь. Но Грей успел схватиться за ручку и сунул ногу между створок. – Вы можете назвать мне имя вашего нового хозяина? Как зовут управляющего имением? Однако старик лишь упрямо повторил: – Я ничего не знаю, вам лучше уйти, сэр. В конце концов Грей понял, что от сторожа ничего не добьёшься, и убрал ногу, позволив старику закрыть дверь. Очевидно, в поместье не осталось никого, кто когда-то лично знал семью старого барона или его друзей. Грей вскочил в седло и поскакал обратно, но не к дому преподобного, а в городок – они с Томом договорились встретиться в трактире единственной местной гостиницы и обсудить всё, что им удастся выяснить о людях, которые чаще других гостили в имении барона Хейлсуэрта. В обеденном зале гостиницы «Ангел», построенной ещё в шестнадцатом веке, за кувшином эля и пирогом с дичью, Грей выслушал подробный рассказ Тома обо всём, что ему удалось узнать у прихожан и их слуг о местных землевладельцах или их родственниках, которые в последние годы могли жить в Лондоне. Таких семейств, к немалому удивлению Грея, оказалось три – слишком много для глухого провинциального городка. Сын сквайра из местечка Блайфорд служил в чине лейтенанта в 9-м пехотном полку и, судя по всему, уже покинул Кубу, чтобы, в соответствии с условиями договора, подписанного в Фонтенбло в конце прошлого года, перебраться в дикую Флориду. Средний сын нынешнего магистрата городка, мистера Торингтона, служил младшим клерком в суде Олд-Бейли в Лондоне. Грей сразу взял его на заметку. И, наконец, младший сын сквайра Холтона занимал должность секретаря у сына шестого баронета Гросновера – Ричарда Гросновера, два года назад получившего титул барона. Лондонская резиденция нового барона находилась в Ме́йфэйр, между Оксфорд- и Маунт-стрит. Грей слегка напрягся – тело капитана Оддли было найдено в том же районе, к западу от Бонд-стрит. – Похоже, что половина местных землевладельцев отправила своих детей в Лондон – интересно, на какие доходы? Офицерский патент стоит немалых денег, и нужно иметь неплохие связи, не говоря уж об образовании, чтобы устроится на такие должности, – заметил Грей. – О, это самое интересное, милорд, – Том с таинственным видом наклонился к своему нанимателю. – Оказывается, незадолго до смерти барон продал часть своих земель, не входящих в майорат[2], а вырученные деньги завещал своим внукам и их друзьями – понимаете, о ком я говорю, милорд? Но только он сделал приписку к завещанию – родители могут потратить эти деньги лишь на образование своих отпрысков, а если дети не захотят учиться, то они смогут самостоятельно распоряжаться деньгами только когда им стукнет двадцать один год. [2] Майорат (от лат. major – старший) – порядок наследования недвижимого имущества, согласно которому оно целиком переходит к старшему в роду или семье. Позже так стали называться и сами имения, унаследованные согласно такому праву. — Значит, старший сын нашего преподобного Грина обучался в Оксфорде на деньги своего деда, – задумчиво заметил Грей, – как и сыновья Торингтона и Холтона ... – Младший Торингтон учился на солиситора[3] – так сказала их кухарка, – уточнил Том, – но на патент им денег не хватило, и судья подмазал кое-кого, чтобы его взяли в Олд-Бейли. А Холтон в колледже каким-то образом познакомился со старым баронетом Гросновером и устроился к нему секретарём, а потом остался служить у молодого баронета, когда его отец скончался. [3] Солиситор (англ. solicitor) – юрист, который ведет судебные дела, выступает перед судьей, готовит документы для суда и т.д., однако не имеет право выступать в Высшем Суде Англии. «Интересно, за какие заслуги он получил это место», – подумал Грей. Если этот Холтон оказывал новоиспечённому барону услуги, подобные тем, что Джордж Вильерс оказывал сначала королю Якову I Стюарту, а затем его сыну, Карлу I, то он вполне мог оказаться тем самым убийцей, которого они искали. Возможно, молодой человек пошёл на это лишь ради карьеры и на этой почве ... «Это всего лишь предположение, не стоит спешить с выводами», – одернул себя Грей. – … а младший сын святого отца и дети Блайфордов и Оддли учиться не захотели: Эдвард на эти деньги открыл собственное дело, а двое других пошли на военную службу, – продолжил рассказ довольный Том. – Ты молодец, Том, – похвалил Грей своего расторопного камердинера, – так много узнал за столь короткое время. А что говорят в округе о сыне виконта Уорвика и леди Мелиссы? – О нем давно ничего не слышно, милорд, – разочарованно пожал плечами Том. – Говорили, что старый барон любил его больше других внуков, и только ради него собирал у себя других ребят, чтобы он рос среди детей местных джентльменов, а не дворовых слуг. – Что ж, мудрое решение, – согласился Грей. Однако сумма в несколько сотен фунтов каждому подростку за время, проведенное с его любимым внуком, показалось Грею чересчур щедрым вознаграждением. Возможно барону, мечтавшему о сыновьях, нравилось обучать мальчиков всему, что он узнал от собственного отца, и что, по его мнению, должен был уметь делать каждый настоящий мужчина. Грей вздохнул. Время, проведенное им в Абердине в компании своих шотландских родичей, было далеко не таким счастливым, как у юного сына лорда Уорвика. – А что говорит местное общество о новых хозяевах Лейк-Хауса? – спросил он. – Мне ничего не удалось выяснить у единственного сторожа поместья – похоже, старик даже не знает, кто его нанял. Но личность нового хозяина поместья осталась тайной даже для деревенских сплетников. Со времени смерти барона Лейк-Хаус несколько раз переходил из рук в руки, но никто из его владельцев ни разу не появлялся в Хейлсуорте. Здание ветшало, парк зарастал – лишь минувшим летом в поместье появились рабочие и начали приводить здание в порядок. Говорили, что его купил какой-то богач из Суррея или Лондона – но это были всего лишь слухи. Выяснять имя нынешнего владельца Лейк-Хауса не имело смысла – Грей узнал обо всех выходцах из округа Уэ́йвени, живущих в Лондоне. Нужно было возвращаться назад, чтобы поближе познакомиться с господами Холтоном и Торингтоном. Клерк из Олд-Бейли мало подходил на роль сумасшедшего убийцы – или скрытого гомосексуала. Хотя ... он вспомнил Нейла Степлтона, работавшего на Хьюберта Боулза, и передернулся от отвращения. Мистер Боулз напомнил ему паука или чёрного ямайского таракана – мерзкое и невероятно живучее существо, которое питалось человеческими бровями. Тайный агент британского правительства питался человеческими слабостями и ломал чужие судьбы, что, на взгляд Грея, было намного хуже. – Да, пиво тут не ахти, милорд, – посочувствовал ему Том, неправильно истолковав причину недовольства своего нанимателя. – Ничего, Том, всё в порядке, – улыбнулся камердинеру Грей. – Думаю, нам пора возвращаться домой, в Лондон. Ты успеешь уложить вещи, чтобы мы смогли выехать завтра утром? – Конечно, милорд, – Том быстро закивал головой. – До завтра ещё уйма времени – и вы, милорд, и ваш чёрный недотрога успеете как следует отдохнуть перед дальней дорогой.

***