Возвращение лорда Джона

Грею пришлось дважды постучать в дверь, прежде чем она распахнулась. На пороге возник высокий плотный мужчина лет сорока в белоснежной рубашке и серебристом атласном жилете, без камзола и парика. Тёмные круги под глазами, глубокие складки по углам рта и торчащие во все стороны короткие пряди волос на его голове свидетельствовали о том, что он очень сильно расстроен. Том за спиной Грея тихонько охнул. – Что вам угодно? – не слишком вежливо поинтересовался мужчина, окидывая визитеров неприязненным взглядом. Грей почувствовал запах алкоголя, исходившего от него. — Это мистер Краун, милорд, – еле слышно прошептал Том. Грей решил рискнуть: судя по всему, партнер покойного глубоко переживал смерть своего компаньона. – Я – лорд Джон Грей, сэр, а это – мой камердинер мистер Бёрд, и нам нужна была консультация покойного мистера Вильямса по поводу одного из его изделий. Примите наши глубочайшие соболезнования по поводу кончины вашего партнера. – Грей слегка поклонился. – Вы позволите нам войти, сэр? Мистер Краун слегка опешил, услышав титул Грея, вспомнил о светских приличиях и неловко поклонился в ответ. – Простите, милорд, прошу вас, проходите, я немного не в себе, после ... после того, что случилось, – произнес он, провожая посетителей в небольшую, но довольно уютную гостиную. На столе, покрытом синей камчатой скатертью, стоял полупустой графин с золотистой жидкостью, тарелка с ломтиками лимона и пустой стакан. Мистер Краун взял с кушетки темно-лиловый камзол из шерстяного бархата, надел его, поправил манжеты, пригладил взлохмаченные волосы и повернулся к Грею. – Так чем я могу вам помочь, милорд? Фредерик ... то есть, мистер Вильямс выполнял для вас какой-то заказ? Прошу вас, присядьте, сэр. Хотите чего-нибудь выпить? – Нет, благодарю вас, – ответил Грей и, бросив шляпу и плащ на кушетку, уселся к столу. – Нет, к сожалению, я не был знаком с мистером Вильямсом, и ничего у него не заказывал, хотя, судя по всему, он был мастером своего дела, – польстил покойнику Грей. – Мне нужна была его консультация по поводу одной вещи. В вашем магазине сказали, что он мог выполнить подобный заказ для кого-то несколько лет тому назад. Он кивнул Тому, и тот выложил на стол серебряную пуговицу, а затем деликатно отступил к двери. Ювелир уставился на пуговицу, потом на Тома, после чего снова перевёл взгляд на Грея. – Да, милорд, я припоминаю этого парня – он хотел, чтобы я сообщил ему адрес Фредерика – интересно, зачем? – Потому что я его об этом попросил. Это мой камердинер, и он разыскивал ювелира, который мог изготовить эту пуговицу, – пояснил Грей, начиная терять терпение. – Мне необходимо найти владельца этой пуговицы, и я надеялся, что ваш партнер сможет мне помочь, конечно, если это он её изготовил. – Прошу прощения, но обычно, мы не раскрываем имен своих заказчиков, милорд, – немного напыщенно произнес мистер Краун. – Тем более, что Фред ... вернее, мистер Вильямс... – ювелир неожиданно всхлипнул, вытащил из кармана широкий льняной носовой платок и шумно высморкался. – Я сочувствую вашей утрате, – мягко произнес Грей, – но дело в том, что владелец этой пуговицы совершил ... э-э ... бесчестный поступок по отношению к одному из моих знакомых. Уверяю вас, в ином случае я не стал бы просить о подобной услуге – вот почему нам так важно знать, мог ли мистер Вильямс сделать эту вещь. И только вы, как его друг и партнер, можете точно это определить. Помогите нам, сэр – в память о вашем покойном друге. Мистер Краун потер лоб, несколько раз глубоко вздохнул, но в конце концов достал из жилетного кармана маленькую складную лупу и внимательно исследовал пуговицу. – Да, это очень похоже на работу Фре... – мистера Вильямса. Он раньше занимался подобными вещами – делал пуговицы, булавки, пряжки – ему нравилось работать с серебром, пока я не научил его работать с золотом. – Ювелир снова потянулся за платком своими пухлыми пальчиками с тщательно ухоженными ногтями. – Вы не знаете, вёл ли он какие-нибудь записи – например, что и для кого он делал? Вид изделия, цена, имя заказчика? – спросил Грей. Мистер Краун покачал головой. – Все записи хранятся в магазине. У нас есть список клиентов, но туда вносят только постоянных заказчиков, или тех, кто делает крупные и дорогие покупки. Если человек заказывает какую-то мелочь, то после оплаты счёта и сведения баланса все бумаги уничтожаются – нам просто негде их хранить. – Может, у мистера Вильямса были собственные списки – он ведь сначала работал с серебром и мог записывать имена своих первых заказчиков, – неожиданно произнес Том Бёрд. Ювелир вздрогнул и удивленно уставился на него – судя по всему, он совершенно забыл о присутствии в комнате третьего лица. – Мне кажется, в этом есть доля здравого смысла, – быстро произнес Грей, предвосхищая резкий ответ мистера Крауна. – Возможно, он унес эти записи домой, а потом просто забыл о них. Вы не могли бы проверить его бумаги – возможно, там окажутся нужные нам сведения. Поверьте, это очень важно, я был бы вам за это безмерно благодарен. Ювелир несколько опешил, но затем покачал головой. – Простите, ваша милость, но я не могу рыться в вещах Фредерика, когда его тело ещё не остыло. – Тут он снова всхлипнул. – Я ничем не могу вам помочь. Вам лучше уйти, милорд. Грей повернулся к своему камердинеру: – Том, пожалуйста, выйди и закрой дверь. Когда они остались вдвоём, лорд Джон обратился к ювелиру: – Скажите, мистер Краун, вы тоже живете в этом доме? – Нет, это дом мистера Вильямса, но я не понимаю, милорд, какое это имеет отношение ... – Прошу прощения, но я вынужден задать вам этот вопрос: вы знаете, в каком виде нашли тело вашего партнера? Не хочу бередить ваши раны, но на груди мистера Вильямса убийца вырезал надпись, намекающую на его непристойное поведение. – Господи, спаси и помилуй, – прошептал позеленевший мистер Краун, откидываясь на спинку стула. Подумав, что он может упасть в обморок, Грей быстро схватил стоявший на столе бокал, плеснул в него щедрую порцию алкоголя из графина и, перегнувшись через стол, сунул его под нос ювелиру. – Выпейте это, мистер Краун, прошу вас. Ювелир дрожащей рукой схватил бокал с бренди, – а судя по запаху это был бренди, и довольно неплохой, – осушил его одним глотком, закашлялся, почти уронил бокал на стол, после чего с ужасом взглянул на своего собеседника. – Вам лучше, сэр? Хотите, я пошлю своего камердинера за доктором? Вы можете говорить? – Д-да, м-милорд, – заикаясь, пробормотал испуганный ювелир, – благодарю вас, я в ... в порядке, не нужно звать доктора. – Мистер Краун немного пришел в себя, краски вернулись на его лицо, однако теперь он выглядел намного старше, чем пять минут назад. – Конечно, убийце нельзя верить – продолжил Грей, – но коронер будет проводить расследование, в ходе которого могут изъять личные вещи и документы жертвы, чтобы выяснить, не был ли он знаком с убийцей. Эти бумаги могут затеряться – или стать всеобщим достоянием во время публичных слушаний. С вашего разрешения, я хотел бы прямо сейчас посмотреть документы покойного мистера Вильямса, чтобы найти – или не найти – нужное мне имя. Даю вам слово джентльмена, что никакие другие бумаги меня не интересуют – как и подробности личной жизни вашего делового партнера. Мистер Краун несколько раз глубоко вздохнул и, опустив голову, тихо произнес: – Как пожелаете, милорд. – Кабинет и спальня мистера Вильямса наверху? – уточнил Грей, забирая со стола серебряную пуговицу. Он от души сочувствовал несчастному ювелиру и знал, что обошелся с ним довольно жестоко, но времени на уговоры и объяснения у него не было.

***

Оставив мистера Крауна приходить себя в гостиной, Грей с Томом поднялись наверх и решили сначала осмотреть кабинет покойного Фредерика Вильямса. Изящная мебель и дорогие безделушки, книги в золоченых сафьяновых переплетах говорили о достатке и утонченном вкусе их владельца. На рабочем столике у окна стояли маленькие весы, под бархатной тканью лежали разнообразные ювелирные инструменты: длинные и короткие щипцы, прямые и изогнутые металлические стержни, напильники с деревянными и костяными ручками – но, судя по всему, ими давно не пользовались. В секретере лежали пачки счетов и рисунки всевозможных ювелирных изделий – украшений, карманных часов, табакерок и столовых приборов, а в потайном отделении нашлось несколько любовных писем, которые достаточно ясно говорили о «противоестественных» вкусах мистера Вильямса, но ничего полезного, что могло бы вывести на след убийцы, они не обнаружили. Осмотрев кабинет, они прошли в спальню – там царил беспорядок, простыни и одеяло на постели были сбиты, подушка валялись на полу. Очевидно, именно здесь убийца напал на свою жертву. На креслах у камина была разбросана одежда: рубашка, розовый жилет и золотисто-коричневый шелковый камзол. Рядом на коврике валялся кожаный ботинок с дорогой серебряной пряжкой. Стиснув зубы, Грей тщательно осмотрел карманы камзола – в одном из них оказалось несколько серебряных монет и батистовый носовой платок, в другом он обнаружил смятую шёлковую полумаску черного цвета. Он проверил манжеты камзола – там тоже ничего не было. Грей почувствовал разочарование, хотя знал, что вряд ли найдет там листок с именем убийцы. – Этот парень был настоящим щёголем, – проворчал за его спиной Том Бёрд. – У него тут дюжина шёлковых рубашек и чулок со стрелками, не говоря уж о вышитых жилетах. Можно подумать, что он лорд, а не какой-то ювелир... – Шёлковые рубашки и чулки далеко не самое важное в человеческой жизни, – вырвалось у Грея. В ответ Том громко фыркнул, демонстрируя полное несогласие с подобным отношением своего нанимателя к столь важным предметам мужского гардероба. Лорду Джону стало стыдно за своё легкомысленное поведение там, где всего сутки назад произошло убийство. Однако он почувствовал, что нервное напряжение, которое он ощущал с того момента, как вошел в спальню совершенно чужого ему человека, постепенно спадает. Вздохнув, Грей взял с кресла розовый шелковый жилет, борта и клапаны которого украшали вышитые золотисто-коричневые дубовые веточки, чтобы на всякий случай проверить карманы и там. Левый был пуст, а в правом он нашел знакомую карту – лилового «Джека» – валета треф.

***

Грей вернулся в гостиную на первом этаже, чтобы попрощаться с мистером Крауном и забрать свой плащ и шляпу. Ювелир всё ещё сидел за столом, подперев голову руками. Графин перед ним был пуст. Взяв с кушетки свои вещи, Грей положил перед ювелиром пачку любовных писем, найденных им в секретере мистера Вильямса. – Думаю, это принадлежит вам, – сказал он. – Я сожалею, мистер Краун. Ювелир поднял на него свои воспалённые, окружённые темными кругами глаза. – Вы нашли, что искали, – медленно произнес он и после паузы прибавил, – ваша милость? Грей медленно покачал головой. – К сожалению, нет. Простите, что потревожили вас. Прощайте. – Он шагнул к двери, но внезапно вспомнил одну деталь и повернулся к ювелиру. – Скажите, каковы были ваши взаимоотношения с мистером Вильямсом в последнее время? Вы случайно не ссорились? Ювелир дернулся и, вцепившись руками в край стола, попытался встать, но ему это не удалось. – Вы думаете, это я? ... Что я мог ...? – Ну что вы, конечно, нет. Просто моему камердинеру показалось, что вы ... были чем-то расстроены – или обижены на мистера Вильямса. Ювелир опустил голову. – Да, вы правы, я был на него обижен. В последние дни он … почти не появлялся в магазине. Он меня ... избегал. – Мистер Краун всхлипнул. Грей ждал продолжения – но его не последовало. Он слегка поклонился сидевшему за столом пожилому человеку и почти вышел из комнаты, когда за его спиной раздался хриплый голос ювелира. – Вы найдете его, милорд? – Кого? – обернулся Грей. – Убийцу Фредерика, лорд Джон. – Ювелир все-таки встал из-за стола и умоляющими глазами смотрел на Грея. – Сделаю для этого всё возможное, сэр, – ответил лорд Джон и, коснувшись двумя пальцами шляпы, вышел в распахнутую Томом дверь.

***

Вернувшись домой, Грей долго раздумывал над тем, стоит ли ему сообщать о новом убийстве мистеру Хантеру. Взвесив все за и против, он всё же решил написать «любознательному» хирургу о новом убийстве и о том, что покойного увезли на Боу-стрит. Грей не сомневался, что Хантер немедленно отправится туда осматривать тело, а после поделится с ним своими выводами. Он решил, что ему самому в силу известных обстоятельств лучше держаться подальше от официального расследования, и сожалел лишь о том, что назвал бакалейщику своё имя и звание – ведь, если начнется громкий скандал, мистер Гиббонс может проболтаться о похожем убийстве борзописцам с Флит-стрит. Однако Грей не собирался отказываться от поисков убийцы теперь уже двух человек – неважно, что он едва знал первую жертву, и никогда не видел вторую. В течение следующих дней он размышлял о том, что послужило причиной второго убийства – их с Томом поиски пуговицы, или это было просто случайное совпадение? Если мистера Вильямса убил его бывший клиент, испугавшийся разоблачения, то как он узнал, что его ищут? Ведь Том побывал в магазине в субботу днем, а ювелир погиб спустя десять или двенадцать часов, в ночь с субботы на воскресенье. Или преступник решил убить мистера Вильямса тотчас же, как понял, что потерял пуговицу? Грей невольно содрогнулся – откуда такая жестокость и предусмотрительность могла взяться у душевнобольного человека? Как ему удавалось обманывать всех, включая любителя роскошных нарядов Фредерика Вильямса? Ведь ювелир пригласил его к себе домой, а значит, полностью доверял ему и не сомневался в его желании переспать с ним. Или тот, кому он доверял, был лишь приманкой, действовавшей по принуждению, а убийство совершил совсем другой человек? Грей не верил в заговоры, но его беспокоила одна вещь – карты странной лиловой масти с изображением изящных лавандовых веточек на рубашке. Возможно ли, чтобы жертвы неведомого убийцы случайно оказались членами одного и того же закрытого клуба? Несмотря на слова мистера Крауна о том, что пуговица была изготовлена его компаньоном, Грей попросил Тома продолжить своё tournée (обход – франц.) по магазинам и ювелирным мастерским. Нельзя было исключать даже малейшей возможности того, что пуговицу сделал другой человек. Однако, глядя по вечерам на своего усталого и продрогшего за день камердинера, который после дневных путешествий возвращался к своим прямым обязанностям, Грей в конце концов попросил его прекратить поиски. Том не мог смириться с неудачей и уговорил своего нанимателя дать ему ещё одну неделю. Лорд Джон согласился на это только при условии, что Том будет ходить по мастерским не больше трёх часов в день – и только до тех пор, пока не придет ответ от мистера Сэндза из Геральдической палаты. Грею очень хотелось ещё раз съездить к архивариусу – убедиться, что он в добром здравии, поинтересоваться, как продвигаются поиски, или даже предложить ему дополнительное вознаграждение, чтобы ускорить дело. Однако он сдерживал себя, помня, что чайник, с которого не сводят глаз, никогда не закипит (watched pot never boils – англ.), и сосредоточился на текущих делах, включающих проверку и утверждение списков новобранцев, продление старых и заключение новых договоров с поставщиками продовольствия, оружия, обмундирования и т. д., и т. п. – в общем, вёл нудную, но необходимую работу по подготовке полка к очередной кампании. Мистер Хантер прислал ему подробный отчёт о состоянии тела мистера Вильямса, пестревший множеством малопонятных медицинских терминов. Читая его, Грей подумал, что хирург вполне мог ограничиться всего одной фразой: «Травмы на теле мистера В. полностью совпадают с травмами на теле капитана О.». Газетчики мёртвой хваткой вцепились в это скандальное дело – каждый день публиковались всё новые и новые подробности убийства, личной жизни и аморального поведения жертвы, зачастую не имеющие ничего общего с действительностью. Хотя полное имя убитого так и не было названо (в прессе его называли «мистер В.»), газеты сообщили не только название мастерской, где он работал, но и адрес дома, где он жил, так что весь Лондон в конце концов узнал, о ком идет речь. Обсуждение противоестественных привычек жертвы постепенно приняло характер истерии – жестокость убийцы практически перестали осуждать, и, прочитав в очередной газетёнке утверждение о том, что «мистер В., безусловно, погиб от руки своего собрата-содомита», Грей грубо выругался, швырнул мерзкий листок в огонь и дал себе слово больше не читать всякую гадость. Последняя неделя января выдалась ветреной и дождливой – ливни сменялись нудной ледяной моросью, улицы и площади напоминали то застойные болота, то бурные реки, тучи нескончаемым потоком неслись по небу, наводя на мысли о начале второго всемирного потопа. Плохая погода и отсутствие хоть какого-либо намёка на личность убийцы вызывали у Грея неприятное чувство беспомощности. Ему начинало казаться, что удача от него отвернулась, и преступник так и останется безнаказанным, пока однажды утром он не получил письмо, запечатанное большой красной печатью Гербовой Палаты. С замирающим сердцем лорд Джон торопливо вскрыл письмо и, пропустив многословное приветствие, написанное витиеватым почерком, принялся читать сообщение почтенного мистера Сэндза. Оказалось, что рисунок на пуговице действительно являлся эмблемой одного не очень богатого, но очень древнего дворянского рода. Буквы на обратной стороне с XIV в. были девизом баронов Хейлсуэртов из Уэйвени в графстве Саффолк: «Ab Igne Ignem» – «От Огня Огонь». «Ну наконец-то», – подумал Грей, но следующая фраза вернула его в прежнее состояние: девятнадцать лет назад последний барон Хэйлсуэрт скончался в возрасте шестидесяти пяти лет, не оставив после себя наследников мужского пола. Чувствуя ужасное разочарование, Грей с трудом дочитал до конца пространное послание мистера Сэндза, в котором тот сообщал о судьбе последних представителей угасшего рода уэйвенских баронов. У лорда Хьюго Хэлсуэрта было пять дочерей, но к настоящему моменту всех их уже не было в живых. Одна девочка скончалась в десятилетнем возрасте, остальные четверо выросли, благополучно вышли замуж (архивариус скрупулезно перечислил фамилии их супругов), родили своим мужьям детей и уже покинули этот грешный мир. «К сожалению, – писал мистер Сэндз, – ни один из их Супругов не унаследовал Титул покойного Барона, поскольку тот не скрывал своих якобитских взглядов, из-за чего попал в опалу, постепенно утратил былое Влияние и лишился Поддержки всех своих Друзей накануне второго восстания якобитов. Таким образом, этот древний Род, бывший некогда Гордостью Графства, теперь предан забвению, ибо не зря говорят, что «Factu scintillae fit saepe perustio villae» – часто маленькая искорка дотла сжигает Дом». Грей со вздохом опустил письмо на стол. Том, внимательно наблюдавший за выражением лица своего работодателя, вопросительно поднял брови, и лорд Джон протянул ему бумаги. – К сожалению, этот след тоже обрывается, – сказал он, допивая остывший кофе. – Ты можешь прекратить свои поиски, Том, – теперь в них нет смысла. – Но ведь кто-то же носил камзол с этими пуговицами, милорд! – воскликнул Том, дочитав письмо. – Может, ваш старичок ошибся, и кто-то всё-таки унаследовал титул этого барона? – Мистер Сэндз производит впечатление знающего и здравомыслящего человека, несмотря на свой возраст, – сухо произнёс Грей. – Мне кажется, он сделал даже больше, чем от него требовалось, и мы не можем сомневаться в результатах его изысканий. – А вдруг у этого барона был ребенок на стороне, милорд? – не сдавался Том. – Вдруг он вырос и решил, что имеет право носить имя отца, поэтому и заказал себе пуговицы с гербом? Ведь в бумагах часто пишут одно, а на деле может быть совсем другое. – Ты хочешь сказать, что у барона Хэлсуэрта мог быть внебрачный сын? Эта мысль внезапно показалась лорду Джону довольно интересной: она многое объясняла в поведении владельца пуговиц, в частности его жестокость и стремление выместить на ком-то недовольство своим незавидным положением. – А вдруг он на самом деле его законный сын – ведь мог же барон тайно жениться во второй раз после смерти жены? – продолжал развивать свою идею неугомонный Том. Он схватил письмо и отыскал нужный листок. – Вот, смотрите, милорд, баронесса умерла в 1729 году, а барон – в 1744-м, то есть через ... через ... – Через пятнадцать лет, – подсказал Грей. Действительно, за это время лорд Хьюго Хэлсуэрт мог снова жениться – причем вполне официально, а не тайно – и зачать ребенка мужского пола. Возможно, он так и сделал, но скрывал свою вторую жену от общества и детей от первого брака из-за её низкого происхождения. Грей вздохнул. Всё это очень походило на какой-то дешёвый роман – тайные браки, лишённые законного права наследники – но он должен был проверить и эту версию. Нужно было ещё раз навестить мистера Сэндза, или ... – Может, стоит съездить в Уэ́йвени, чтобы на месте во всем разобраться, милорд? – словно прочитав его мысли, выпалил Том. – Люди подчас знают намного больше того, что написано в официальных бумагах. Ехать за восемьдесят с лишним миль по раскисшим дорогам в Саффолк в это время года было чистым безумием. Но Грею надоело сидеть без дела в Лондоне в ожидании очередного убийства. В конце концов, в последнее время он достаточно усердно трудился, готовя полк к весенней кампании, и теперь настала очередь Гарри Кворри и полковника Симмингтона внести свой вклад в эту подготовку. Но для начала он всё же решил ещё раз навестить мистера Сэндза – лично поблагодарить его за проделанную работу и убедится в том, что у барона Хэлсуэрта действительно не могло быть законных – или незаконных – наследников мужского пола. Почтенный хранитель архива Гербовой палаты встретил Грея как дорогого гостя – вернее, как лучшего друга – то ли оттого что ему нравилось решать подобные головоломки, то ли ему просто не хватало живого человеческого общения. Когда лорд Джон поставил на стол перед мистером Сэндзэм бутылку выдержанного портвейна из своих личных запасов (Том выразил своё недовольство по поводу такого расточительства), старый джентльмен чуть не прослезился. – Ах, милорд, вы так щедры! Что ещё я могу для вас сделать? Может, вам нужен личный герб? Поверьте, лорд Джон, вы имеете на это полное право, и я готов … – Нет, нет, мистер Сэндз, благодарю, я просто хотел узнать – не мог ли покойный барон Хэлсуэрт после смерти супруги жениться во второй раз? Возможно, это был неравный брак: скажем, новая супруга не принадлежала к его кругу, и барон не афишировал свои взаимоотношения с этой женщиной? Мог ли у неё родиться сын, которого ... э-э ... после смерти барона не пожелали признать его законным наследником? В силу низкого происхождения его матери – или утраты каких-либо свидетельств или метрик? Мистер Сэндз энергично пошевелил своими белыми кустистыми бровями. – В нашем архиве подобных сведений нет, ваша милость. Но, исходя из того, что спустя полгода после смерти барона вспыхнул якобитский мятеж, после которого начались гонения на всех, кто подозревался в сочувствии делу Якова Стюарта… – Архивариус неодобрительно покачал головой. – Возможно, кто-то из властей графства был заинтересован в конфискации имения и передаче его Короне с целью дальнейшей перепродажи. Завещание потерялось, документы пропали, церковные книги сгорели – в жизни случалось и не такое, поверьте моему опыту, милорд… После беседы с хранителем архива Грей принял решение как можно скорее ехать в Саффолк – повидаться с преподобным Робертом Грином, вдовцом третьей дочери барона, урожденной Дженнифер Хэлсуэрт, скончавшейся в прошлом году, или с кем-либо из её детей. Ректор местной церкви был единственным из родственников барона, кто прожил в этих местах всю свою жизнь, и наверняка знал всё, что в последние годы происходило в имении его тестя.

***