Глава 3. Пробуждение Змея
21 апреля 2023 г., 00:38
Гарри очнулся в огромной зале, которая, казалось, была сплошь сделана из камня. Гобелены скрашивали стены, пусть и запечатлённые на них сцены кровавых охот и змей, пожирающих кричащих женщин, были отнюдь не жизнеутверждающими.
Гарри медленно перевернулся, ненавидя то, как волочились его неуклюжие детские ноги. Он посмотрел прямо на Волдеморта, а тот безмолвно взирал на Гарри. Склонив голову набок, Волдеморт поглаживал змею, лежащую у него на коленях. Не Нагайну: эта значительно уступала ей в размерах и была другого окраса.
— Я не вижу смысла разговаривать с тобой как с ребёнком, — произнёс Волдеморт, его рука скользнула по белой змеиной чешуе с едва слышным шелестящим звуком. В его голосе Гарри распознал те же нотки: так звучал парселтанг. — Мы оба знаем, что ты им не являешься. Я готов оставить тебя в живых, — его глаза полыхнули, — чего я не могу сказать о твоих родителях.
— Тебе же было бы лучше меня убить, — зашипел Гарри в ответ. Ему всегда парселтанг давался легче английского в таком возрасте, и это пригодилось в седьмой жизни, когда его похитили враги рода и спрятали в джунглях: он убедил анаконду помочь ему бежать.
Арктур и Мелания Блэк — его родители в той жизни — с великой радостью приняли сына, который вернулся из Южной Америки в Англию почти через год. Они и были глубоко любящими людьми в том мире на самом деле потому, что других детей у них не было. Ввиду чего Гарри чуть не обручился с Вальбургой, но… Что ж. Он уклонился от помолвки, причём довольно драматическим образом.
— Лучше для твоей семьи, конечно, — согласился Волдеморт и тихо засмеялся. — Я знаю. Это позволило бы тебе принести себя в жертву и выбросом магии обеспечить своему братцу победу надо мной. Нет, малыш Гарри, я не собираюсь в этом участвовать. Расскажи, как побеждал меня прежде, и твои родители будут жить.
На минуту Гарри закрыл глаза. Ну разумеется, он должен был рассказать. От одной мысли его замутило. Столько было сделано во стольких мирах — и дать Волдеморту возможность всего избежать…
Однако альтернатива — позволить брату вырасти сиротой.
Гарри и раньше принимал жёсткие, неприятные решения, но данный выбор потряс его до глубины души. Тем не менее он определился. Некому было ругать его за эгоизм, да и Гарри отыскал множество способов победить Волдеморта, включая те, для которых не требовались ни крестражи, ни Мальчик-Который-Выжил. Так что он мог бы разгромить его снова.
— Хорошо, — прошипел он, открывая глаза и практически слыша, как Волдеморт навёл свою палочку. Вероятно, он не доверял Гарри без возможности использовать на нём легилименцию. Умная инкарнация, умнее множества предыдущих. — Но какие гарантии, что мои родители выживут, когда я всё расскажу?
Волдеморт рассмеялся, звучанием это напомнило Гарри трескучее пламя и сминающуюся бумагу.
— Ты прожил двадцать семь полных жизней. Неужели ты думаешь, что даже спустя годы ты расскажешь мне всё? Да, в первую очередь меня интересует фиаско других Волдемортов, но ты знаешь намного, намного больше.
Гарри сглотнул. Он никогда не был в такой отвратительной ситуации. Да, враги его брали в плен, пытали, убивали. Но ведь он знал: после смерти его ожидало новое рождение и новые заботы, поскольку не было никакой возможности справиться о благополучии прошлых миров. К тому же его смерть всегда наступала после победы над Волдемортом.
…который теперь мог истязать его родителей и Джонатана, не причиняя им ущерба, достаточного для жертвенной магии.
Одну чашу весов уравновешивали родители и брат, другую — тяжесть всего мира.
А сколько за него людей погибло в изначальной временной линии, веря, что он был важнее любого из них? Нынешнее пророчество назвало Джонатана тем, кто победит Тёмного лорда. Это должно было означать, что он — Мальчик-Который-Выжил. И Гарри был готов принимать трудные решения, основываясь на этом тоже.
— А когда мне нечего будет рассказывать?
— Пройдут годы. Ты придумаешь что-то ещё и расскажешь, чтобы я не убивал тех, к кому ты привязан.
Гарри поморщился. Ну конечно, всё зависело от него. Подобное было верно в отношении многих вещей, и он не собирался просто лечь и сдаться, потому что стало сложнее. О чём Волдеморт, бесспорно, знал. И был настороже. Пришлось бы вести эдакую игру по спирали, отдавая себе отчёт в том, что Волдеморт мог вызнать большинство планов на стадии разработки прямо из его головы.
— Да, я могу.
Гарри вздохнул и серьёзно посмотрел на Волдеморта.
— Сделке конец, едва я услышу, что ты причинил им боль каким-либо образом. Туда же относится убийство их друзей, точнее, не просто убийство, но и пытки.
Он усмехнулся:
— Лорду Волдеморту незачем нарушать правила. Придерживайся сделки, и я сделаю то же самое.
Гарри ничего не ответил, но затем спросил:
— Как именно ты планируешь заботиться обо мне? Тебе понадобятся Пожиратели смерти…
Волдеморт взмахнул палочкой, и гадкое ощущение сырости в подгузнике Гарри исчезло. Волдеморт опустил палочку и наклонился вперёд.
— Ты говорил?
— У меня появится сыпь, если я буду постоянно носить один и тот же подгузник.
Не сводя с него сосредоточенного взгляда, Волдеморт взмахнул палочкой и невербально сотворил какое-то заклинание. Гарри даже не представлял, где бы он научился трансфигурировать что-либо в подгузник, но, очевидно, научился и преобразовал один из куска окровавленной ткани, наброшенного на стол.
— Ты говорил?
Гарри вздохнул. Отчасти он надеялся, что к нему допустили бы Питера, сожалеющего о своём предательстве достаточно, чтобы Гарри мог им манипулировать. А он мог, располагая и меньшим, после стольких-то жизней.
— Это навык, которому ты обучишь меня.
Гарри уставился на Волдеморта.
— Но ты хороший манипулятор. И я знаю, ты никогда не примешь помощь или учителя.
── ⋆⋅☆⋅⋆ ─── ⋆⋅☆⋅⋆ ─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──
Лорд Волдеморт ощутил, как в сознании задрожали фрагменты старых воспоминаний о Хогвартсе, когда рассмеялся над выражением на лице ребёнка, в глубине его глаз, в мыслях. Сплошное изумление, никакого притворства. Он искренне верил, что лорд Волдеморт никогда бы не опустился до того, чтобы принять чужое учение. Это бы означало: другой человек, ментор или учитель, в чём-то его превосходил. И это — истинный гений похищения многогранного существа, решившего называться Гарри Поттером. Независимо от того, как долго жил Поттер, сколькими людьми он был и сколько раз побеждал Волдемортов, не заслуживающих титула, он не мог сравниться с гениальностью настоящего лорда. — Я в состоянии принять то, что поможет мне стать сильнее. — Ребёнок отвёл взгляд, и лорд Волдеморт рассмеялся вновь, уверенный в своём триумфе; разум полнился возможностями, которые множились, как снежинки под облаками. — Было пророчество. Я отклонился от него. Я не атаковал: счёл это нужным, поскольку нападение — единственное, что делает меня сильнее. Но так не должно быть. В обороне тоже есть сила. И я буду учиться у тебя. Поттер долго не издавал ни звука и оставался неподвижным, как выжидающая змея. Лорд Волдеморт наблюдал за ним, не скрывая веселья. Поттер не смотрел. У лорда Волдеморта было время просто посидеть и позволить гордости и восторгу захлестнуть его. «Нет никого сильнее. Нет никого умнее. Единственное бессмертное существо, которое я повстречал, слабее меня…» Лорд Волдеморт понятия не имел, как это существо стало бессмертным. Да, он знал, что не посредством крестражей, — сознание Поттера наполнялось отвращением, когда он думал о них, — но этого было недостаточно, и он протянул руку, направив свою волю на Поттера и повернув его голову. — Ты расскажешь мне, каким образом твоя первая жизнь наделила тебя бессмертием. Он покачал головой. Получив отказ, лорд Волдеморт едва не вспыхнул от ярости, однако Поттер произнёс: — Я полагаю, это связано с тем, что я собрал Дары Смерти. Но я не знаю наверняка. Я не нашёл ни одной книги, ни одного человека, который сказал бы наверняка. Лорд Волдеморт читал книги для детей. Разумеется, он читал: даже такая литература была полезна. Он изучил её в ранний период своей жизни, следующий после сиротского приюта, значимого для него детства, чтобы понимать, каких сказок и прочих базовых знаний ожидали от него окружающие. Ему больше не требовалось оправдывать подобные ожидания, и потому знание сказок дремало в сознании. Но он мог воскресить в памяти любую из них, когда бы ни пожелал. Разве не он был лордом Волдемортом? — Как ты собрал их, не имея на то намерения? Лорд Волдеморт видел коварные ловушки в описаниях Даров ещё до того, как добрался до конца сказки. Мелкие волшебники охотились за Бузинной палочкой, дабы стать сильнейшими из живущих. Вторыми после лорда Волдеморта, конечно. Они также охотились за Воскрешающим камнем, чтобы общаться с мёртвыми, и могли бы — за Мантией-невидимкой, будь известно, чем она отличалась от других мантий или дезиллюминационного заклинания. Но Дары убивали. Лорд Волдеморт был мудр. Он избегал смерти. — Мантия принадлежала моей семье, — ответил Поттер. Его глаза глядели вдаль, на годы назад. — Воскрешающий камень был в одном из твоих крестражей, который уничтожил Дамблдор и оставил мне. Я не знал, что это был Дар Смерти, пока впервые не оказался практически мёртв… — Ты расскажешь об этом первом опыте. — А Бузинная палочка принадлежала Дамблдору, пока Драко Малфой не обезоружил его. Потом я обезоружил Малфоя, и Бузинная палочка перешла ко мне. — Мгновение Поттер смотрел на него. По крайней мере, взгляд стал осознанным, уместным при столкновении со столь удивительной и подавляющей силой, как у лорда Волдеморта. — Я отправился на смерть, потому что тоже был твоим крестражем. Лорд Волдеморт воззрился на него. А затем вернул себе самообладание. Лорд Волдеморт был объектом пристальных взглядов. — Как это произошло? — Когда ты атаковал меня… Я имею в виду, когда Волдеморт того мира атаковал меня. Его душа была нестабильна настолько, что откололась очередная её часть и прикрепилась ко мне. Я долгое время не знал. Дамблдор оставил мне воспоминания, которые подсказали мне, чем я был. Так что я пошёл в Запретный лес и позволил ему убить меня. Лорд Волдеморт сидел не двигаясь. Змея зашевелилась и вопросительно зашипела, но лорд Волдеморт не отреагировал. Он разглядывал ребёнка — не контролируя себя, но это не играло роли, — тот смотрел в пустоту и по-прежнему был малышом, не представляющим угрозы для великого и могучего лорда Волдеморта. Однако тогда лорд Волдеморт обнаружил себя в присутствии силы, могущества, мощи, которую он не понимал. Это было всё равно что обернуться и увидеть за спиной тёмный океан там, где всегда находилась суша. Когда он погрузился в сознание Поттера в Годриковой лощине, он отметил глубокое отсутствие страха. Причина казалась простой: способность к перерождению. Поттер рассчитывал совершить подвиг, пожертвовав жизнью ради брата и тем самым победив бы лорда Волдеморта. И такую жертву лорд Волдеморт понять мог. Никогда не принести, но понять. Вот только Поттер пошёл на смерть, даже не подозревая, что ему предстояло возродиться. В первый раз. Когда он случайно собрал Дары Смерти. Когда знал, что внутри него был крестраж, а с ним — хороший шанс жить вечно, если бы Поттер сбежал от того Волдеморта. Это бесстрашие — сила, неведомая лорду Волдеморту. Он был не в состоянии её постичь. Она простиралась перед ним, чужая и непознанная, как… как ничто. Ничто из того, с чем ему доводилось сталкиваться прежде. Он резко ударил по подлокотнику, напугав змею и поймав чересчур уж понимающий взгляд Поттера. Лорд Волдеморт стерпел. Ибо он был гением, а Поттер — нет. Опыт не равнялся интеллекту. — Для тебя прошли сотни лет. Откуда мне знать, что я могу положиться на твою память? — С тех пор как я начал перерождаться, я ничего не забываю, — ответил Поттер. — После смерти в конце первой жизни я обнаружил, что готовлюсь к новому рождению, и вдруг вспомнил всё, включая то, что с годами стёрлось из памяти. Я мог бы декламировать каждый разговор, который у меня когда-либо был. — Подобные воспоминания возможны. — Лорд Волдеморт нашёл в Египте заклинание, которое это имитировало, но никогда не применял, поскольку обладал идеальной памятью от природы, по праву рождения. — Но они бы переполнили мозг спустя время. — Не в моём случае. Думаю, следствие того, что я Повелитель Смерти или кто угодно ещё — хоть горшком назови!.. — кому удалось собрать все артефакты вместе и до последнего об этом не знать, — добавил Поттер с внезапным отвращением. — Они словно занимают разные участки моего мозга. Мне приходится концентрироваться, чтобы определить их. Но я знаю, что они там и что они не исчезнут, когда я буду искать их снова. Лорд Волдеморт молчал и гладил змею. Очередная способность, которой он не обладал, которую он не понимал. Хотя и мог, пожелай он использовать египетскую силу. Однако его мозгу было применение и получше. Это не беспокоило его, как и отсутствие у Поттера страха перед смертью. И даже то отсутствие он собирался изучить: не существовало вещей, которых лорд Волдеморт не понимал, не постигал, не осваивал. — Я хочу знать, когда ты в последний раз ел, чтобы я покормил тебя и ты мне не докучал. — Я привык к голоду, — Поттер пожал плечами. — Я поел за несколько часов до твоего… прибытия. До утра буду в порядке. Лорд Волдеморт встал и покинул залу в хорошем расположении духа. Он не видел необходимости повторно угрожать Поттеру: он осознавал ставки и верил, что должен был пожертвовать свободой ради блага семьи. Лорд Волдеморт был достаточно умён, чтобы подобрать правильную угрозу с первой попытки. Уходя, он оставил подушку и одеяло. Разве он не был справедливым и милостивым лордом?── ⋆⋅☆⋅⋆ ─── ⋆⋅☆⋅⋆ ─── ⋆⋅☆⋅⋆ ──
Гарри опустил голову на подушку и вздохнул. Да, после анализа воспоминаний, которые он обычно не трогал, он пришёл к выводу: это была худшая ситуация из всех, в которые он когда-либо попадал. Хотя жизни у него бывали и похуже. Он мог поразмыслить насчёт сил в его распоряжении, которые бы пригодились во время побега. Но они покоились на дне души, нежеланные и неприемлемые. И Гарри ни за что бы к ним не прикоснулся, кроме как по более веской причине, чем была у него сейчас: и он, и Джонатан были живы вместе с Лили, Джеймсом, Сириусом и, по всей видимости, Ремусом, которого Гарри ещё не встречал в этом мире. Он хорошо переносил холод, душевный и физический. Гарри слабо улыбнулся. «Если уж кто и должен справляться с ним, так это я». Нет, он намерен был ждать другой возможности, которая бы не ставила его семью под удар, и гостить здесь до тех пор, пока ситуация не изменилась и не пересекла невидимую черту. Единственное, о чём он думал, прежде чем свернуться калачиком под одеялом и заснуть, единственное, что раньше не вызывало сомнений, — вопрос, мог ли Волдеморт испортить его. Оставаясь здесь, беседуя с Волдемортом, который бы не угрожал его семье и никого не пытал в непосредственной близости от него… Гермиона призналась Гарри в двадцатой жизни, когда он был гриффиндорцем по имени Закари Болд, не существовавшим в иных временных линиях, что она побаивалась его. Она не знала ни о каких других жизнях. Она просто считала, что «Зак» был слишком широких взглядов, слишком терпимым и прощающим Слизерину слишком многое; по её мнению, это предвещало беду. «Могу ли я стать толерантным по отношению к Волдеморту? Могу ли начать убеждать себя, что он не так уж и плох?» Но Гарри не боялся этого в действительности. Да, здешний Волдеморт отличался, был менее вспыльчивым и безумным, однако у Гарри было о нём ещё двадцать семь разных впечатлений. «Именно в этом и заключается единственный плюс того, что я бессмертен и обладаю подобным багажом опыта. Благодаря им мне легко простить, но не забыть».
