Пекинские вечера

Ибо проклинает свое глупое сердечко, но ничего поделать не может — в большом зале, где все сидят вокруг маленьких столиков, заставленных символическими закусками и выпивкой, он высматривает Сяо Чжаня. Предмет его воздыханий весь последний учебный год. Тот, из-за кого многие и поступают в театральный, надеясь если не повторить успех невероятного Сяо Чжаня, то хотя бы увидеть его, сказать, что учились в его альма-матер. Самое подлое, что краш Ибо и еще половины факультета беспросветно идеален, очаровательно мил, а еще безнадежно гетеросексуален. Ибо несколько месяцев назад волевым усилием просто взял и снес с телефона нахрен инстаграм, потому что следить там за очаровательной парочкой Сяо Чжаня и Ян Цзы слишком мучительно. Они объективно хорошо смотрятся вместе, делают приятные глупости, путешествуют, поддерживают карьеры друг друга, при этом не стараются быть образцовыми: зачастую они смешно препираются в сторис и являются образцом нормальных, неидеальных отношений. Ибо старается игнорировать сплетни об их скорой женитьбе или о возможной беременности Ян Цзы. Он, конечно, будет желать Сяо Чжаню счастья и добра, но только на 99%. На один процент он оставляет за собой право проклинать небеса за то, что влюбился, как в каком-нибудь клише, в самого недоступного во всех планах мужчину. Сяо Бинбин осторожно хлопает его по плечу, Ибо отпускает тяжелый бархат кулисы и оборачивается на ее взволнованный голосок: — Бо-гэ, все уже готовы. Скоро начинать. Ибо кивает: — Да, спасибо, идем. Ибо знает, что Сяо Чжань должен присутствовать на концерте, но вдруг у него поменялись планы? У такого знаменитого и занятого человека может и не найтись времени прийти смотреть выступление выпускников эстрадного отделения. Ибо вздыхает и идет следом за одногруппницей. Сегодня надо выложиться на все сто. Программа выступления сложная, к тому же номер Ибо последний, надо распределить силы. Бинбин иногда ржет над ним, что тяжело ему, старичку, тягаться с молодежью, хотя он просто один раз взял академ, чтобы попытать счастья на тв, и в итоге пропустил не полгода, как планировалось, а целый год, потому что потом Ибо стали приглашать гостем на разные проекты и было бы глупо отказываться. Сай Уле, староста и главная зануда, смотрит на подошедшего Ибо с укоризной, оглядывает его снизу вверх, как будто он самое слабое звено в команде выступающих. Ибо знает, что выглядит отлично. Сяо Бинбин как раз помогла подобрать ему образ, притащила необходимую бижутерию, подсказала, как лучше ее пришить к вороту, чтобы не натирало и не мешало движениям — все цепочки длинные, доходят почти до живота. Ибо жутко не нравится пряжка на поясе, но девчонки заверили его, что она как раз подходит под общий стиль, к тому же другой у него не было. Просто хочется выглядеть идеальным перед Сяо Чжанем. Ибо уже даже не врет самому себе, не придумывает отговорок. Он. Идет. Выступать. Перед Сяо Чжанем. Танцевать для него. А в последнем номере даже петь. Это пиздец. Ибо трет ладони о брюки, Гао Сюань хлопает его по плечу, а потом все встают в кружок и по старой доброй традиции кладут ладони в центре одна на другую, говорят «вперед, вперед, ни шагу назад» и разбивают круг, переговариваясь, проверяя свои отражения в паре зеркал, что расставлены тут у импровизированных столиков. На сцене начинает говорить ведущий вечера. Ибо сквозь волнение улавливает имя Сяо Чжаня. Значит, все-таки пришел. Значит, не зря Ибо репетировал каждую свободную минуту. Осталось всего лишь выложиться на пределе возможностей. Делов-то. Ибо волнуется только до момента, как ребята дружно выстраиваются за кулисами в оговоренную фигуру и замирают. А потом занавес медленно поднимается вверх, свет, который до этого был погашен, ослепляет их — так же, как и на репетиции — и Ибо просто делает то, что должен. То, что, наверное, смог бы выполнить даже во сне. Все идет хорошо первые два номера, потом Ван Цзинь совершает ту же ошибку, что на половине репетиций, поворачивается влево, а не вправо, Чжао И пытается скомпенсировать его ошибку и обойти его по касательной, но Сяо Бинбин не видит перемещений за своей спиной, задевает Ван Цзиня, теряется и Ибо, не стесняясь, что его услышат в зале, музыка играет так, что аж пол вибрирует, говорит громко «раз, два, поворот, лево, лево, поворот». Сяо Бинбин подстраивается, как кролик под дудочку факира, она привыкла к подсказками Ибо, которые уже давно стали ей не нужны, но которые являются той спасительной соломинкой, которая помогает ей вспомнить нужную последовательность и закончить танец, как надо. Пока гаснет свет перед следующим номером, Ван Цзин начинает тихонько материться, Чжао И шипит «перестань, соберись», а потом идет песня, которую исполняют сразу несколько человек, Ибо только на подтанцовке, и, казалось бы, можно было отдохнуть, но в конце ему надо будет подхватить Сяо Бинбин за талию и держать ее несколько секунд в воздухе. Ибо бережет дыхание, выполняет нужные жесты, как робот, а когда наступает пора опустить Сяо Бинбин, чувствует, что руки немного дрожат. Ибо надеется, что это от волнения, а не усталости. А потом наступает черед его сольного номера. Официально еще два человека поют вместе с ним, но никто не обманывается, что именно красавчик Ван Ибо — гвоздь программы, всегда приковывающий к себе взгляды и вызывающий завистливые перешептывания за спиной. Ибо слышит, как тяжело дышат одногруппники, стоящие вокруг него и как бы закрывающие его из зала перед тем, как начнется музыка и они резко разойдутся прочь, открывая зрителям Ибо, который уже начнет резкие и при этом чувственные движения. Ибо слышит пульсацию музыки в своем теле, живет с ней. Когда он начинает читать рэп (про который были ожесточенные споры при согласовании номеров с преподавателями), Ибо чувствует себя всесильным, способным на все. Тело движется четко, замирая отточенно, позволяя зрителям насладиться полным контролем Ибо над каждым мгновением выступления. Ибо представляет себе, что на него в этот момент смотрит Сяо Чжань, и по венам как будто начинает пульсировать лава. Энергии слишком много. Серебряные нити украшений приятно щекочут грудь. Музыка ведет отсчет до того момента, где Ибо надо будет выложиться по-максимуму. Затишье перед бурей. И Ибо позволяет себе просто быть в моменте. Чувствовать, как будто из-под пальцев струится магия, когда он отбрасывает руку в сторону свободным движением — вольный и непокорный. А потом начинается центральная часть танца со сложными связками, филигранными переходами, которые не должны выглядеть, как набор движений, а как что-то, что является частью его, продолжением его личности и характера. Ибо приходит в себя уже когда ребята подхватывают его сзади под локти, слегка приподнимая перед танцорами перед ним, а потом опускают под довольные улюлюканья и хлопки зрителей. Ибо дотанцовывает последние мгновения, сняв пиджак, как и было запланировано, сделав еще несколько элегантных и четких движений, а потом сливается с ребятами за спиной, одновременно с тем, как свет вокруг них гаснет, погружая зал в темноту. Ребята разбегаются. Они потом еще должны будут выйти на торжественную речь, но пока тихой стайкой набиваются за сценой, взволнованно переговариваясь шепотом, поправляя сбитую одежду и пытаясь привести себя максимально в порядок. Ибо говорит Сяо Бинбин: — Я сейчас! И не дожидаясь ее возмущенно-испуганного «но как же!..», убегает по коридору до конца и налево. Проходит мимо закрытых дверей главного зала, откуда доносится бодрый голос ведущего сегодняшнего вечера, и мчит в туалет. Он не может допустить, чтобы его первая официальная встреча с Сяо Чжанем, который должен будет подняться на сцену и пожать руки всем выпускникам, состоится, когда Ибо больше похож на потную загнанную лошадь, чем на самого себя. Пиджак Ибо бросает слева на мраморную поверхность раковин — их тут целых три. Да и вообще, туалет выглядит шикарно. Ибо даже раньше как-то не обращал внимания, так как все их репетиции и тренировки проходят в другом здании, а здесь были только две генеральные, после которых все без сил тащились домой, потому что пары по утрам на следующий день никто, к сожалению, не отменял. Ибо врубает холодную воду, ополаскивает лицо, смывая остатки макияжа, который ему заботливо наносила Сяо Бинбин. Несколько брызг попадают на рубашку, делая ее еще более неопрятной. Черт. Все, конечно, высохнет, но надо поторопиться. Ибо опирается руками на края раковины, смотрит в отражение — выглядит он нормально, но не сказать, что презентабельно. Он выглядит затраханно, и как бы Ибо ни пытался в голове пошутить, что отлично же, почему-то хочется выть. Собственно, на что он вообще рассчитывает? Что Сяо Чжань запомнит его из всех учеников, выделит, сделает своим протеже? Будет учить актерскому мастерству? Начнет заботиться и опекать? Просто потому, что после выпускного концерта будет так им впечатлен, что пожмет руку и скажет потом обратиться к нему через секретаря? Ибо фыркает своим фантазиям, проводит мокрой рукой по влажным волосам, которые от этого выглядят еще безумнее, капельки воды падают на плечи, оставляя на рубашке темные следы. Ибо пытается восстановить дыхание, взять себя в руки, успокоиться и вернуться на сцену, где вот-вот им надо будет выстроиться в два ряда и вежливо выслушивать напутствия преподавателей. А потом за дверью раздается какой-то шум, приглушенные голоса, кто-то заходит внутрь спиной, пытаясь не пустить в туалет громко извиняющуюся женщину. Мужчина говорит: — Не переживайте, все в порядке, дальше я сам. И еще до того, как он повернется, Ибо знает, что это Сяо Чжань. Не может не узнать — по голосу, осанке, росту. Ибо замирает, как тушканчик под фарами грузовика, и забывает, что вообще-то надо дышать. А потом Сяо Чжань, который только что закрыл дверь и стоит к Ибо спиной с пиджаком в руке, вдруг тяжело вздыхает и начинает раздеваться. У Ибо коротит мозги. Он не понимает, не перетанцевал ли он сегодня? Может, его хватил удар от нагрузки и он сейчас лежит на полу туалета, ударившись головой? И это его предсмертные фантазии решили воплотиться в жизнь? Но нет, вроде, настоящий и довольно шумно и недовольно пыхтящий Сяо Чжань стягивает через голову белую футболку, а потом, удерживая и пиджак, и белый комочек ткани, наконец оборачивается и замирает: — О, да. Ох. Сяо Чжань разглядывает Ибо, который пялится на Сяо Чжаня, стараясь не опускать взгляд, но тот стоит как раз идеально далеко для того, чтобы взгляд Ибо как раз охватывал его плечи и, да, даже соски. Ибо концентрируется на лице Сяо Чжаня так сильно, что вот-вот и на лбу образуется складочка. Сяо Чжань рефлекторно приподнимает перед собой футболку, то ли в тщетной попытке прикрыться, то ли демонстрируя, что, мол, вот. Ибо переводит взгляд на нее — и нет, это самая большая ошибка в мире, глаза поднять выше, выше. Но поздно. Ибо уже увидел эту дивную, самую красивую и немыслимую полоску волос, ведущую от пупка ниже, прямо к ремню идеально сидящих брюк. Черт. Ибо чувствует, что краснеет, несмотря на то, что с его лица все еще стекает прохладная вода и намоченные волосы не дают перегреться. Ибо резко вращает головой, натыкаясь на свое отражение, потом зачем-то включает воду, снова полощет руки, но резко перестает, когда слышит, как Сяо Чжань к нему обращается, подойдя ближе и расправляя футболку. — Один случайно пролитый стакан вина, а столько шума. Как будто на меня было совершено покушение. Ха-ха. Смех у Сяо Чжаня бесконечно милый. И Ибо это знает, слышал его в дорамах, инстаграме и даже пару раз издалека на лекциях. Но когда Сяо Чжань смеется рядом, обращаясь к тебе — к такому Ибо жизнь не готовила. Сяо Чжань сначала набирает горсть воды, аккуратно касается груди, видимо, смывая остатки вина, а Ибо, чтобы не умереть в расцвете сил от увиденного, решает, что сейчас самое время снова ополоснуть лицо. Когда Сяо Чжань заканчивает вытирать себя бумажными полотенцами и бросает их в урну под раковинами, Ибо понимает, что дольше умываться просто нельзя. Надо бы как-то по-вежливому уйти. Только ноги у него не двигаются, и Ибо просто стряхивает воду с лица, надеясь, что это хотя бы немного даст ему прийти в чувство. Сяо Чжань начинает замывать розовое пятно на футболке, положив свой пиджак справа, зеркаля положение пиджака Ибо, а Ибо не может отлипнуть или придумать, что сказать перед уходом. А потом Сяо Чжань, только что добавивший на футболку мыла из диспенсера и начавший ее намыливать, поворачивает голову и говорит: — Ван Ибо, да? Ибо кивает, окончательно убеждаясь, что он умер и попал в рай. Сяо Чжань же продолжает, не видя мучений парня рядом с собой — пятно плавно исчезает, но приходится добавить побольше мыла, усердно полоская пятно под ледяной водой. — Я давно за тобой слежу, — Сяо Чжань говорит это тем же спокойным тоном, каким диктор объявляет погоду на день, а у Ибо чувство, что вот на концерте он до этого не волновался, нет, это были так, легкие трепыхания, потому что сейчас сердце у него ебашит так, что хочется сесть прямо на каменный пол, — хорошо, что ты прошел в полуфинал «Танцев Китая». Уверен, если ты попробуешь снова, то сможешь победить. Ибо смотрит на полуголого Сяо Чжаня, который, стирая перед ним свою футболку, говорит, что, ну, считай, является поклонником Ибо? Какого хрена?! — Спасибо. Голос у Ибо сиплый, но это еще чудо, что он вообще нашелся. Ибо без понятия, что дальше говорить. Почему-то внезапно не хочется начинать в ответ рассказывать, как он впервые увидел Сяо Чжаня в рекламе мотоциклов будучи школьником, загорелся ездой, потом загорелся Сяо Чжанем, и пошло, поехало. Сяо Чжань стряхивает мокрую футболку в раковину, немного забрызгивая себе руки и грудь, Ибо кашляет и отворачивается, но когда Сяо Чжань снова к нему обращается, то Ибо поворачивается в полоборота, глядя на его отражение в зеркале, а не на него самого. Сяо Чжань это замечает и быстро подстраивается, смотря на отражение Ибо и разговаривая уже через зеркало: — Ты хорошо импровизируешь. Когда Сяо Бао начал тебя провоцировать, ты не растерялся. Он этого не ожидал. Думаю, никто не ожидал. Сяо Чжань мягко смеется, делает небольшую паузу, выжимая футболку, но не не прерывая зрительного контакта: — Мне понравилось. Ибо непроизвольно слегка приоткрывает рот от удивления. Ему показалось, или Сяо Чжань с ним сейчас флиртует? Оно очень похоже на флирт. От Сяо Чжаня. Что точно не может быть правдой, просто попытка звездного актера вспомнить что-то об одном из студентов и похвалить. Потому что Сяо Чжань гетеросексуален от макушки до пят, и Ибо напоминает себе, что нельзя потерять лицо, забыться, замечтаться. Его и так коротит от того, что Сяо Чжань не просто знает его имя, а даже видел его по телевизору. Какой, нафиг, флирт от несвободного парня с девушкой?! Ибо моргает чаще, чем обычно, пытается собраться, сфокусироваться. Смотрит на то, как Сяо Чжань, смилостивившись над ним, заканчивает выжимать футболку и осматривает ее теперь, выставив перед собой на вытянутых руках. Она мокрая, мятая, возможно уже без пятна, но с не самым ярким освещением в туалете сложно сказать. Сяо Чжань пожимает плечами, Ибо бросает на них взгляд, запоминает их форму, линии, то, какой идеальной кажется кожа в приглушенном свете ламп. Футболка выглядит максимально ненадевабельной. Ибо озаряет гениальная идея. Он даже не успевает ее до конца обдумать, просто выкрикивает: — Я сейчас! — и выбегает из туалета на спринтерской скорости. Общая раздевалка тут рядом, Ибо вваливается в дверь, сканирует комнату, видит свой рюкзак там же, где его и оставил, хватает футболку и бежит обратно. Путь обратно до туалета занимает еще меньше времени. Цепочки на кофте неприятно бьют по коже, но Ибо толкает дверь туалета и, почти не глядя, протягивает футболку Сяо Чжаню — он стоит почти там же, где Ибо его оставил, только сейчас он уже надел свой пиджак и теперь выжимает футболку, которая, судя по виду, стала из гадко-мокрой просто неприятно-мокрой. Почему-то в пиджаке на голое тело Сяо Чжань выглядит еще невероятнее. Грубая ткань движется по нежной коже, заставляя Ибо сглотнуть и перевести взгляд на футболку в своих руках. Он пытается ее как-то распрямить, сложить ровно, но уже поздно. Это просто черная футболка, в которой он приехал на репетицию, в которой потел в автобусе, которую часа полтора назад привычным жестом стягивал через голову, не подозревая, какая судьба ее ждет. Какая судьба его ждет. Ибо еще раз оглаживает футболку и, наконец подняв быстро глаза на выжидательно на него смотрящего Сяо Чжаня, протягивает ее вперед: — Вот. Сяо Чжань улыбается уголком губ, говорит «спасибо», и Ибо думает, что это вежливый отказ, но пальцы Сяо Чжаня уже осторожно касаются края футболки и тянут на себя. Ибо отпускает и замирает. Сяо Чжань аккуратно снимает пиджак, оглядывается, куда бы положить — везде мокрые брызги. Ибо делает шаг вперед: — Давайте, я подержу. Сяо Чжань молча протягивает ему снятый пиджак, теплый, пахнущий каким-то свежим, мужским ароматом. А потом быстро натягивает на себя футболку, футболку Ибо, и тот старается об этом не думать, не зацикливаться, но мозг заело на «Сяо Чжань сейчас в моей футболке», мысль крутится, как шарик в автомате для пинбола, не находя покоя. Ибо любуется, даже не пытаясь себя как-то контролировать. Потом Сяо Чжань плавно тянется за пиджаком, надевает и его, осматривает себя в зеркале, одергивая полы. — Ну вот. Отлично. Ибо кивает, хотя на него сейчас и не смотрят. Дыхание после бега уже восстановилось, но голова почему-то все равно как будто накачана гелием и немножко эйфорией. Опасное сочетание. Сяо Чжань со скепсисом забирает влажный комок из раковины, а потом, словно одернув себя, говорит, повернувшись к Ибо: — Спасибо тебе. Ибо мнет шею и смущается, так как взгляд Сяо Чжаня непроизвольно следует за его рукой. А ведь Ибо сейчас уже совсем безнадежно потный и растрепанный. Ужас. Сяо Чжань слегка прокашливается и говорит немного напряженным голосом: — Ну что ж, нас заждались. Наверное, уже ищут. Ибо тихонечко, стонет, блин, Бинбин его точно убьет. Черт, черт, черт. Сяо Чжань делает едва-заметное движение вперед и спрашивает, такой настоящий, но все равно абсолютно нереальный: — Что такое? — Бинбин меня точно убьет. Ох, простите, не важно. — Бинбин? В его голосе Ибо слышит какие-то незнакомые, корябающие нотки. Может, он подумал, что Бинбин какая-нибудь вредина из группы? Но она же не такая! Она просто очень переживает за Ибо и его успеваемость. И то, что он может профукать заключительное слово от учителей — это такое себе. Объективно. — Ну, моя, — Ибо зависает, потому что не знает, как ее охарактеризовать. Они не настолько близки, чтобы считать ее прям другом, но и не хочется, чтоб Сяо Чжань думал, что она какая-нибудь знакомая стервочка, которая всем выносит мозги, — она мой друг. Пауза, конечно, получилась подозрительная, и Ибо спешит дополнить: — Она хорошая! Она слева от меня танцевала. И у нее еще номер был с веером. Сяо Чжань внимательно смотрит на Ибо. И он стоит так близко, что Ибо даже видно пробивающуюся щетину на идеальной коже. А еще…. Еще Ибо видит ту самую родинку, о которой любят шутить девушки в группе, когда думают, что их никто не слышит. Ибо не смеет их судить. Он бы и сам… Ибо залипает на чужих губах, и это уже совсем никуда не годится. Сяо Чжань незнакомый ему, практически, человек. Феноменально талантливый, запредельно красивый и полностью, абсолютно несвободный. Ибо прикусывает губу, тушуется, а потом вспоминает, разбивая затянувшуюся паузу: — О, еще… Да… В углу лежит его собственный почти заброшенный пиджак. Ибо бросается за ним, натягивает его впопыхах, а потом, посмотрев на Сяо Чжаня, который продолжал следить за его перемещениями, идет к двери туалета, приоткрывает ее и шутливо пропускает Сяо Чжаня вперед: — После вас. Сяо Чжань кивает головой, словно не веря, что слышит такую глупость: — Не стоило. Ибо с улыбкой кивает Сяо Чжаню, как бы прощаясь, а потом бежит за сцену — он безбожно опоздал и, судя по голосам в зале, часть преподавателей уже успела дать напутствия стоящим на сцене. Когда тяжело дышащий Ибо пролезает мимо занавеса на сцену, Сяо Чжань уже начинает обходить первый ряд, каждому из учеников что-то говоря, подбадривая и вдохновляя. Ибо встает за Ван Цзинем, который наступает ему на мысок, и Ибо не знает, специально или нет. Ему вообще-то наплевать. Он улыбается, когда Сяо Чжань спустя долгие 10 минут доходит до него, жмет ему руку и говорит тепло и искренне: — Я верю в тебя, Ибо. Не подведи. Ибо сжимает его руку и чувствует, как глупое сердечко начинает биться быстрее просто оттого, что Сяо Чжань в конце не отводит от него взгляд, продолжая держать руку дольше положенного, пока не встряхивает себя еле заметно и не переходит к следующему студенту. Ибо помогает донести Сяо Бинбин тяжелые сумки с реквизитом до метро, взяв с нее обещание от ее станции до дома доехать на такси, а не тягать тяжести пешком. У них завтра и послезавтра еще будут пары, и они со справедливым недовольством обсуждают, что им могли бы сделать поблажки после концерта, дать возможность хотя бы немного прийти в себя. Ибо идет до своей остановки автобуса и думает, что вечером отпорет с рубашки все эти цепочки и украшения и передаст Бинбин. Слава богу, что ничего не оторвалось ни во время выступления, ни потом, в туалете. Вечера в Пекине приятно-прохладные, хотя привычно влажные. Ибо смотрит на желтые пупырышки на тротуаре, касается их мыском, идет по ним, а потом возвращается на обычную плитку. Рядом проезжает торговец на тележке, заполненной, наверное, мандаринами и плоскими персиками. Ибо понимает, что вообще-то голоден, а дома повесились не просто мышка, а целый отряд мышей. Может, в магазине по пути захватить хотя бы что-то для быстрого разогрева? Неидеально, вредно, дороговато, но фантазии на что-то другое уже нет. Потом Ибо снова вспоминает, что буквально пару часов назад видел Сяо Чжаня так близко. И тот говорил ему, что верит в его победу в «Танцах Китая». Ибо хочется не ехать до дома на скучном автобусе, а бежать — окрыленным и счастливым. Автобус приходит как раз тогда, когда Ибо проходит мимо, поэтому вопрос с прогулкой решается сам собой. Внутри Ибо предсказуемо вырубает от усталости, на поход в магазин он забивает, вспомнив, что в морозилке еще есть пельмени. Дома едва находит силы на душ и краткий пересказ событий для мамы по телефону. Пельмени он разваривает, но все равно мужественно съедает, отвлекая себя мыслями о встрече с Сяо Чжанем. Когда он вспоминает, как тот тепло пожимал ему руку, то лицо само расплывается в смущенной улыбке. Ночью Ибо снится, как он танцует на бесконечно огромной сцене, а потом сзади появляется Сяо Чжань, Ибо делает поддержку, обхватывает за талию и взмывает с ним высоко-высоко, куда-то, где хорошо, легко и свободно.